дурак и дурочка

Последние школьные деньки выдались спокойными. Солнце ненавязчиво пригревало уставшие головы, птички мелодично щебетали за окном, общаясь между собой, а Даня с любопытством смотрел на Руслана целый урок. Они поссорились несколько дней назад, и хмурый взгляд Тушенцова, обращённый к Даниле, не давал покоя. Конечно, хотелось помириться — и, желательно, как можно скорее, — однако есть небольшое «но»: заставить Кашина переступить свою гордость практически невозможно, а Руслан просто-напросто не хочет его даже слушать — вот настолько они друг друга обидели. Но, если честно, ссора была абсолютно глупой и несущественной. Они бы и не придали ей никакого значения, если бы до этого слой за слоем не валились другие проблемы, образуя в конечном итоге самый настоящий снежный ком где-то под тонну весом. Кажется, они совсем перестали понимать друг друга, и это — самое страшное. — Ты в нём скоро дыру прожжëшь, — говорит сидящая рядом Лера, и Кашин наконец-то отрывается от разглядывания своей пассии. Об их отношениях (или обычной передружбе) знала только Лера, потому что она — единственный человек, которому можно доверить такой секрет. Конечно, эти их переглядывания, отнюдь не дружеские касания и смущённые лица видели абсолютно все в классе, но Кашин предпочитал думать, что они все слепые идиоты и ничего не понимают. Потому что, если честно, он сам ничего не понимал. Руслан до жути сложный, и это раздражало в нём больше всего. Вот как понять, нравишься ты ему или нет, если Тушенцов чуть ли не в засос целует всех своих друзей, а потом ноет Дане, что вокруг одни пидорасы и вообще он не такой? Вот и Данила не знал. А если спросить об этом напрямую, Руслан глупо отшутится и обязательно добавит в конце «а что, нравлюсь тебе?», натянув на лицо тупую ухмылку. Даня бы сказал «да, нравишься», но тогда непременно придётся всё поменять: отказаться от удобной передружбы и перейти в статус самых настоящих романтических отношений, а Кашин, как ему кажется, пока к такому не готов. Да и не то чтобы Руслан был рад такому исходу. — Может, вы уже поговорите и перестанете друг друга избегать? Данила поднимает печальный взгляд на девушку, что смотрит со всей своей серьёзностью, и глубоко вдыхает. «Как же с этим Русланом тяжело», — думает. — Да пошёл он нахуй, — говорит. — Ну и дурак ты, Даня, — Мидлер легонько тычет пальцем в чужой лоб и хмурится. Хмурится прямо как Руслан. Вот только Лера больше шутит, а Тушенцов искренне обижен. Данила устало выдыхает.

***

Урок биологии, как обычно, проходит скучно: открывай нужный параграф в учебнике, доставай ручку из пенала и переписывай всё буква в букву. Арина, подперев подбородок рукой, незаинтересованно выводит на полях тетради различные фигуры, начиная обычными квадратиками, заканчивая замудрëнным тессерактом. Она уныло глядит на собственные художества и с раздражением перечёркивает их. Время тянется тошнотворно долго, и Шикина начинает нервно постукивать ногой по полу, на что получает озлобленное учительское «кто стучит ногой?!» и, стушевавшись, прекращает. Девушка переводит взгляд на свою соседку по парте, что старательно выписывает всё самое важное из параграфа (всё подряд), и невольно улыбается. Ксюша на точных науках всегда очень старалась, несмотря на то, что каждый раз ничего не выходило: ну не дано ей решать эти сложные уравнения и писать химические реакции. Зато Арина в таких предметах как рыба в воде — Ксюша этим всегда поражалась. — Ксюша, — зовёт Шикина. — Ты долго ещё? — Последний абзац, — отмахивается Кобан и продолжает бездумно переписывать учебник. Арина на это наигранно дуется и, пока соседка не видит, хватает свой карандаш и выводит посреди страницы чужие черты лица. Ксюша сосредоточена на скучном конспекте по биологии — Арина сосредоточена на Ксюше. Так и проходил каждый урок, каждая перемена, каждый день, который год… Шикина дорисовывает портрет и, дождавшись, когда Кобан закончит переписывать, показывает ей своё творение. Девушка сначала смотрит со скепсисом, потом удивлённо, а ещё через время на её лице расплывается смущённая улыбка, и она едва слышно шепчет «ну, Арин». Арина тоже смущается, но не потому, что Ксюше стало неловко, — потому что Ксюша впервые за день улыбнулась. — Тебе же потом влетит, — шепчет Кобан, кивком головы указывая на учительницу. — Ну и что? — улыбается девушка. — Пусть обзавидуется моему таланту и твоей красоте. — Ты совсем дурочка, — говорит Ксюша, ловя на себе счастливый взгляд Арины.

