Pororo
15 ноября 2024 г., 15:59
Прочёсывая чужие пряди, Джин не может отвести взгляда от зеркала. Есть что-то прекрасное в том, чтобы принимать активное участие в свадебной церемонии. Нечто сакральное, почти нереальное, возможно, трепетное. Он не мастер по волосам, даже на секунду не визажист, но возвышается за спиной невесты в предвкушении момента, когда Джиа откроет глаза и посмотрит на себя. Закрепив собранные пряди голубой заколкой, он отходит на шаг назад, удовлетворённо выдыхая.
— Всё? Можно? — Нетерпеливость Джиа как всегда с ней. Она неуёмно ёрзает на стуле, наверняка сминает платье своими движениями, но уверенно держится не подглядывая. — Господи, зачем я вообще придумала взять эти фишки из старых американских фильмов…
Джин улыбается. Светится, глядя на подругу, и скрещивает руки на груди, немо кивая. Он издевается над ней не намеренно — просто забывает о том, что та не видит его, действительно соблюдая честность. Джиа пожинает плоды собственных решений — двухнедельным нытьём и шантажом стрёмными фотографиями со времён университета она добилась того, что Джин принял слишком активное участие в организации её свадьбы.
— Что-то новое, что-то старое, что-то голубое и что-то взятое взаймы, Джиа, — тянет он, обходя стул, и останавливается напротив невесты. Хмыкнув, он лишний раз отмечает, какая она хорошенькая в этом платье, с выверенным до миллиметра макияжем и уложенными волосами. Мягко улыбаясь, Джин аккуратно щёлкает указательным пальцем по кончику маленького носика. — Давай, открывай, красотка.
— Ого… — Наклонившись к зеркалу, Джиа неверяще касается закреплённой заколки с переливом голубых цветов. — Это что, бабушкина?
— Считай, ты взяла взаймы голубое и старое. — Откинув рыжую прядь невесты назад, Джин снова улыбается. — Тебе очень идёт.
— Это больше пошло бы твоей невесте, но ты отказываешься идти на свидание с Соан, — ворчит, как и обычно, насупливая нос и хмуря брови. — Сколько времени до начала?
Обернувшись к нему, Джиа сама смотрит на часы за его спиной и начинает ёрзать усиленнее. Джин знает, что она волнуется, переживает, что что-то пойдёт не так, что гости поругаются или кому-то будет скучно, но всё же больше из-за того, что поругается кто-то конкретный.
— Джин, я тебя очень прошу… — умоляюще начинает Джиа, но он прерывает её.
— Прекрати, господи. Думаешь, мы не можем общаться нормально даже на свадьбе?
— Я переживаю, что Хёнбин — идиот, раз решил, что выделять среди друзей, помогающих в церемонии, именно вас двоих, отличная идея.
Закатив глаза, Джин медленно подходит к окну. На улице прекрасный летний день, и пусть площадка для свадьбы оформлена внутри дома, на первом этаже, всё выглядит хорошо. Неважно, каких усилий ему стоило оспаривать каждый идиотский пункт, в том числе с самими невестой и женихом.
Они знакомы со вступительных в университет, дружат с Джиа с первого курса, а с Хёнбином с тех пор, как у тех завязались отношения на третьем. Прошло уже два года с выпуска, ни у кого из них нет проблем во взаимопонимании, взглядах на мир или чём-либо ещё. Есть только одна маленькая неувязка…
— Хотя бы сегодня, Джин, — продолжает Джиа. — Я понимаю, что у тебя не было выбора, потому что он лучший друг Хёнбина. Так что просто ради меня… Не разнесите мне свадьбу. В конце концов, можешь кинуть в него каштаном, когда всё кончится.
Одна маленькая неувязка по имени Пак Чимин. Джин жмурится до белых точек перед глазами, вздыхает надрывно, вспоминая каждую секунду рядом с этим ураганом. В отличие от молодожёнов, он с Чимином знаком со старшей школы, не дружил никогда и ругался едва ли меньшее количество раз, чем Хёнбин целовал Джиа за столько лет отношений.
Когда им было по девятнадцать, мир казался однозначным — хорошо или плохо, и Пак отлично вписывался в понятие плохо. Пока Джин набирал лучшие баллы среди параллелей, Чимин не утруждал себя учёбой, но отлично пользовался своей слащавой внешностью, чтобы выпросить задание попроще. Начав собачиться ещё тогда, когда Джин отказался представлять с ним групповой проект, заранее угадывая, что делать его придётся в одиночку, они так и продолжили до самых вступительных, где судьба сыграла ещё одну шутку в виде общего факультета. Можно было бы избежать встреч, забыть о парне, который каким-то образом сдал экзамены на высший балл, обогнав в результатах даже Джина, но факультет искусств оказался слишком тесным. Подружившись с Хёнбином, когда вечно исчезающая Джиа наконец призналась, что они в отношениях, Джин понял, что так просто всё не кончится, и вместе с новым парнем подруги с отделения танцев к ним прилип Пак Чимин.
Громкие скандалы, почти драки — всегда на виду, всегда собирающие кучу зрителей, и слава парочки закадычных врагов просочилась за ними из старшей школы в университет. Джин терпел многое, спускал на тормозах, но Пак делать этого не планировал. Цеплялся только сильнее, критиковал выбор брендовых шмоток, вкус в еде, докапывался до мелочей, и Джин отвечал ему тем же, входя в раж. Трудно сосчитать, сколько раз Джиа и Хёнбин растаскивали их по углам, будучи вечными свидетелями каждой потасовки, что перерастала в кусачки уже наедине, когда они уходили выяснять отношения без лишних глаз.
Джину двадцать семь, Чимину тоже, и за прошедшие годы их ругань стала вечным сопровождающим любых посиделок, которых было слишком много, ведь Хёнбин, отчего-то, души не чаял в Паке.
— Не переживай, красотка. — Улыбка вновь скользит по губам. Она настоящая, не притворная, не злобная. Расслабив плечи, Джин подаёт руку невесте, ожидая ответного жеста. — Мы взрослые люди и можем вести себя прилично.
— Скажи это официанту в ресторане, где мы проводили репетицию свадьбы, — щурится Джиа, вкладывая ладонь в его собственную и вставая. Теперь её очередь: она поправляет плечи его приталенного серого пиджака; запускает пальцы в короткие чёрные волосы; проходится по прядям, поправляя причёску, и смеётся. — Уверена, он так и не отстирал рубашку, на которую вы опрокинули красное вино, пока орали громче музыки.
