Утешение

      Что может быть хуже разрушенного мира? Только медленно погибающая душа доброго человека. Разрушенный мир можно отстроить и найти в этом счастье. Но если у человека душа всё равно, что разбитое зеркало…       Зидан всхлипнул. Шмыгнул носом, рывком запрокинул голову и нараспев процитировал:       — Я потерял себя, и я не тут. Зидана нет, Зидана не найдут.       Ик! Голова упала. Потом Зидан опять её запрокинул, хоть сил и не было двигаться, и прикоснулся к горлышку бутылки, как нежно живой целует мертвого. Ещё раз икнул. И упал со стола прямо на пол.       На него неловко озирались все в кабаке, не зная, что и делать в такой ситуации. Нынче никому не сладко — разруха, экономика в одном месте… Перечислять долго. Пьяниц стало ещё больше, особенно в Трено, где итак бухать днями напролет у большинства абсолютная норма. И несмотря на всё это, парнишка с хвостиком обезьянки, чересчур веселый и энергичный, бегающий от стола к столу и рассказывающий непонятно какую чепуху, при этом ярко-ярко улыбаясь… Смущал и пугал даже матёрых преступников, богачей, решившим уйти в тёмную сторону жизни города, наемников, бывших заключенных и прочих-прочих.       — Он лежит, раненный, беспомощный, и извиняется передо мной! Перед всем-всем миром! Только чтобы потом… У… — парнишка болезненно нахмурился и невнятно пробормотал другую мысль, возникшая в его голове — А бедняжка Виви так и не дождался моего возвращения… Чтобы попрощаться с братом, я заставил его думать, что умер…       Ик! В кабаке повисло тяжелое молчание. Старый закалки пьянчуга, который, казалось, жил со временем пятнадцатой Линдблюмской войны, тяжело встал со своего места, подошел к пареньку, и грубо поднял того над полом, отчего Зидан висел, как игрушка.       — Мертвую королеву Александрии дёри, парень, твои истории всех достали! Какой «Ангел смерти»? Какие-такие Терры? И ты — парень принцессы Александрии?! Не неси ерунды! Да появись она тут за своим пьяницей, я б её похитил для выкупа! Бха-ха-ха!       Раздался смех со всех сторон. Толпу действительно смутили рассказы странного паренька, и теперь, когда кто-то первый его за это высмеял, другие смогли присоединится к издевательствам.       — Да-да, и я бы похитил! Такая красотка, такая милашка!       — Я бы её туда-сюда, туда-сюда ночами напролет!       — И как самая красивая леди Александрии могла выбрать тебя, а, мартыха?! Совсем обезумел от спирта!       Толпа разошлась в своем веселье, пока Зидан вырывался из рук пьяницы и повторял, что сейчас всех покрошит на кусочки — а это только сильнее побуждало смеяться и говорить грубости. Тогда старый пьянчуга грубо швырнул его на пол, отчего паренек охнул. Он попытался встать на ноги, но безуспешно, и упал навзничь.       И тут всё разом стихло. Кто-то приоткрыл дверь в кабак, которая была выше уровня голов всех присутствующих, и ступил на холодные ступени лестницы, ведущей вниз, в этот маленький подвальчик.       Старый пьяница гоготал, и проливал речи о том, что заставил бы делать принцессу Гарнет, ступившую на путь королевы престола, обернулся к двери, и застыл в немом удивление на минуту. После чего опустился на колени, потому что красота пришедшего человека была чище и сокровеннее всей его жизни, и позорно склонил голову.       Гарнет Тиль Александрос XVII взглянула на него без сочувствия, но и без презрения.       Жалкий люд мог только мечтать увидеть кого-то из знати, не приезжающей в Трено побухать. Знать они не могли, как выглядит принцесса в жизни, если только не с плакатов и портретов. Но стоило деве в белоснежном платье придти сюда, все молча поняли, кто это. И так, все склонили голову, кто-то распластался на полу… Почему они это сделали? Из страха? Из уважения? Сложно было объяснить, но все будто поняли, что перед ними героиня, спасшая мир и которая спасет его ещё много раз. От войн, от разрухи и коллапса.       Дева величественно спустилась по ступенькам вниз, к людям… И вдруг забрала из рук одного шокированного бедняка стакан с виски. Она легко выпила всё разом, вытерла рот ладонью и вернула с улыбкой пустой стакан, после чего направилась к своему Зидану. Бедняк от этого жеста только ещё больше округлил глаза.       Толпа отступила от них. Гарнет, нет, Даггер, наклонилась к Зидану, валяющимся на полу, и спросила с мудрой жизненной строгостью:       — И сколько ты будешь оплакивать смерть нашего друга? Сколько будешь оплакивать смерть брата? Я тоже хочу лить слезы, Зидан. Не заставляй меня завидовать тому, как быстро ты отдался трауру, едва я из него вышла и едва ты вернулся ко мне.       Её возлюбленный поднял голову, и закусил дрожащую губу, лишь бы не зарыдать на разрыв. Тогда Даггер провела рукой по его волосам, спросив с любовью:       — Почему ты плакал в одиночестве, хотя мог плакать в моё плечо?       Парень, чувствуя стыд, опустил голову:       — Это ты должна плакать в моё плечо, а не я… Не полагается крутому парню… Ик!       — Ты такой дурак, вот честно.       Внезапно теплые руки принцессы потянулись к нему… Тогда он понял, что больше не в силах противиться чужой доброте, и просто закрыл глаза, отдаваясь сну. По его щеке потекла одна единственная слеза, бриллиантом сиявшая. Гарнет Тиль Александрос XVII взяла на руки воришку, оплакивающего смерть страшного злодея, и вместе с ним покинула кабак. Люди проводили их взглядом, задержав дыхание. Только что случилось что-то слишком сказочное и доброе, такое далекое от них, как их собственное детство.       В ту ночь, в городе, где никто никогда не спит, шла принцесса королевства, с заботой держа своё главное сокровище — паренька, которого любит. Сквозь сон он бормотал воспоминания, слова, просьбы. Зрелище было странное и непонятное, но даже самому злому и циничному человеку не пришло бы в голову прервать счастье двоих. Даже детки, любившие повторять, что покинут эту дыру и «съедят всех богачей» замолкли, стоило им увидеть красивую незнакомку с оборванцем на руках.       — Прости меня, Зидан. Прости, что ушла в свою горечь, и не заметила, как тяжело тебе. Ты пережил несчастий не меньше меня. И хотя я думала, что меня одной хватит, чтобы осчастливить тебя, и хотя я думала, что тебе нужна компания наших друзей, чтобы не унывать… Нет… Не это тебе было нужно.       Даггер несла Зидана, как мама-кошка несет своего котенка, и с каждым шагом по ступенькам взбиралась на самую высокую башню Трено. Когда же они наконец достигли вершины, девушка подняла голову и увидела прекрасную луну, и произнесла тепло, дружески:       — Тебе нужно было скорбеть столько, сколько душе влезет, а не пытаться на своих хрупких плечах нести счастье за нас двоих.       Они удобно расположились на открытом балконе. Голова Зидана удобно лежала на коленях Даггер, и она тихо запела до боли знакомую песню:

