Песни для Аллы

— Как я впервые услышала про «Агату Кристи».

Смотрела по телевизору что-то приличное,

типа «Анны Карениной».

Переключаю — а там поют:

«Я на тебе, как на войне».

Боже! Весь мир перевернулся!

Меня за слова «Я тебя хочу» чуть не убили!

А.Б.П.

      — Представьте себе, что еще 15 минут, и наступит конец света… И стоит парень с девушкой, им не по себе… а в небе пролетают птицы … что я гоню… вот они говорят: "Расскажите, птицы! Что вас манит в высь?" Вот сейчас вам смешно, а сейчас будет не смешно. Удивительный характер, удивительный смутьян — Вадим Самойлов, «Агата Кристи»!        Алла Борисовна могла бы продолжать еще и еще, на потеху зрительного зала, чтобы потом скромно отмахиваться от комментариев, как же круто она отжигала. Все эти рокеры, с ними так не просто — никакой фанеры, никакого минуса, все только живым звуком. И куча аппаратуры для этого, которую нужно вытащить, разместить, подключить. А возникающие паузы надо заполнить — с этим-то она как-нибудь справится.       Самойлов и здесь был не как все. Мало того, что выбрал совсем не ту песню, которую намечали, так еще и спел ее дуэтом с Машей, которая с медведями... А в финале, когда вышли все, пели и пританцовывали общей толпой, одним хором, он стоял, как будто чужой, не от мира сего, не из этой тусовки, совсем иной. И тогда ей очень захотелось взять его за руку, расшевелить, растормошить и втянуть в свой, понятный мир из его, скрытного и непонятного ей. 

***

       Кто вообще придумал этот трибьют-проект? Ах, да — она сама. Как бы для радио имени себя. Как еще одна ступенька, на которую можно подняться — суметь договориться с независимыми, упрямыми бруталами, и пусть все увидят, как нежно и умело она взяла их под свое крыло. Опыт есть, как-никак, с отдельными представителями.       Некоторые из них даже разговаривать не стали, посчитав это ниже своего достоинства тру-рокеров. Другие поломались для приличия и «снизошли» в виде исключения. Пусть себе выпендриваются, как им хочется — все хорошо понимают выгоду от участия в проекте примадонны.        В числе тех, кого хотелось заполучить, была «Агата Кристи» — эти парни время от времени возникали в зоне ее внимания, вызывая определенный интерес. Особенно милый кудрявый, романтичный Глеб, каким он увиделся в том самом клипе, в котором «на тебе, как на войне». Со вторым братом из группы было сложнее, надо было очень постараться, чтобы рассмотреть его личность, или хоты бы лицо, за плотной завесой длинных волос. А еще он слишком часто разворачивался к зрителям спиной! Какой бы симпатичной не была часть тела, чуть пониже, но по ее понятиям для артиста это считалось недопустимым…        С чего-то Алла решила, что Самойловы близнецы, наверное, по аналогии с братьями Грим. Увы, как оказалось, распались обе группы, и все братья разбежались. Но с Гримами срослось, кто-то из них, не важно кто, с охотой принял приглашение. С Агатой же ничего не получалось, но Алла была упряма и сложные задачи ее только раззадоривали.        По собранной ответственными людьми информации, один из братьев вполне себе функционировал, активно выступая- со своей новой, крутой группой. Как и надеялась Алла Борисовна, это был тот самый, милый, симпатичный и талантливый Глебушка, который глянулся ей когда-то давно.        Вот только незадача — он не шел ни на какой контакт. То есть связаться с ним пытались через директора, некоего Снейка, и тот отделывался обещаниями поговорить со своим фронтменом, тянул резину и в конце концов выдал, что Глеб Рудольфович никак не заинтересован в предлагаемом проекте.        — Вот же засранец! — Алла еще не решила, к кому больше относится этот эпитет. Возникали сомнения, то ли директор темнит и не хочет связывать группу с попсой, то ли этого не хочет сам Глеб. — Надо организовать встречу, а там посмотрим, что почем.        Как и предполагалось, перспектива личной встречи с примадонной пересилила гордость и амбиции. Явились двое — вместе с Глебом еще один, худой патлатый брюнет. Алла даже засомневалась в своей памяти — на секунду подумалось, что это второй брат, близнец он там или нет. Оказалось, что это и есть тот самый директор, он же барабанщик, он же Снейк, он же Дмитрий, как он же и поспешил представится.        Милый Глебушка утратил всю свою мягкость и пушистость. Воздушные кудряшки превратились в колючки, прическа больше напоминала ананас, в отличии от прежнего одуванчика. Он выглядел подростком, хрупким и ранимым, который никак не хотел взрослеть; держался вызывающе независимо, задирая нос, изо всех сил не показывая свою уязвимость.       Говорил в основном Снейк, по делу и просто так, забавно интересничая и важничая, в попытках произвести впечатление своей компетентностью. Но у Аллы был глаз-алмаз на таких — видно же, что как бы он ни выпендривался, последнее слово не за этим, а за тем, другим.       Глеб, отвечая на вопросы, был само внимание и вежливость.       — Да, очень приятно ваше предложение. Нет, я занимаюсь совершенно другим. Нет, не вижу ничего подходящего для моих возможностей…        Он даже не дал возможности дипломатическим ходам своего директора — Снейк тянул время, надеясь как-то повлиять, уговорить, уломать, но…        — Нет же, о чем тут думать? Я никак не вижу себя в этом проекте.        Даже от интервью для «Радио Алла» он отказался, мотивируя тем, что у них совершенно другая целевая аудитория. Никакие женские чары и флюиды примадонны на него не действовали. Более того, Алле показалось, к собственному ужасу, что он смотрит на нее скорее как на бабушку…        Молодые люди раскланивались прощаясь, ушлый Снейк порывался даже пообниматься, но ей хотелось вовсе не этого, точнее этого, но не от того. Мало ли что могло захотеться — Глеб все же галантно поцеловал ей руку.        — Думаю, что мой брат поддержал бы вашу идею… Губы были мягкие и теплые, а слова мимолетные и вспомнились не сразу.