Он помнит. Смотрит прямо в сияющие глаза, но не видит там ни грамма злости на произошедшее. Чимин тогда сказал, что он выбрал отвратительное красное вино для фуршета, тогда как его белое было великолепным. Дёргал ворот его футболки, ехидничая, что никто так не одевается на важные мероприятия, и даже футуристичные тёмные брюки с юбочным запахом, на его «объективный» взгляд, не спасали Джина. Он помнит. Как сам ерошил чужую причёску, утверждая, что со светлым цветом волос, как раньше, Чимин выглядел хотя бы немного милее и менее походил на вечно визжащего демона. Он помнит, как на его запястье была чужая ладонь, сам же зеркально повторял этот жест другой рукой, и этот тяни-толкай продолжался до тех пор, пока официант, подающий напитки, не был вовлечён. Пока им не пришлось покинуть ресторан ненадолго, чтобы умерить возникшее напряжение.
— Джиа?.. — Дверь выделенной для сборов комнаты медленно открывается; скрип выгоняет Джина из воспоминаний, заставляя посмотреть в сторону входа, где за звуком появляется лицо Пак Чимина. Ни капли не тушуясь, тот подходит к ним и, смерив Джина оценивающим взглядом, присвистывает. — Давно не виделись, Пороро.
— Я не похож на пингвина, прекрати меня так называть, — шипит Джин, отступая на шаг назад, и проделывает тот же трюк.
Он видел Чимина несколько часов назад, до того как тот переоделся в хорошо сидящую розовую рубашку и свободные светло-серые брюки, и сейчас ему сказать нечего, Пак выглядит отлично. Джин бы даже присвистнул, задиристо повторяя, но ему не хватает времени — Чимин умиляется красоте Джиа, не обращая на него никакого внимания, видимо науськанный Хёнбином, и тянет невесту к выходу из комнаты.
— Ты же готова? Нам пора, — щебечет Чимин, игнорируя его, а Джин проглатывает слова, не решаясь встревать.
Джиа кивает, позволяет увести себя, хотя это он её сопровождающий, не Пак, но Джин молчит. Скользит взглядом по аккуратной талии парня, по поясу его брюк и ниже, дышит прерывисто, вслушиваясь в отголоски их шагов. «Всего несколько часов, просто потерпи», — шепчет себе под нос как мантру, двигаясь следом.
Лёгкая музыка в зале уже сигнализирует о начале церемонии — всё готово. Невеста здесь, жених тоже. Отступив от Джиа, как только довёл её до подиума, обильно украшенного цветами с обоих сторон, Чимин обходит ступени и встаёт вровень с Джином, придерживая в руках подарки для родителей молодожёнов.
— Ты же не планируешь кидаться в меня каштанами и финиками? — Тихий вопрос Чимина мог бы быть неразличим за шумом музыки и речи ведущего в микрофон, но Джин напряжён и настроен на его голос, как самый чёткий локатор.
— Из-за Пороро? Думаю, это пока недостаточная причина. — Мелко улыбаясь, он поворачивается к парню, глядя на него сверху вниз. Чимин вырос со времён школы, но всё ещё не настолько, как разросся Джин. — Тебе идёт розовый.
— Думаешь? — Оборачиваясь вокруг своей оси, будто красуясь, Чимин совсем не обращает внимания на церемонию, к которой они скоро должны будут присоединиться. Одной рукой он пробирается под полы серого пиджака в тон брюкам и даёт рассмотреть рубашку получше, кривясь в гримасе: — Мне сказали, что этот цвет поросячий.
— И кто же?
Джин правда удивлён. С трудом может представить себе человека, который бы настолько не разбирался в цветах, зачем-то говоря Чимину такую глупость. Он сжимает в руке плошку с каштанами, смотрит в упор на скрытую тканью грудную клетку, что вздымается от тяжёлого дыхания, и не понимает. Не понимает, пока не ловит игривый тычок в бок и шипящую улыбку.
— Ты, придурок. — Чимин отворачивается, сдерживая смешок. Явно наслаждается смятением на его лице, стискивая пальцами идентичную плошку с финиками, и шагает вперёд сбоку от подиума, быстро оборачиваясь назад. — Не тормози, Джин. Время подарков родителям.
Перед подиумом сидят родители, которым Джиа и Хёнбин подают символические подарки, знаменующие семейное благополучие и продолжение рода. В этой кутерьме, передавая сначала каштаны, а после чашу, из которой молодожёны должны выпить вместе, вкладывая в этот жест свои намерения провести жизнь рядом друг с другом, очерчивая традицией их общую судьбу, Джин почти не смотрит за Чимином. Не успевает. Общий восторг и поздравления сливаются единым фоном, давят на голову криками, а он не может перестать думать о «поросячьей» рубашке и о том, что совершенно не помнит, когда сказал это.
Поздравив Хёнбина и обняв Джиа, он пытается отойти от толпы людей, хочет подготовиться к последнему шагу, прежде чем начнётся празднование и ему, наконец, можно будет расслабиться, но спотыкается обо что-то за своей спиной. Он едва не падает. Громко матерясь, при этом не перебивая гомон, Джин оборачивается, встречая пару карих глаз, смотрящих на него с вызовом.
— Решил сказать мне что-то приятное? — Чимин ёрничает. Будто уже готовится поддеть его хоть чем-то. Он зачёсывает двумя руками чёрные волосы назад и скалится, коротко поглядывая в сторону поздравляющей толпы, которая пока не стремится к залу для фотографий. — Ты в курсе, что цветы, которые ты поставил справа, почти завяли?
— Они не могли завять, Чимин. Их доустанавливали пару часов назад. — Спокойствие противоречиво течёт по венам. Джин уверен в своих словах, в целом, как и уверен в том, что знает причину чужих. — Тебе скучно?
Они вровень идут к небольшой комнате, которую украшали вместе под руководством флориста, и Джин мог бы поклясться, что Чимин усмехнулся, но стоит ему посмотреть на Пака, как тот отворачивается, насупившись.
За ними уже гудит толпа гостей, все хотят поскорее расправиться с обязательной частью церемонии, пройти в общий зал, но замирают на пороге, будто опасаясь протиснуться вперёд, прекрасно видя Чимина и Джина в центре комнаты. Джин принимает удар на себя. Понимает, что Пак даже не смотрит в его сторону, как и на остальных, полностью закрывшись в себе, явно копя злобу. Тяжёлый вздох вырывается из груди, и он наклоняется к порозовевшему ушку, стараясь взять ситуацию под контроль:
— Джиа очень просила, чтобы мы не ругались сегодня. — В нос забивается запах чужого парфюма. Пряный, сладкий, с лёгкими цветочными нотами, так идеально подходящими маленькой фигуре. — Если ты хочешь, мы выйдем и поговорим об увядших цветах и всех остальных моих минусах позже. Давай сделаем фото, ладно?