***

На перемене обе девушки привычно выходят в туалет. Ксюша закрывает за ними дверь и, как только помещение скрывается из поля зрения, достаёт из сумки сигареты. Она быстро поджигает кончик едва живой зажигалкой и наконец-то прикуривает. Арина стоит напротив зеркала, поправляя макияж, и старательно игнорирует пристальный взгляд Кобан. Они стоят так несколько долгих минут, и, когда Шикина убирает косметичку, Ксюша подаёт голос: — Не будешь курить? — Да что-то не хочется, — безразлично отвечает девушка, усаживаясь на подоконник. Ксюша докуривает и кидает окурок в приоткрытое окно, отправляя тот в свободное падение с третьего этажа. Она запрыгивает рядом с подругой — Арина на это никак не реагирует. — Что-то случилось? Ты какая-то странная, — тихо, словно боясь спугнуть, говорит Ксюша. — Всё в порядке, — всё так же незаинтересованно бросает Шикина. — Слушай, а ты сегодня опять с Ильёй будешь? Её голос наконец стал живее, и Ксюша с любопытством повернулась к подруге. — Наверное. А почему спрашиваешь? — Просто ты всегда с ним. А со мной почти не проводишь время, — с какой-то грустью произносит девушка. — Прости, — Кобан опускается на чужое плечо. Арина не отвечает. Сверлит глазами грязный пол женского туалета и думает о сидящей рядом подруге. Думает о том, что она снова будет со своим Ильёй, а он снова будет её обнимать, целовать, любить… Шикина кривится в отвращении, когда мысли заходят дальше обычного времяпрепровождения пары. Внезапно ксюшин телефон вибрирует, оповещая о новом уведомлении. Кобан быстро хватает телефон и, улыбнувшись, кому-то пишет. Арина знает, кому она пишет. Арина знает, что она пишет. — Прости, Илья написал. Мне надо бежать, — счастливо щебечет Ксюша и слезает с подоконника. — Стой, от тебя сигаретами воняет. Под полный смятения взгляд Кобан, она достаёт из сумки свои духи и несколько раз брызгает ими на девушку. Ксюша бегло обнюхивает себя, не замечая запаха табака, благодарит и весело прощается, направляясь к выходу из помещения. Арина слышит стук чужих туфель, и каждый шажок Ксюши отдаётся в голове невыносимой болью. Она знает, что скрывать свои чувства всю жизнь невозможно. Она знает, что Ксюша никогда не ответит ей взаимностью, потому что у неё есть Илья. Она знает, но всё равно не может убить в себе любовь к собственной подруге. — Ксюша, — резко даже для самой себя выпаливает Арина. Девушка останавливается, схватившись за ручку двери, и с непониманием смотрит на подругу. Ждёт, ждёт, ждёт… У неё нет времени ждать, ведь где-то там Илья. У Арины нет времени связать и пары слов, ведь где-то там Илья. Она смотрит на Кобан, приоткрыв рот, и не может ничего сказать. Разум кричит: «признайся». Ксюша глазами говорит: «я жду». Арина тихо произносит: — Неважно. И Ксюша уходит, хлопнув дверью, ведь где-то там Илья.