***

      — АллБорисовна, я договорился. Самойлов согласен. Когда ему назначить встречу?       — Какой Самойлов? Ты охренел? Он же отказался, — она не сразу въехала в смысл слов помощника. На короткое время возникла надежда, что Глеб передумал, или кое-кому удалось его переубедить.       — Тот, другой. Вадим. Он может приехать в конце следующей недели.       — Да? Ну ладно, — Алла полистала ежедневник. — Давай на четверг. И подготовь информацию по нему, коротенько, самое основное.        Она собиралась изучить все на досуге, откладывая каждый раз на другой день, на другой вечер, так и дотянула до того, что пришлось просматривать все наспех, буквально перед самой встречей. В голове сложился образ мрачноватого типа средних лет, самоуверенного и самовлюбленного.       — Аллочка Борисовна, ваш гость уже здесь, ждем, — звонок застал ее у входа в здание, где располагалась студия «Радио Аллы».       — Я скоро буду, а пока займи его чем-нибудь, хоть покурить отправь.        Ерунда это все, никто никогда вовремя не приходит, так не принято; опаздывать — это нормально, а уж ей-то, самой примадонне, как бы и положено по статусу.        Алла все же ускорилась, и когда уже влетала в закрывающиеся двери лифта, почти врезалась в мужчину, зашедшего туда чуть раньше.       Он улыбнулся и поздоровался, она привычно-кокетливо поохала, изображая извинения и, нажав на нужный этаж, развернулась к двери. В маленькой кабинке было не слишком просторно, и Алла спиной чувствовала стоящего позади, его тепло, пряный запах сигарет и парфюма. В гладкой панели дверей отражались силуэты, изображение искажалось, но ей казалось, что он смотрит на нее и улыбается. По всем ощущениям и первому впечатлению, с таким мужчиной было бы интересно застрять здесь на некоторое время…        Но лифт благополучно дополз до нужного этажа, и бросив небрежные слова прощания Алла Борисовна поспешила на свою назначенную встречу, не обратив внимание, что мужчина вышел там же и направился в ту же сторону.        В голове что-то щелкнуло мгновение спустя, когда она увидела взгляд своего референта, перебегающий куда-то ей за спину.       — Займи нашего гостя еще на несколько минут, — делать вид, что именно так все и было задумано, она умела. Ей действительно удалось уложиться минут в пять, чтобы взбить прическу, припудрить нос и подкрасить губы. И пообещать себе устроить нахлобучку тому, кто подготавливал материалы по этому другому Самойлову.        — Еще раз здравствуйте! — на этот раз он поцеловал протянутую руку. Совсем так же, как Глеб. — Вы же понимаете, что хозяйка не должна являться позже гостя, — Алла продолжала нести пургу, усаживая гостя, предлагая чай-кофе, рассматривая его со всех сторон, не особо скрывая интерес. Найти того длинноволосого увальня, которого помнила по фото и коротким концертным пересечениям, получалось с трудом. Он делал вид, что не замечает ее растерянности от того, что не узнала его, она делала вид, что так все и было задумано.        Разговор получался сумбурный, о том, о сем, с ее шуточками, на которые собеседник деликатно улыбался. В его темных глазах было нечто такое, от чего путались мысли и становилось не по себе. Этот Самойлов был совсем другой.        Из головы Аллы Борисовны совершенно улетучилось все, что она успела узнать об этих музыкантах. То ли они близнецы, но очень разные, то ли просто братья, но очень похожие. Тот, на которого она так сильно рассчитывала, показался холодным и колючим. Этот выглядел полной противоположностью, такой плюшевый и теплый. Очень хотелось дотронуться, хоть невзначай, пощупать, ощутить это мягкость. Потискать, обнять, прижать, а еще лучше, чтобы это сделал он…        С некоторым трудом Алле удалось избавиться от наваждения, сосредоточиться и перевести разговор в деловое русло — обсудить возможное предстоящее интервью для радио и трибьют-проект с исполнением ее песен. Собеседник демонстрировал интерес, но без особого энтузиазма.       Это покусывало самолюбие не привыкшей к равнодушию и отказам суперзвезды. Можно было бы плюнуть, невелика потеря, рокеров пруд пруди. Но Аллу уже понесло и делом чести было заполучить этого мужчину — не в постель, конечно, но в свой проект.       Договорились насчет интервью для «Радио Аллы» — Вадим при этом сверялся с каким-то своим расписанием в телефоне — нетерпеливой хозяйке пара этих минут показались очень длинными.       — Ты приезжай пораньше, обсудим вопросы и поболтаем, — Алла журчала самым соблазнительным тоном, провожая под руку гостя до лифта.       — Да, конечно, — он согласился охотно.       Ощущение от прикосновений к нему оказалось еще приятней, чем можно было ожидать. Виновата была мягкая ткань стильного пиджака или некий особый магнетизм? Она не разобралась, но отметила для себя изучить это явление поближе.        Референт был привычен к любым прихотям своей начальницы и молча конспектировал распоряжения, не задавая лишних вопросов.       — Узнай, что он любит: выпить закусить, сладкое, горькое, крепкое… С кем дружит, с кем не очень. Каких баб любит, — Алла бросала фразы через плечо, высматривая в окно, как объект ее интереса выходит из здания и усаживается в машину. — Собери все, что может быть мне интересно!        На этот раз она не откладывала на потом изучение материала и просмотрела все заранее. Маленькие слабости и вредные пристрастия объекта были взяты на заметку, как предмет для разговора или провокации — как пойдет.        Не слишком пригодилось все это.