— Садись возле невесты, Пороро.
Чимин выглядит обиженным. Если кто-то из них двоих и похож на пингвина, то именно он, прижавший голову к плечам и также быстро выпрямивший спину вновь. Лишь бы не выдать собственной нервозности — Джин отлично изучил его.
Они первые, кто фотографируется с новой семьёй. Джиа оставляет ему место рядом с собой, позади них стоят жених и его лучший друг. Ладонь невесты скользит под руку Джина, прижимает его ближе и, улыбаясь, она еле слышно шепчет короткие угрозы и заклинает не сметь ругаться с Паком. «Будто я собирался», — отвечает мысленно, но вслух не произносит ни слова, улыбаясь под щелчок камеры. Дальше они меняются: молодожёны сидят вдвоём, они с Чимином стоят за их спинами; потом по одному с парой серьёзно; по одному, строя гримасы; зачем-то вдвоём с Паком, но Джин не возражает. Это мило, но быстротечно — на пороге толпится очередь.
После фотосъёмки проходит час, за который нашлось бы много поводов заговорить с Чимином, но тот будто намеренно избегает его. В общем зале уже приглушён свет, льётся музыка и, вопреки традициям, никто не сидит за столами. Джиа и Хёнбин хотели компанейскую свадьбу, хотели иметь возможность пообщаться со всеми, перетекая от одних гостей к другим, и получили именно это, поэтому все смиренно ждут невесту и жениха, покачиваясь в такт медленных и не очень песен, опустошая бокалы за высокими барными столами. Для Джина отведено отдельное пространство, он сам его нашёл и определил личным: в углу зала, подальше ото всех и поближе к лестнице на второй этаж, к комнате сбора. На случай, если что-то понадобится, и он сможет помочь. Следя за тем, как другие веселятся, он не находит себе места… Что-то точно не так, но понять гложущую причину он не может. Не хватает огня и едкости, не хватает привычных для столпотворений колкостей. Поставив бокал с любимым красным вином, он вытаскивает телефон из кармана брюк, но не успевает разблокировать экран.
— Мой лучши-и-й дру-у-г. — Джиа появляется из ниоткуда. Заключает его в объятия, заливисто смеясь, и едва не пачкает в каплях шампанского, когда заводит бокал за его спину. — Вы даже не поцапались с Чимином. Я горжусь тобой.
— Не было повода. — Он не врёт. Пак выглядит и ведёт себя славно. Не провоцирует публичный конфликт, не язвит прилюдно, и именно это его и смущает. — Он прелесть.
Джиа подозрительно щурится, утекая в объятие своего уже мужа. Она не сводит с Джина взгляда, отпивая шампанское, нежится в крупных руках и наконец заливается хохотом:
— Это правда. — Она кивает, отвлекаясь, чтобы поцеловать улыбающегося Хёнбина, и тут же стирает слегка красноватый след с его щеки. — Чимин выглядит как ангел. Побродил бы, может, познакомился бы с кем-то из моих подруг?
— Джиа… — Хёнбин вторгается в разговор, в который раз защищая Джина от сводничества. — Мы договаривались, что ты не будешь свахой на нашей свадьбе.
— Но…
— Красотка, с чего ты взяла, что я свободен, м? — Две пары глаз впиваются в него почти осязаемо. На долю секунды Джин жалеет о вырвавшейся задорной фразе, но быстро берёт себя в руки. В конце концов, это тоже правда. — Не обращай внимания, я говорил тебе об этом примерно миллион раз. Просто спиши меня со счетов, ладно? Это ваш день.
Подруга недовольно соглашается, и Джин благодарен ей. Может быть, немного благодарен влитому в неё алкоголю и поддержке в виде Хёнбина, который, зачесав чёрную чёлку назад, улыбается и уводит свою жену к другим гостям.
Палец тут же ложится на кнопку блокировки. Бит сменяется на что-то более зажигательное, и краем глаза Джин замечает, как в промежутках между высокими столами приглашённые на свадьбу начинают танцевать более открыто, но он уже погружён в собственную фотогалерею. Там одна за другой тянутся картинки и видео любимого силуэта. Он жадно смотрит на стройные ноги, которые сминает своими руками. Впитывает беззвучное видео, где фигура извивается в танце, который вряд ли бы подошёл под ту музыку, что струится по залу, зато отлично подходит для их спальни. В груди постепенно наливается пожар, и, возможно, своему бокалу вина ему тоже стоит сказать спасибо. Аккуратные руки, пухлые губы, короткое видео их развязного поцелуя, снятое случайно вместо не менее непристойного фото.
Откашлявшись, Джин незаметно поправляет брюки и ловит себя за покусыванием собственных губ. Свадьба скоро кончится, но пробуждённый огонь горит уже сейчас, испепеляя то скребущее чувство недостаточности, что он обнаружил десять минут назад. Пульс вторит оглушающим басам, он поднимает глаза, сканирует зал и танцующих гостей, но прячется в бокале красного вина, переводя незаинтересованный взгляд на телефон, больше не теряя времени.
Джин:
Я никогда не говорил, что твоя рубашка поросячья. Где ты?
Задница: Ты сказал именно это вчера. А потом пошёл и купил дохлые цветы на свадьбу лучшей подруги.Джин:
Тебе скучно?
Задница: Тебе идёт этот костюм.Джин:
Чимин.
