crumpled heart

На улице уже ночь, нескончаемый дождь, который бьёт по крышам зданий и домов, прохладный ветер, и опавшие листья, которые уже давно были высушены осенью. Свет в комнате для практик был всё ещё включён, там, в полном одиночестве, сидел О Сынмин. Осознание того, что уже неделю он всё больше вредит себе, не давало покоя. Сынмин нарушил свой режим сна, он стал реже отдыхать и чаще нагружать себя, даже ест он теперь мало. Серьёзно, его нынешние порции еды могут сравниться с порциями для совсем ещё маленьких детей, которым этого будет достаточно. А вот Сынмину этого недостаточно — совсем, ведь за это время ухудшилось его состояние и в физическом плане: он похудел на несколько килограммов, на два уж точно, а может и больше. Раздался щелчок и скрип двери. Парень выключил свет в комнате и вышел, закрыв дверь, а затем направился в общежитие. Посреди коридора Сынмина будто парализовало. Мысли, что окутали парня, просто не давали ему двинуться с места и дойти до места назначения — туда, где кто-то точно сможет помочь. Глаза намокли, а ком в горле ощущался лучше, чем раньше. Все навязчивые мысли покоя вряд ли дадут, точнее, не дадут, пока внутри Сынмина кромешная темнота. Ему хотелось бы, чтобы кто-то сделал так, чтобы его душа засияла, ведь отчаяние не даёт сделать это самостоятельно. Протерев слёзы руками, Сынмин сдвинулся с места. Пока что, в общежитии оставался только один человек, который не спит — человек, с которым Сынмин делит комнату на данный момент: Квак Джисок. У него тоже были проблемы со сном. Точнее, пока Сынмин ложится спать, как только приходит в общежитие, Джисок сидит до последней дрожи и боли в голове. Даже несмотря на дикую усталость, он пытается быть таким же энергичным и радостным, каким был. Он даже получил прозвище от Сынмина — солнце, потому что рядом с ним, Джисок и вправду сияет, как солнце. Ручка двери повернулась, и Сынмин зашёл в комнату. — Ты всё ещё не спишь? — раздражённо спросил Сынмин. Сколько раз он ругался на друга за то, что он ложится слишком поздно, но Кваку было не до этого. Или, может, он пытался засыпать, но его сосед по комнате этого просто не замечал. — Извини, опять засиделся, — Джисок убрал телефон и сел на кровать. Младший прошёл в комнату и закрыл дверь, сев рядом с Джисоком. — Сегодня опять как всегда. Я уже не нахожу никаких выходов из этой ситуации. Я не знаю, что со мной, — навязчивые мысли сами вылезали из Сынмина и превращались в слова. — Ну ты чего, не надо так отчаиваться, — Джисок приобнял Сынмина и продолжил: — Главное, не молчи, если тебе плохо. Правда, я всегда готов тебе помочь. Сынмин положил свою голову на плечо Джисока. — Извини за то, что агрессивно начал разговор. Так как у Сынмина ухудшилось здоровье, ухудшилось и его психическое состояние. Ему за это стыдно, и он часто винит себя за срывы или агрессивные ответы. Парню в принципе стало сложнее контролировать свои эмоции, но Джисок понимает это, поэтому не сильно то он и обижается. — Да не переживай, ты же помнишь, что я говорил об этом? Я не обижаюсь, в этом нет твоей вины, — улыбнувшись ответил парень. Глаза Сынмина снова намокли, эти слова для него важны, он действительно очень благодарен своему другу, но это добивает его ещё больше. — Я тебя люблю, Джисок-и, — Сынмин чмокнул старшего в щеку, из-за чего тот моментально покраснел. — Я тебя тоже, ха-ха. У обоих участилось сердцебиение из-за неловкого положения в ситуации, но успокаивало лишь одно — чувство любви. Они вместе, этого достаточно. Сынмин обнял Джисока ещё крепче, повторив поцелуй, но уже в губы. — Сынмин… — Квак сильнее прижался к своему другу. они вместе легли на кровать Джисока, прижавшись друг к другу, будто два котёнка, которые не хотят расставаться. Наверное, тогда душа Сынмина и расцвела, будто цветы, которые увидели лучи прекрасного света. Джисок и есть для него самый яркий лучик солнца, с которым он может согреться и почувствовать комфорт. У Сынмина и действительно есть чувства к нему. Он благодарен Джисоку за всё: за помощь, за поддержку и за то, что он вообще существует. Так они и заснули, вместе, под тихий шум дождя.