***

       Самойлов приехал на эфир заранее, как и договаривались. Всего на полчаса раньше — очень серьезный и сосредоточенный.         — Вадим, устраивайся поудобнее, — Алла усадила его в мягкое кресло и крутилась рядом, изображая гостеприимную хозяйку.  — Пока посмотри примерный список тем для беседы. Может у тебя будут вопросы? — она протянула несколько распечатанных листов, пододвинула большую чашку чая. — Не стесняйся...         Он покосился на печеньки-пирожные, и прочие вкусняшки, предложенные к чаю, но взял самую маленькую конфетку. Это не очень вязалось с информацией о любви к сладкому.        — Может по рюмочке? Для куража?          На ее предложение он отрицательно покачал головой и посмотрел как-то странно, то ли испуганно, то ли насмешливо.          Алле казалось, что ее гость слишком зажат для рокера. Или комплексует из-за ее присутствия? Может он просто дурак? Неудачно, если интервью со звездой превратится в монолог ведущей.          Все получилось хорошо. Интересно побеседовали. И слова из него не пришлось вытягивать клещами, скорее наоборот. Он разговорился — не сразу, сначала выслушивая ее, поддакивая, удачно вплетаясь в ее тему и даже интонации. По теме рок-тусовки, истории их группы, особо увлеченно про музыку... Довольно ловко обходил вопросы про личную жизнь и сложные отношения с братом.          Внимательно смотрел, чуть склоняя голову к плечу — с лохматой прической и круглыми глазами напоминая взъерошенного совенка. Очень милого совенка. Непроизвольно разглядывая его, Алла вслушивалась в голос больше, чем в смысл замысловатых философских отсылок.          Из-под личины взрослого человека проглядывал непосредственный ребенок и местами иногда чудилась кокетливая женщина, и эта взрывоопасная смесь странно воздействовала на примадонну. Интерес к нему, как к мужчине заслонил робкие проблески материнской нежности.        Алла все-таки уточнила про близнецов — оказалось, что нет, они с Глебом просто братья и Вадим старший. А еще он женат... Но это же не имеет никакого значения, жена — не стена, тем более жена рокера и очень интересного мужчины.        — Ну, у меня вопросов больше нет. Спасибо что пришел!        — Спасибо, что пригласили...        Они завершили эфир набором обычных слов прощания и взаимных благодарностей. Отпускать его так просто Алла не собиралась.        — Теперь можно чуть расслабиться. Давай за успех моей программы!        — Ну, разве что символически, по чуть-чуть, я за рулем, — Вадим все же не отказался.        — Не беспокойся, у меня водитель. Отвезет тебя куда надо.         По глоточку, по рюмочке, за неформальным разговором, который становился все душевнее, они договорились об участии в трибьюте — в основном, но застряли на выборе песни. Алла предлагала, но рокер капризничал, сомневаясь во всех предложениях.        — А поехали ко мне? Там есть рояль в кустах, то есть в квартире — помузицируем и, может быть, решим?        — Может в другой раз? Я сам посмотрю, послушаю?        — Ну ладно, как скажешь... 