Задница: Меня бесит твой костюм. Бесит идиотский серый цвет, бесят твои плечи. Задница: На твоём языке, мне скучно. Я в ванной, скоро спущусь. С каждым шагом по ступеням Джин чувствует трепещущее предвкушение. Никто не обращает на него внимания, а если бы и стали, окрикнули, позвали, он бы сделал вид, что не заметил. Сердце гудит в груди, скачет от кадыка к солнечному сплетению, откликается в конечностях, наливающихся тяжестью. Поднявшись на второй этаж, он до конца не уверен, что побудило его сделать это — не ждать, а прийти самому, но ответ находит его сам. Джин стоит перед закрытой дверью в уборную и делает пару вздохов, насыщая сжатые лёгкие кислородом. Он хочет постучаться, спросить, отвести на общий праздник, но слышит щелчок замка, а следом видит пару хитрых карих глаз. Чимин улыбается. Почти не скрывает собственного удовольствия, пусть и пытается замаскировать его за напускной обидой, повода для которой Джин не знает. — Привет, Пороро, — усмехается нагло и не даёт ответить, возразить. Сразу хватает за ворот пиджака, затаскивая в уборную и прижимая спиной к захлопнувшейся двери. — Я соврал. Мне не скучно. Губы находят его собственные. Обхватывают, пожирают, смакуют. На языке разливается привкус чужого вишнёвого блеска, но Джин не противится. Обвивает руками тонкую талию, притягивает ближе ладное тело, впечатывая в себя, поглощая досуха. Чимин улыбается в поцелуй, запускает ладони в его волосы, ерошит и портит причёску, но наплевать. Его зубы мягко оттягивают нижнюю губу Джина, заставляя пропустить язык глубже, позволить двум сплестись между собой. Возбуждение наливается на пару с тихим стоном, утонувшим в распахнутых ртах. Потираясь о его тело своим, Чимин царапает заднюю сторону шеи ногтями, показывает, что хочет ближе, больше, быстрее. — Думал, ты раньше заметишь, что меня нет, — заполошно шепчет Чимин, спускаясь поцелуями к линии челюсти, ниже, на шею. — Вдруг ты был занят обсуждением моего ужасного серого костюма. — Запрокинув голову, Джин чувствует укус на кадыке. Ощущает дрожь в собственном теле и клокочущее внутри возбуждение. Чимин не отвлекается. Тянет с плеч пиджак, вынуждает отступить от двери и бросить его на пол. Снова прижимает к дереву, пробираясь рукой к замку, и щёлкает. Он дышит прерывисто, встаёт на носочки, равняясь с ним, и смотрит прямо в глаза. — Ты же в курсе, что меня бесит твой костюм только потому, что я не был первым, кто увидел, как ты горяч в нём? Ухмылка ползёт на зацелованные губы, вырывается наружу, занимая законное место. Перед Джином неприкрытая искренность, и это качество одно из лучших в Чимине. Он тянет парня на себя, спускается ладонями к упругой заднице и наслаждается. Тонет в удовольствии от пожирающего взгляда, от требовательных пальцев, что возвращаются к его лицу. Чимин обводит невидимые линии от скул к ушам, тянется дальше, обнимая его полностью, и дарит новый короткий поцелуй, отстраняясь, только чтобы услышать ответ. — Знаю, — шепчет Джин, поддаваясь правилам игры. Он ведомый в этой и любой другой партии. Полностью подчинённый демону перед ним. — Расскажешь, почему ушёл? Чимин куксится. Явно не хочет говорить, потому что будет чувствовать себя слабее — Джин изучил его досконально. За годы рядом он давно понял, как всё работает в мире Пака, примирился с каждым нюансом, зная, что от него требовалось. Если для Джиа и Хёнбина идеальная система — это выверенные отношения, сбалансированные нежностью и лаской, то для них — прилюдные споры и не менее горячие часы наедине. Никто не знает, каково это — любить человека, к которому тебе давно приписали ненависть. Каково любить человека, который не прочь поддерживать эту легенду так же, как и ты сам. Это мир Джина и Чимина уже несколько лет. Поначалу не понимая, как они пришли к жарким поцелуям после ссор, оба двигались дальше слишком уверенно. От касаний губ к соприкосновению тел. От общих встреч к тайным свиданиям. Этот огонь был нужен когда-то, чтобы цепляться за реальность, в которой открыто существовать парой было невозможно. Этот огонь нужен сейчас, потому что им обоим комфортно. Чимин куксится. На секунду зарывается носом в его грудь, сцепив пальцы на ткани рубашки, а следом поднимает тёмный взгляд. — Джиа снова хочет свести тебя с Соан, — коротко говорит он, спускаясь руками по торсу к поясу брюк. — Хёнбин сказал мне, что она спит и видит ваши двойные свида-ания. — Она просто не в курсе, что была с нами на двойном свидании последние три года. — Джин улыбается в ответ на насмешку в голосе Чимина и шипит, потому что тот вонзается ногтями в его грудь, наплевав на рубашку. — Айщ, Чимин-а. — Напомни мне, почему мы не стали никому рассказывать о наших отношениях? — Потому что сначала мы не были уверены. — Чимин слегка отклоняется назад, чтобы встать на колени. Вытягивает рубашку из-за пояса, и Джин позволяет ему это, продолжая говорить: — Потом мы думали, что это случилось лишь раз и это просто секс. — Чужое горячее дыхание облизывает живот. Чимин выпутывает пуговицы из петель снизу вверх, распахивает одежду, целуя пресс. — Чёрт… после этого нам обоим понравилось выплёскивать негатив на виду у всех и не тащить его домой. — Аккуратные пальцы ловко цепляют молнию брюк, расстёгивая их и опуская. — А потом мы с тобой поняли, что прошло уже до хрена времени, и теперь странно просто вывалить это им в лицо. Чимин почти урчит, зарываясь щекой в его пах. Джин чувствует, как тот дышит, как стремится обладать снова и снова, как торопится взять контроль над ситуацией. Пухлые губы проезжаются по скрытому бельём возбуждению, провоцируя дрожь. Сглотнув слюну, Джин жадно смотрит на своего парня, считает секунды до тотального бедствия и на всякий случай проверяет замок позади. — Я бы хотел, чтобы ты вывалил свой член и дал мне отсосать тебе, прежде чем ты хотя бы подойдёшь к Соан из сраной вежливости. — И нет ни малейшего повода думать, что Чимин не серьёзен. Он тянет резинку боксеров вниз, не разрывая зрительного контакта, ведёт мокрый поцелуй от пупка к гладковыбритому лобку, отстраняясь на секунду. — Просто напоминаю тебе, Ким Сокджин, что ты свой выбор сделал. — Ты так мило ревнуешь, когда нет ни одного пов… Ах, блять… Договорить не успевает — Чимин обхватывает губами головку, лаская её языком. Джин шипит, сразу же вплетает пальцы в тёмные волосы на чужой макушке, толкаясь глубже. Ему нет дела до Соан или кого-либо ещё — всё это неважно. Он