***

Даня вылавливает Руслана в туалете на перемене, потому что как никто другой знает, что Тушенцов ходит на перекур после четвёртого урока. А ещё Даня знает, что Руслан запирается в последней кабинке, потому что она ближе к окну. Он почти неслышно подходит к ней, прислушиваясь, и улавливает тихое шипение горящей сигареты. В нос ударяет резкий запах вишнёвого Чапмана — точно Руслан. Данила стучит в дверь кабинки нарочито громко, стараясь максимально изобразить из себя учителя, что у него неплохо удаётся: Тушенцов суетливо избавляется от сигареты, размахивает дым и как ни в чём не бывало выползает из кабинки. Кашин ловит на себе сначала испуганный и полный вины взгляд, а когда до Руслана доходит, кто его знатно наебал, в Даню уже целятся два испепеляющих лазера. — Ты охуел, что ли?! — выкрикивает Тушенцов. — Знаешь, как я пересрался? — Догадываюсь, — усмехается, на что получает несильный удар в плечо. — За что? — За то, что ты придурок! — Руслан снова хмурится. — Мы вообще-то в ссоре, если ты не забыл. Так что съеби отсюда. — Именно об этом я и пришёл поговорить. На чужие слова Руслан лишь недовольно цокает и закрывает несчастную дверь кабинки, но, к счастью, Данила успевает подпереть её своей рукой. Они прожигают друг друга взглядами, после чего Тушенцов всё-таки сдаётся, отпускает дверцу и выходит. Он становится напротив, сложив руки на груди, и снова смотрит со всей своей злостью. Хорошо, что Даня знает, что эта злость наигранная. Плохо, что Руслан этого не понимает. — Ну и что ты хотел сказать? — наконец нарушает тишину Тушенцов. — Для начала извиниться, — неуверенно произносит Кашин, мысленно прописывая себе леща за собственную нерешительность. — А для конца? — Смотря, чьего. — Уж точно не твоего, — зло бросает парень, уже порываясь пройти мимо, но Данила вовремя хватает его за плечо. — Да бля, Руслан, мне правда жаль, — говорит. — Это дурацкая ссора, и я бы очень не хотел, чтобы наша дружба закончилась из-за такого пустяка. Прости меня. Руслан пристально смотрит на Кашина, пока в чужих глазах океаны сожаления и искренности. Даня, по правде говоря, врать не умел — по крайней мере, Руслану. И Тушенцов никогда бы не позволил себе оборвать все связи с ним, потому что за всё это время Данила стал намного больше, чем просто друг. Руслан опускает взгляд, прикусив губу, и чувствует, как чужая хватка слабеет. Он знает, что Кашин примет любой его ответ, даже если потом будет долго об этом жалеть. Руслан считает, что не умеет врать точно так же, как и Даня. Руслан думает, что их отношения уже далеко не дружба. — Дружба? — спрашивает, ловя на себе недоумевающий взгляд. — Дань, да какая это дружба? Данила не понимает. Голос Тушенцова пропитан горечью и злостью, и это абсолютно сбивает с толку. Даня знает, что это больше, чем дружба. Даня не знает, считает ли так же Руслан. — Я люблю тебя, — совсем тихо произносит Тушенцов, тут же пряча глаза. Возможно, Руслан шутит. Быть может, он действительно просто издевается, уже давно решив для себя, что никакого Данилы Кашина в его жизни больше нет. Наверное, Даня дурак, если верит его словам. Но Руслан и правда не умеет врать — по крайней мере, Дане. Он касается чужой щеки и, когда Тушенцов наконец-то смотрит на него, льнëт ближе, дыша в самые губы. Дыша в унисон с Русланом, потому что они слишком похожи. Потому что дышать с Русланом одним воздухом чересчур много значит. Они целуются в школьном туалете под громкий звонок и шум бегущих на урок детей, и ничего больше не имеет значения. Ведь когда рядом Руслан, Даня не может врать даже самому себе.