***

         Все получилось, как по нотам: обещанный водитель сел за руль машины Вадима, чтобы отвезти его, а заодно и хозяйку.          Расположиться вдвоем на заднем сидении его внедорожника было удобно и приятно, а состояние “подшофе” способствовало легкой беседе. От музыки плавно перешли к теме диеты и правильного питания.        — Как тебе удавалось худеть? Поделись секретом, — вопрос был предлогом дотронуться, ущипнуть, погладить коленку и провести ненароком чуть подальше, где могло быть не так мягко. — Ты сейчас в такой хорошей форме...         — Это очень сложно, — он развернулся, меняя положение и чуть отстраняясь. — Когда все такое вкусное, и тортики... А нельзя, и приходится отказываться. Комплексы сплошные, от склонности к полноте.        — Ох, как же я тебя понимаю! — Алла нарочито манерно отмахнулась ладошкой в сторону собеседника. — Одни запреты, но это так заводит!         До ее дома в Филипповском долетели мигом, не замечая за разговорами ни дороги, ни времени. Водитель открыл дверь, а Вадим поспешил выбраться из машины, чтобы галантно предложить руку и помочь выйти. Он с интересом оглядывался в незнакомом месте.        — Вадик, раз уж доехали сюда, может зайдешь все-таки? У меня из окон отличный вид на храм Христа Спасителя...         Ее хитрый женский расчет оказался верным, он попался и согласился. Из вежливости или из любопытства, а может по делу — не важно.          На пороге квартиры их встретил Галкин.         — Познакомьтесь: Максим, Вадим, — мужчины обменялись рукопожатием.   — Проходи, не стесняйся.         Музыкант скинул обувь — хозяйка не успела предупредить, что можно не разуваться. Макс с улыбочкой уже хотел что-то сказать, но Алла предусмотрительно отвела его в сторонку. Милый друг не был помехой, но его шуточки могли задеть кого угодно.        — Ты его для меня привела или для себя? — Максим совсем не ревновал, но не пошутить не мог, пока гость любовался обещанным видом из окна. Алла Борисовна пихнула своего друга в бок, чтобы не болтал лишнего.        — У тебя же есть дела на вечер? А мы пока поработаем, — это она проговорила быстрым шепотом, пытаясь сплавить одного, деликатно не смущая другого. Макс никогда не возражал, подчиняясь ее прихотям.          — А здесь у меня музыкальная комната!          Как будто ребенок увидел свою любимую игрушку — рокер забил на интерьеры элитной квартиры и пейзажи за окном при виде рояля.        — Можно? — присутствие или отсутствие Максима его тоже уже не волновало. Инструмент стал спасительным кругом в мутной воде неловкой ситуации.         — Конечно! — широким жестом одной руки Алла Борисовна давала разрешение, другой рукой подталкивая Галкина к выходу.         Широкая банкетка у рояля был настолько удобна, что могла уместить сразу двоих — для игры в четыре руки. Примадонна с удивлением обнаружила, что Самойлов не только на гитаре умеет бренчать. Как только она начинала наигрывать что-то из своего разнообразного репертуара, он подхватывал, преобразуя попсовую мелодию в нечто иное, основательно утяжеленное. Сильные пальцы уверенно бегали по клавишам, губы улыбались. Он же говорил, что музыка для него — это всё.         Это было увлекательно, особенно в таком непосредственно тесном взаимодействии.         Мужчина был так близко, и Алла между делом залюбовалась вдохновенным лицом, вольно спадающими прядями волос, руками красивой формы...         — Ты, наверное, голодный? — от исходящего от него тепла стало бросать в жар, и пришлось найти для себя самый удобный предлог, чтобы чуть отвлечься от ненужных мыслей и желаний. Невнятные возражения можно было не принимать в расчет.        — Шампанское не предлагаю, мы же не будем понижать градус? — с этими словами она взгромоздила поднос со всякой снедью прямо на крышку рояля. В хозяйстве нашлось не только здоровое питание в виде пары листьев салата и ломтиков лимона, но и бутерброды с сыром и колбасой. Зато сладости были почти не вредные — мармелад, зефир и пастила.        Вадим обреченным взглядом окинул все это изобилие.        — От шампанского голова трещит потом...        — Вот и я о том, открывай! — с этими словами она вручила рокеру бутылку Хеннесси и упорхнула за соответствующими бокалами.         Под коньяк и закуску дело пошло веселее, и они уже было наметили песню, которую можно взять для трибьюта. Но Вадим вдруг спохватился, что время позднее и пора бы честь знать.        — Дело в том, что, — Алла старательно выговаривала каждое слово так, чтобы и места сомнению не было в ее распоряжениях. — Водителя я отослала, за руль тебе нельзя, так что! Останешься тут, ничуть не стеснишь и есть гостевая комната.          Вадим попытался было возразить, но она властным жестом приложила палец к его губам.        — Про такси на заикайся. Мало ли, там сплошные гастарбайтеры, по башке дадут, завезут неведомо куда... Я тебя задержала, я за тебя в ответе. А ты еще не видел мою ванную комнату!          Гостю осталось лишь подчиниться, следовать за хозяйкой и покорно кивать головой.         — Здесь будешь спать, тут есть еще одна ванная, полотенца и халат возьмешь в шкафу, а я не буду тебя смущать. Спокойной ночи, — Алле почудился вздох облегчения, лишь только она отвернулась.          Дома можно побыть просто собой, просто женщиной и она занялась повседневными делами, не забывая, однако, что в ее гнездышке, где-то в дальней комнате находится чужой, не слишком знакомый мужчина. Немножко загадочный, чуть странный и смешной, очевидно жутко упрямый, и если бы не бутылка коньяка, выпитая на двоих не в равных долях, его не удалось бы оставить на ночь.         Примадонна отвлеклась от своих вечерних косметических процедур, замерла в задумчивости с ночным кремом в руках.         — Интересно, он уже спит?        Можно было уже три раза принять душ или ванну и заснуть, или протрезветь и сбежать. Хищной тенью в развевающемся пеньюаре Алла пронеслась через лабиринты своих апартаментов.          Дверь в сумрачное пространство гостевой спальни открылась бесшумно. Глаза привыкли, и темнота была условной — свет ночного города проникал в окна. На кровати никого не было.        Первым чувством была тревога — куда пропал ее гость, не обиделся ли на что? За этим последовала досада — неужели ушел, не предупредив? И разочарование — ну как же так?        — Бляха-муха! Вот зараза! — в сердцах она, кажется, выругалась вслух. В следующее мгновение от темных штор отделилась тень.          Только что там ничего не было, ровная линия ниспадающей плотной ткани никак ничем не искажалась и это было хорошо видно на светлом фоне окон.             Силуэт придвинулся, сверкнул красным глазом.         — Алла? Борисовна? Что-то случилось? — голос был человеческий и вполне знакомый, а красный глаз оказался огоньком сигареты, которая отправилась в пепельницу.        — Фу ты! Напугал, — она вздрогнула от неожиданности по-настоящему. И покачнулась почти не притворно, играя, может быть, самую капельку.         — Я не хотел, — он вовремя оказался рядом, чтобы поддержать.        — Да ладно, ерунда. Сама виновата, — Алла усиленно придумывала, что бы такое сказать в оправдание своему позднему визиту.           