не единожды намекал и прямо говорил Джиа, что занят, пусть и не открывался до конца на счёт Чимина, следуя дурацкому правилу, из-за которого никто не знает, что эти пухлые губы удерживают его в плену слишком основательно. Чимин позволяет головке скользнуть по языку, устраивается на коленях удобнее, придерживая одной рукой основание члена, пока второй упирается в бедро Джина, и сосёт. Жадно, мокро, не стесняясь издавать хрипящие звуки, пуская слюну. Он целует тонкую уздечку, слегка присасывается к коже под головкой, пока требовательно скользит кулаком по длине. Проглатывает стоны, урчаще облизывая член, и опускает ладонь к мошонке, заглатывая почти до основания, сжимая яички. Джин чувствует, как по коже вибрациями расходится приглушённый скулёж, как Чимин давится, когда он начинает подмахивать бёдрами, вторгаясь в услужливый рот. — Ревнивая задница. — Джин стонет. Даже не думает быть тише, точно уверенный в громкости музыки на первом этаже. — Блять… Крепче стиснув пальцы, он натягивает тёмную голову на свой член. Тонет в ощущении обилия слюны и предэякулята, стремящихся с уголков любимых губ. Скалится, вбиваясь в глотку, не отвлекаясь на тонкое царапание чужих ногтей на своей ноге. Вакуум в голове завоёвывает всё пространство так же быстро, как он сам занял скользкое горло Чимина. Джин жмурится, совершая ещё один толчок, и выскальзывает из плена пухлых губ. Он смотрит вниз: растрёпанный и раскрасневшийся, Пак голодно облизывается, вновь протягивая к нему руки. — Это мой член, Джин. Я терпел тебя столько лет не для того, чтобы делиться. — Чимин любовно обводит широкими мазками основание, движется выше, достигая головки. — Так всё дело в моём члене? — ухмыляется Джин, мягко отодвигая Чимина от себя. — Это всё? Он видит, как меняется чужое лицо, наслаждается этой бурлящей злостью. Джин знает ответ на свой вопрос лучше всех, но не перестаёт поддразнивать, чувствуя усилившийся натиск аккуратного кулака на своём члене. — Заткнись, — шипит Чимин, не прекращая надрачивать. Он точно перебирает пальцами тонкие венки, размазывает слюну и предэякулят, подводя к краю, но не торопится перебросить Джина через него. — Ты знаешь, что нет, иначе бы я не был с тобой почти три года. Почти. Чимин всегда уточняет. Мило считает месяцы их общего молчания перед друзьями, становится тише перед годовщинами и в такие моменты будто не желает скрывать и дальше, что они одержимы друг другом безвозвратно, что влюблённостью это давно перестало быть, переродившись во что-то большее. Не выдерживая нахмуренного вида, Джин резко наклоняется и тянет Чимина наверх, прижимая к своей груди. Он чувствует обжигающее дыхание на шее, делит искрящееся возбуждение со своим парнем, скользя носом по его виску. — У тебя есть смазка? — шепчет в волосы, выдыхая громче, потому что Чимин не останавливается. Возвращает руку на член, даря яркие прикосновения. Льнёт ближе под его собственными ладонями, мнущими задницу. — Конечно, Пороро, — едко дерзит Пак, задирая подбородок выше, чтобы посмотреть ему в глаза убийственным взглядом. — Всегда ношу её на свадьбы. Улыбка лезет на губы, а Джин не сводит взгляда с Чимина, подтягивая брюки чуть выше, чтобы не мешали шагу, но не прячет член, боясь испачкать ткань влагой. У него всё ещё адски стоит, он чертовски близок, но не желает проходить этот путь в одиночку. Обходя Чимина, он движется к широкой раковине, глотая приглушённые смешки, и, достигнув её, оборачивается. — Сними брюки, задница. Впереди ещё как минимум пара часов. — Вентиль поворачивается легко. Джин тщательно моет руки, томит ожиданием под глухой выдох за спиной, обводит собственные пальцы, сгорая от предвкушения. — Думаешь? — Вопрос Чимина будоражит. Звучит той же издёвкой, но на пару с тоном доносится шорох одежды. Осторожно выключив воду, Джин преодолевает расстояние в пару шагов до запертой двери как раз тогда, когда Чимин уже поднял его пиджак с пола и устроил его вместе со своими брюками и бельём на тумбе рядом. Жар вновь расплетается по грудной клетке, ползёт ниже, пульсирует по всему телу. Он бы хотел зажать его, втиснутся в тело, ощутить лёгкость, которую дарит только Чимин, и Джин не отказывает себе. Опасаясь прижимать его к двери, поранить, он одним рывком меняет их местами, ударяясь лопатками о дерево, и впивается в сладкие губы. Язык протискивается в манкий рот, обводит и подчиняет, приводя другой в движение. Он чувствует, как Чимин улыбается, как зарывается пальцами в его волосы, начиная посасывать язык — дрожь прошивает вдоль позвоночника вместе с мурашками. Идеальный. Крупные ладони разъединяются на изогнутой пояснице, находят каждая свой путь: одна к пышным ягодицам, а вторая скользит вперёд, секундно задевая истекающий член, и тянется вверх к лицу. Между ними ни миллиметра расстояния, ни грамма сомнений. Захватывая губы, забирая власть, Джин прикусывает нижнюю, оттягивая её. — Такой красивый… — шепчет на выдохе, порабощённый от и до. Пробегаясь длинными пальцами по шее, Джин обводит чужой кадык, стремится к точёному подбородку, не отрывая взгляда от тёмных глаз. — Нам стоит поторопиться, если мы планируем добраться до дома, да, Чимин-и? — Фу, если ты будешь обращаться ко мне, как к малышу, у меня упадёт. Ухмыльнувшись, Чимин обхватывает его ладонь своими двумя, и подносит к губам. Горячо. Не разрывая зрительного контакта, он дует на пальцы, будто это какой-то чёртов ритуал, будто всё может быть ещё более магическим, чем то, что Джин и без того чувствует между ними красной нитью. Тихий смешок срывается почти незаметно, сконцентрироваться на этом не удаётся, потому что Чимин распахивает рот, пропуская внутрь указательный и средний пальцы. Он старается не менее усердно, чем пару минут назад над его членом. Лижет, фырчит, сеет влагу по фалангам, отрываясь на доли секунды, чтобы пройтись по соседним пальцам скользким языком. Этот момент волшебный, хоть и пошлый до ужаса, — как и всегда. Джин неотрывно следит за чужой старательностью, совершенно теряя из вида то, как одна из рук Чимина опустилась к его груди, дальше — по прессу, не скрытому расстёгнутой рубашкой, к члену. Аккуратный кулак движется планомерно. Вверх-вниз по длине, размазывая сочащуюся естественную смазку, и Джин не сдерживается: стонет в голос, словно оголодавший, сжимая ягодицу в ладони, притискивая Чимина к себе, вынуждая того выпустить его пальцы из губ, смачно причмокнув. — Привет. — Сиплый