«И даже если я оставлю позади столь одинокий мир,

Голосом твоим будет помнится песня наша,

Теперь я знаю, справимся мы.

Мелодия жизни

Круг пройдя, глубоко взрастет в наших сердцах, пока мы здесь.»

      Зидан слабо улыбнулся. Ему снился его давний друг, махающий издалека своей маленькой, смешной ручкой в перчатке, и ужасный злодей, который виновато на него глядел и бормотал про собственную никчемность, поправляя перья в волосах. Но их образы всё отдалялись и отдалялись, и голос живой вернул его в реальность.       — Знаешь, Даггер, я и тебя боюсь потерять. Но если я буду помнить их имена… И твоё… Всё же будет хорошо, да?       Принцесса опустила голову, и увидела заплаканное лицо только что проснувшегося Зидана. Тот тяжело вздохнул, пряча его за руками со стыда. Тогда она аккуратно взяла их в свои руки, наклонилась и хихикнула:       — Где же твоя нахальная самоуверенность, а? Что со мной может случиться, если ты — мой похититель?       И вдруг парень рывком приблизил своё лицо к её лицу и с серьезность протараторил, отчего не было и сомнения, что он это не от пьянства:       — Твоя мама, я, Виви, ты, и даже дурачина Куджа, и даже треклятый Гарланд, друзья наши, вот все-все… Будут жить, потому что кто-нибудь нас будет помнить. Мы с тобой такой шикарной парой будем, что про нас спектакль напишут, вообще замечательно будет, в историю войдем.       И в довершении ко всему он резко поцеловал её в губы, но несерьезно, по-детски, дразня. Девушка от шока зависла, но когда поцелуй был прерван, она хотела было заставить его продолжить, но сдержалась порыву чувств. Зидан улыбнулся своей выходке, уронил голову на её колени и стал напевать ту же мелодию, что и его спутница до этого.       Даггер залилась краской, кипя от смущения. Такие серьезные слова произносить вот так! И целовать вот так!       — Трезвей давай, дурак…       — О боже, ты реально в платье пришла в кабак… Где на полу блевотина может быть… Даггер, ты от меня ничему не научилась.       Кулак ровно прилетел ему по макушке. Послышалось громкое «ай».       — Я могу ускорить твою и мамину встречу. Уверена, она тебе все уши отдерет за поведение.       — Милая, не надо. Виви расстроится увидеть меня без тебя.       И они оба рассмеялись, совершенно не боясь, что однажды и их будут так вспоминать. Не скорбя, что уже так говорят о мертвых.