Крепкие руки аккуратно поддерживали ее под локоток и за талию. Так хорошо поддерживали, что очень хотелось потерять равновесие и падать, падать в кольце этих рук, и чтобы они сжимали ее посильнее. А еще лучше, чтобы уложили на ближайшую поверхность... Или хотя бы уронили.        — Хотела предупредить, что если утром проснешься и меня не будет, то сам похозяйничай на кухне, там есть все необходимое, — она говорила быстро, а сама думала, какой же он мягкий медвежонок в этом халате с капюшоном.          А собственные руки непроизвольно скользнули по отворотам, вдоль небрежно запахнутых пушистых бортов, переходя с них на обнаженное тело.        — Я уйду рано, чтобы никого не потревожить, дверь захлопну. Ладно?        — Нет. Да... — теплая кожа под пальцами, смесь ароматов шампуня, сигарет, феромонов пьянили сильнее шампанского и коньяка вместе взятых. Что ей за дело до этого чужого мужчины, так далекого от привычного круга общения?          От ее прикосновений он задышал глубже, но не проявлял никакой инициативы — робел или не решался поверить своему счастью? Его желания Аллу не слишком волновали — мужчины всегда хотят, но не всегда могут. Вот женщины всегда могут, но не всегда хотят, но если уж захотят... Все сложилось как надо, где-то почти случайно, местами она очень постаралась, и вот... Он же не будет сопротивляться?         Ее руки блуждали под его халатом, поглаживая упругие кнопочки сосков, неторопливо опускаясь по дорожке волосков к животу и ниже. Небрежно завязанному поясу хватило легкого движения, чтобы окончательно развязаться, открывая доступ ко всему, что было так интересно.         Все там было в порядке с желанием, уверенно твердо и в полной готовности. Его губы оказались так близко, и непонятно, кто из них первый начал поцелуй.          Мужчине можно было бы ничего не делать — властвовать и подчинять Алла умела в любой ситуации. Все было как она хотела, и он принял эту игру.                   Горячие нежные губы угадывали, где целовать, руки знали места для ласки и то, что он оказался снизу этому вовсе не мешало. Время изменило свой ритм и сколько его пролетело с того момента, когда они сплелись в одно целое на безразмерном ложе, никто не считал.         — Какой ты... — когда Алла освободилась, на слова едва осталось дыхание. — Ух...        — Спасибо, — Вадим смотрел на нее, опираясь на локоть. В полутьме поблескивали глаза и угадывалась довольная улыбка. Он дотянулся до нее в легком поцелуе; возможно, мог бы еще и продолжить. Но не сейчас, не сейчас...         — Отдыхай, — она ласково отвела прядь его волос, легонько толкнула и он послушно отвалился на подушку.          Алла лежала в неге расслабления, слушала его ровное дыхание и думала, что же делать со всем этим? Может он вообразит себе что-то такое? Грубо отшивать не хотелось: этот мужчина вызывал у нее симпатию.  Теперь она приподнялась на локте и рассматривала спящего: такой ладный, компактный...  Она потихоньку выбралась с кровати и из этой комнаты — не стоило оставаться здесь до утра, чтобы проснуться вместе.        Рокер все сделал по-своему. Ушел. Не попрощавшись. Не дожидаясь, когда она проснется. Алла не решила, вздохнуть ли с облегчением, или топнуть ногой в досаде. Он ведь сделал, как она сказала.         На кухне обнаружился омлет на сковородке. С сердцем, нарисованным струйкой кетчупа. Это произведение искусства было съедено вернувшимся Максом, а она только улыбалась, пропуская мимо ушей благодарности и шутки своего друга.