голос Джина теряется в пространстве. Он дышит прерывисто, пытается сосредоточиться на ощущениях, но пропадает в каждом. В бархатной коже чужих бёдер, в требовательных нажатиях на собственном члене. Потираясь кончиком носа о другой, он делит на двоих короткий поцелуй и ныряет влажными пальцами к колечку мышц, больше не томя. — Привет, — выдыхает Чимин, вцепившись свободной рукой в его рубашку. Он комкает её, портит, но это не имеет значения. — Рад видеть тебя. Вместе с улыбкой и протяжным мычанием Джин дарит ему долгожданное прикосновение. Два пальца стремятся внутрь, мягко нажимают на податливое колечко мышц, тут же проникая глубже. По уровню зашкаливающих эмоций от нарастающих стонов, он где-то в космосе: Чимин скулит, встаёт на цыпочки, вгрызаясь ему в шею, и ускоряет движения своей руки. — Блять… — в унисон, а следом такой же одновременный стон. Влажно. В мыслях, в теле, в похоти и действиях. Вгрызаясь в губы напротив, Джин вторгается в любимое тело. Им не нужно много — оба на грани, сгорают в буре, носящей имена обоих одновременно. Сгибая пальцы, нажимая на простату, он отчаянно целует, подчиняя своему ритму. Рвано лаская его член, Чимин выгибается, шепчет что-то несвязно, теряя спесь, и, кажется, подаётся назад сам, пропуская в себя. Безумие охватывает полностью: сильнее стиснув ягодицу одной рукой, Джин набирает в амплитуде проникновения, почти агрессивно трахая пальцами разгорячённую задницу. — Прекрасный… прекрасный… — Он сходит с ума. Сладкий парфюм Чимина пробивается в ноздри, дразня его. Этот запах повсюду в их доме, в их постели, на его одежде и, придя на свадьбу лучших друзей, где никто не знает об их отношениях, Джин и не мечтал почувствовать его так остро. Он давит на простату, выскальзывает из упругого колечка мышц, лаская его снаружи, затем вновь проникает до основания фаланг, ловя стоны своими губами. Он близко, чувствует, что Чимин, как и он, ходит по грани, растекаясь скулежом по его груди, и прокручивает пальцы внутри, насколько это позволяет положение. — Сожми меня крепче, малыш. Чимин слушается. Разрушенный, возбуждённый до предела, он жадно обхватывает основание члена, опуская вторую ладонь к своему собственному. Теперь две его руки заняты — Чимин стремительно доводит их обоих, впитывая без остатка движения внутри себя. — Ещё немного… — стонет он, уткнувшись лбом в ключицы Джина. — Вот так… да… прямо там. Хрупкое тело трясётся в плену странного объятия. Залезая под рубашку Чимина, Джин рассредоточенно считает позвонки: один — парень хнычет, поднимая голову и целуя его; второй — хлюпание предэякулята от движения чужого кулака становится всё отчётливее; третий — язык проворно пробегается по его собственному, вызывая ответную дрожь; четвёртый — Чимин напрягается, замирая на секунду. — Блять… блять… блять… — Запрокинув голову, тот открывает вид на красивую шею, и Джин пользуется этим. Слегка прикусывает тонкую кожу, толкаясь бёдрами в сжатую ладонь, гонится за собственным оргазмом, впечатав Чимина в себя. Он не двигает рукой, оставляет пальцы внутри, позволяя парню изгибаться и самому контролировать стимуляцию, но погружается в оргазм так же стремительно. Джин облизывает шею в критической близости от розового ворота рубашки, резко и отрывисто дрочит в чужой кулак и распадается. Импульсы волнами проникают в каждую клетку его тела, покалывают и ведут его вперёд. Чимин ласкает головку члена, нежно обводит её, и этого достаточно. Пока под сжатыми веками взрываются бомбы, Джин рычит, отпуская себя. Он не видит, буквально не может заметить, как белёсые капли пачкают чужие пальцы, но рисует в воображении картины, в которых разводы соединяются между собой, в которых Чимин кончает на его живот, а не в собственную ладонь. Он толкается бёдрами в последний раз, позволяя выжимать свой член, снимать с него налёт оргазма, чувствуя, как Чимин осторожно отстраняется от него. — Пиздец, — хрипит тот, быстро целуя взмокшую щёку, и отходит к раковине, тут же включая воду. — Джиа и Хёнбин будут в шоке, что на их свадьбе я больше не скажу тебе и слова. — Серьёзно? — Джин удивлённо вскидывает брови, равняясь с ним, и дёргает пару бумажных полотенец с подставки, чтобы привести себя в порядок и, наконец, заправить член в брюки. — Ты о них решил сейчас вспомнить? — Я просто просчитываю фактор подозрительности, — улыбается Чимин, домыв руки и обтерев собственный член. — Иди первым, мне надо одеться. И ещё один поцелуй находит щёку Чимина, вызывая довольное мычание. Он опирается на раковину двумя руками, наблюдает через зеркало за разнеженным Джином, что опасливо покидает уборную, застегнув рубашку и накинув на плечи чуть измятый пиджак. Расслабленность течёт по венам почти осязаемо — переживания, связанные со свадьбой друзей, отходят на второй план, и он удовлетворённо выдыхает. Им двоим не нужно много слов, за последние годы они научились чувствовать друг друга слишком точно, будто были и вовсе одним человеком с лёгким натиском биполярности, всё же разделяющей их на разных личностей. Стресс организации, что легла на их плечи, сброшен, смыт в слив раковины, и это в какой-то степени смешит. Одеваясь, Чимин проматывает в голове свои слова, звучащие сегодня: шуточные, ревностные, собственнические, немного злые. Он вряд ли испытывал ярость на Джина хоть раз всерьёз за время, что они были вместе, но не мог сказать того же об их друзьях. Хёнбин прекрасный друг, как и Джиа, жаль только в самих себе ни разу так и не заметили, насколько поддерживали все гомофобные веяния их общества. Когда-то давно Чимину казалось, что, поступив на хореографическую кафедру, он автоматически найдёт компанию, хотя бы близкую к тому, чтобы быть лояльной, но ошибся. Никто из его знакомых не выражал ненависти к таким как он открыто, но всё же абсолютно явно не поддерживали. Протискивая ноги в брючины, он в который раз проматывает в голове то, как увидел Джина в университете, и прикусывает зацелованные губы. Ким Сокджин — имя, раздражавшее в школе до пятен перед глазами. Высокий, красивый, любимчик учителей и одноклассников, выдающийся ученик. Это было весело — ругаться с ним, скрывая своё влечение, но даже не близко к тому веселью, которое он испытал, когда понял, что Джин такой же, как он сам. Потребовалось время, прежде чем Чимин совершенно случайно застал его на свидании с парнем на втором курсе университета. Это могло показаться простой встречей