Его объятия согреют меня.

ветер дует в моё и без того обмёрзшее лицо, напоминая о времени года. Я шурую по сугробам, на дряхлом и тощем теле хрен знает как ещё не свалился не самый тёплый свитер и джинсы. Никаких курток, шарфов и подштанников, на непослушную волосню опадает снег, заставляя меня морщиться от неприятного, даже болезненного холодка. Мои пальцы уже успели онеметь, плохая идея выбегать из дома даже не одев обувь, я был в домашних тапках. Но жалеть о чём-то уже было поздно, поэтому я иду вперёд в уже давно изученном направлении, я иду к Феде, моему очень давнему другу. Но именно он в любой момент сорвётся ко мне, узнав, что мне плохо. Как и я к нему. Фёдюша, который, наверное надаёт мне по шапке за отсутствие шапки. Это будет приятная боль, ведь следом тот будет нежно гладить мою макушку, проговаривая очередную лекцию. Прошло уже, не знаю сколько прошло, онемение в теле перешло на боль от мороза, поэтому пора поторопиться , я уже вижу знакомый многоэтажный дом, в котором и проживал мой домашний психолог. После чего вваливаюсь в обоссаный подъезд, который уже давно захватили бомжи и бездомные коты. Аккуратно переступаю через спящие тела и поднимаюсь по лестничной площадке. Этаж за этажом, в бессилии я подхожу к двери, за которой скрывался мой книжный червь, опираясь о стену звоню к нему с помощью кнопки, ожидая моё любимое создание. Много времени не потребовалось, спустя от силы минуту мне открывает брюнет. Было ожидаемо, что от него пахнет чаем, значит читает. В такое время если он и попивает травяное месиво, то только ради чтива. На нём был мягкий свитер, который я когда-то связал для него и мягкие штаны, что умело скрывали худобу в ногах. Видя моё состояние у него заметно расширяются глаза, не теряя времени он пропускает меня внутрь, где я дрожа утыкаюсь в его мягкое плечо, не удивительно, я пешком шёл через весь район в такую погоду. Он даже не сопротивляется, прижимая моё тело ближе, обхватывает мои волосы, тыльной стороной ладони трогает мою щёку, что изрядно покраснела. — Боже мой, Коля, на улице метель. - срывается монотонный тембр, когда он отстраняется и взяв меня за лицо смотрит на меня. Я бегло окидываю его взглядом, нет сил даже плакать, не то, чтобы говорить. — Горе ты. пошли греть тебя, а потом я жду объяснений. Ясно? - я молча киваю, после чего меня отводят в единственную комнату, принадлежащую самому Феде, с меня стягивают промокшую и замёрзшую одежду, заменяя одним из своих свитеров. Этот свитер.. он пахнет сигаретами, причём моими любимыми, видимо, ему с нашего последнего перекура понравилось моё курево. Миленько... Достоевский принёс из ванной свежее полотенце, пропахшее мятой и корицейн. Далее он начинает обтирать мои волосы и лицо, аккуратно стирая растаявший снег с моего носа, а я невольно морщусь, получая в ответ щипание за щёку. *** По окончанию сушки тот заваривает две кружки горячего чая, протягивая одну, я беру горячее месиво во всё ещё замёрзшие руки и делаю глоток, большое количество сахара... Как я люблю. Сиреневые глазки смотрят на меня, пробираясь в душу. Он бы никогда сам не спрашивал причину, он ждал пока я начну. Если вообще ждал. Он понимал меня без слов, поэтому и открывать рот мне было необязательно. Подсев поближе я ложу голову тому на грудь и начинаю рассказ. О том как меня достали родители, о близких, что не смогли понять меня, никто не понял, а Федя - исключение. Сегодня я расскажу всё то, что накипело. Буду плакать, кричать, злиться, истерично смеяться, а Федя будет молча слушать, гладить по голове, поить чаем и кормить сигаретами. Как-же я люблю этого... Даже не знаю как описать его, всех комплиментов мира не хватит, чтобы описать его, холодного, тихого, готового в любой момент воткнуть нож в спину каждому, но и в это время доброго, нежного, понимающего и принимающего все мои недостатки, проблемы, каждую эмоцию.. это всё про моего Федю, которому я верен как пёс, поэтому бежал под снегом в объятия. Его объятия согреют меня в самую холодную погоду. Люблю этого душного придурка.