со стороны, но он был уверен. Особенно спросив напрямую и поймав смущённый румянец на чужих скулах. Джин не отнекивался, лишь пригнул голову, сдаваясь, и тихо попросил не говорить Джиа. Друзья… Чимин помнит, как смотрел на него тогда, от и до понимая и разделяя эти чувства, но не ответил ничего. Если бы такие ситуации считались кризисными, то он был в полной заднице. Влечение с возрастом расцветало также, как и красота Джина, и поначалу он старался избегать его, узнав новую вводную, но через семестр Хёнбин торжественно заявил, что встречается с Джиа — лучшей подругой Ким Сокджина, с которыми они и так проводили достаточно времени вместе, пока парочка была на пороге отношений. Все знали, что они с Джином не были дружны в старшей школе, успели не единожды заметить, как они спорили друг с другом, и временное затишье только вызывало подозрения. Поправляя макияж, смазанный испариной, в зеркале, Чимин ухмыляется тянущим мышцам в теле, смакует послеоргазменное удовольствием, что и вправду погасило накопленное раздражение, и думает о том, как всё дошло до того, что любой шаг Джина автоматически ведёт к окутывающему возбуждению. Они живут вместе уже несколько месяцев, впитывают чувства друг друга почти три года, но когда-то… Когда-то это и правда могло стать просто удобным сексом без лишних вопросов. Никто не подумал бы, что два школьных врага жарко трахали друг друга за закрытыми дверьми. Их четвёрка казалась неразлучной во времена учёбы, даже несмотря на показное отношение. Хёнбин и Джиа давно привыкли к тому, что они спорили по каждой мелочи, будучи уверенными, что они едва не доходили до драки в спорах, и радовались, что могли сдерживать своих лучших друзей, явно считая это своей заслугой. Пока они выкраивали себе секунды наедине, прикрываясь тем, что не хотят никого вовлекать в свои конфликты, все были уверены в том, что Чимин и Джин просто старались ради других людей. Это тяжело… Врать в лицо, не иметь возможности поделиться тем, что на сердце, прятаться по углам, и Джин не единожды предлагал ему рассказать. После того, как на одной из студенческих вечеринок их непримечательный спор о лучшем смешивании коктейлей кончился поцелуем, а дальше это лишь набирало обороты ухаживаниями, тот пытался даже уговаривать его, но Чимин слишком хорошо помнил слова Хёнбина о том, как противоестественны подобные отношения. Если бы в этой дружбе был хоть один дополнительный минус, они могли бы разойтись в разные стороны, потеряться, забыть, но именно Хёнбин был тем, кто помогал и принимал почти всё, тем, кто доверял ему своё сердце и был действительно хорошим и интересным человеком. Ему можно было позвонить ночью и не объяснять причину расстроенного или злого голоса. От него можно было получить поддержку из-за проблем дома или на учёбе… Почти всё. Если бы друг был кем-то похуже, то неприятие ориентации определённо бы перевесило в пунктах «против» продолжения их общения, но это было не так. Закончив с собственным отражением, Чимин надевает пиджак, который снял ещё до прихода Джина в ванную комнату, на чуть помятую рубашку и спускается на первый этаж. Он скользит взглядом по обилию цветов, закреплённых тут и там, перекрывающих обзор на половину зала, и наконец находит своего парня, снова стоящего в одиночестве в дальнем от лестницы углу. Тепло в груди разрастается в геометрической прогрессии. Сложно представить, что когда-то тот казался ему недосягаемым, примерным, но, главное, совершенно точно натуралом. Чимин едва ловит свой смешок, подхватывая с пирамидки бокал шампанского, и идёт прямо туда. Эти отношения никогда не были простыми: они оба достаточно экспрессивные, упёртые, и с годами их черты лишь набирали сильнее, но, спустя огромное количество времени недоступности, Джин был тем, кто превратил простой пьяный поцелуй в нечто большее. Тот примирялся с его комплексами, отказывался подтверждать отсутствие таланта, был рядом, когда болела кошка Чимина… просто был. — Чимин-а, спасибо тебе большое! — Не позволив ему совершить пару шагов, чтобы дойти до нужного угла, Хёнбин ловит Чимина, тут же разворачивая к себе и чокаясь с ним бокалами. — Вы невероятные, так прекрасно всё устроили, Джиа в восторге. Все уши прожужжала, что наша свадьба самая красивая, по крайней мере в этом году! — Ну, мы же вас любим. Хотя мог бы и предупредить, что это так до усрачки нервно. — Он смеётся, обнимая друга, и кидает взгляд через чужое плечо. Джин смотрит на него, ухмыляясь в свой бокал. — Надеюсь, всем правда понравилось, потому что больше я на такое не подпишусь. Не смейте разводиться! — Хёнбин мягко нажимает на его плечо, поддерживая объятие одной рукой, и выглядит таким до одури счастливым, что устоять невозможно. Чимин прикусывает губы, сдерживая улыбку. — Не забудь про сюрприз, мы старались, чтобы этот день был незабываемым. Скоро уже выезжать. Он подпитывает чужое любопытство, зная, что отлично умеет держать секреты. До конца свадьбы осталось не так много времени — это правда, но для Хёнбина и Джиа подготовлен люкс для молодожёнов в качестве подарка, и нанятый водитель отвезёт их туда совсем скоро. Они с Джином знают их вкусы отлично, как и то, что квартира друзей вряд ли хоть немного отвечает требованиям идеального места для завершения свадебного дня. Поймав жалобный взгляд Хёнбина, он спешит выпутаться из крепких рук, чтобы не выдать лишнего под влиянием этих влажных глаз, и мысленно благодарит других гостей, что тут же разделяют их своими поздравлениями и разговорами, унося парня подальше и позволяя Чимину достигнуть нужной точки. Между ним и Джином несколько метров, они не разрывают зрительного контакта и каждый шаг навстречу в этом антураже заставляет вспомнить. Первый подаренный букет цветов, которым позже Сокджин получил за свои глупые шутки; все прикосновения, которые с годами лишь набирают нежности и бережливости в противовес жадному до безумия сексу; сюрпризы, которые его парень любит устраивать слишком сильно, так что Чимин смирился с тем, что любой праздник — это непременно квест по поиску подарка. Он любит его, восторгается, гордится и знает, что Джин испытывает то же самое в ответ, даже признавшись первым. — Теперь тебе не скучно? — спрашивает Джин, как только он ставит свой бокал на стол. Медленно скользит кончиками пальцев по его ладони, заставляя кожу покрыться мурашками. Этот человек всегда будоражит и берёт под контроль, сколько бы Чимин ни пытался быть непредсказуемым. — Теперь отлично, Пороро. Я уеду пораньше, чтобы проверить всё в номере и проконтролировать обслуживание. — Перевернув руку, он на секунду захватывает в плен чужую под столешницей, и смотрит в тёмные глаза безотрывно. — Даже не думай разговаривать с Соан, потому что я буду ждать тебя дома. — Чими-ин, — Джин заливисто смеётся, запрокинув голову назад. Никто из них не относится серьёзно к сватничеству Джиа. Чимин знает, что подруга просто излишне участлива и отказывается слушать о том, что Джин занят, потому что никогда не видела его «избранницу», пусть за своими отношениями и не сильно успевала вникнуть в этот вопрос, полностью сосредоточившись на Хёнбине. — Я даже не хожу рядом с той частью зала, где Джиа может меня с кем-то познакомить. Если ещё остались люди, с которыми она нас обоих не знакомила. — Я знаю, — кивает он, снова подхватив бокал и делая глоток. — Это для профилактики, мой маленький пингвин, потому что я тут открыл для себя… — Чимин придвигается ближе. Не стесняется никого вокруг, будучи уверенным, что в темноте угла никто не обращает на них внимания. Он упирается своей грудью в чужое плечо, встаёт на носочки, приближаясь к уху Джина, и слегка прикусывает мочку, шепча: — Что меня чертовски возбуждают свадьбы. — Тогда боюсь представить, что будет на нашей, — хрипит Джин, прикрыв веки. Чимин ясно чувствует чужую дрожь, считывает её своим телом, и до безумия не хочет отстраняться, но всё же делает шаг назад. — Поброжу немного и поеду. Проследи, пожалуйста, чтобы всё было в порядке. Он намеренно игнорирует слова Джина об «их свадьбе», усмехаясь про себя. Обернувшись, он улыбается ему через плечо, следит за пляшущими огоньками в тёмных глазах, и где-то внутри верит, что всё может произойти. Может, не здесь, может, не сейчас, но однажды. Чимин лавирует между столами, болтает с людьми, легко находя контакт с теми редкими гостями, которых ещё не узнал. Это всегда было просто, что и удивляло друзей — с Джином на виду так не было никогда. Заметив Джиа, он подходит к ней со спины, обнимает узкие плечи и смеётся, когда та пугается. — Чимин, — фырчит девушка, — напугал меня, гадина. — Она отвечает на его смех, разворачивается полностью и обхватывает его щёки двумя руками, надавливая на них так, что смешная мордашка вылезает сама по себе. — Ну какой красавчик, айщ. Хорошо, что ты не девушка, иначе я бы чувствовала конкуренцию, Пак Чимин! — Не хотела бы бороться за мужчин со мной? Ты уже замужняя! — Речь коверкается из-за выпяченных вперёд пухлых губ, но ему наплевать. Он видит счастье в глазах Джиа и рад быть её другом. Пусть так. Пусть он так ни разу и не поддался уговорам Джина рассказать им правду, он всё равно счастлив дружить с ней и Хёнбином. — Тебе повезло, красотка. У меня есть кое-какие дела, так что не пугайтесь, что я не буду вас провожать, ладно? Он нежно целует напудренный лоб, обнимает подругу и чувствует её крепкую хватку на своей спине. Как бы то ни было, они, как и Джин, были рядом с ним на каждом выступлении со времён университета и сейчас, во время работы в театре; поддерживали каждый шаг; приглядывали за кошкой во время поездок ещё до того, как у него самого начались отношения. Иногда Чимин не уверен, что они не догадываются, но говорить правду спустя столько лет в тысячу раз сложнее, и он давно принял решение не разрушать то, что уже существует.***
Мягко проходясь полотенцем по волосам, Чимин еле слышно мычит песню себе под нос, выходя из ванной. Свет в квартире приглушён, включено лишь слабое освещение под плинтусами в гостиной и одна лампа в спальне, откуда жёлтые лучи долетают до коридора. Где-то там в недрах шкафа спит малышка Ми, и Чимин радуется, что кошка не болтается под ногами, предпочитая уединённый сон крику по корму. Он чувствует приятный запах кремов для тела, пропадает в этом ощущении мягкости и чистоты, ступая босыми ногами по полу, и вскрикивает, когда видит фигуру в кресле у окна. — Боже… — Он дышит прерывисто, глотает вырвавшийся крик, пересекая гостиную грозными мелкими шагами. — Какого хрена, Джин?! Хоть бы свет включил. Замахнувшись влажным полотенцем, он встаёт вплотную к Джину, ударяя его куском ткани. Чужие руки ложатся на его бёдра, обёрнутые другим полотенцем, а парень имеет наглость смеяться, подтаскивая к себе так, что Чимин вынужден поставить колено между его ног, чтобы не завалиться вперёд. — Думал, ты видел, что я приехал до тебя. — Снизу вверх смотрят игривые глаза, и на пару с бродящими по телу руками это почти противозаконно. Джин наклоняется ближе, оставляя поцелуй на его обнажённом животе, шепча прямо в кожу: — Ты сказал, что свадьбы возбуждают тебя, так что я удивился, что попал домой раньше, чем ты. Сходил в душ и пошёл в магазин, чтобы у нас тоже было шампанское и фрукты, как у молодожёнов. Слова растворяются в горячих поцелуях, но Чимин всё же переводит затуманенный взгляд на небольшой стол за своей спиной. Всё так: цветы, шампанское и пара бокалов, блюдо с фруктами, но главный десерт находится прямо перед ним. По телу проползает заманчивая дрожь. Он думал об этом, пока ехал в отель, пока договаривался с администраторами о завтраке на следующий день, пока в очередной раз кусал губы, стоя в пробке на пути домой. Да, свадьбы определённо не входили в список самых похотливых мероприятий, но Джин одним своим присутствием подогревал кровь в венах, заставляя его чувствовать себя одержимым им. Когда-то примерно так же тот уговорил его попробовать встречаться, сходить на пару свиданий, остаться в старой квартире на ночь, после съехаться — Чимин просто не может отказать ему ни в чём, кроме одного-единственного. Он ни разу не согласился рассказать друзьям об ориентации и был благодарен, что Джин не пошёл против него, не заикнувшись даже о самом себе. Мягкие губы скользят по его прессу, обхаживают косые мышцы, пока ладони медленно распутывают препятствие в виде банного полотенца. — Джиа сказала, что рада, что со мной не пришлось соревноваться за мужчин, — на выдохе произносит Чимин, запрокидывая голову назад. Он ощущает мокрые прикосновения языка под своим пупком и цепляется за широкие плечи, стараясь удержать равновесие. — Представляешь? Хорошо, что у неё не было видов на тебя, Пороро. Иначе не быть нашей дружбе. — Мы живём вместе. — Джин дует на свежие поцелуи, посылая мурашки по телу. — Я удочерил твою кошку. — Полотенце бесшумно падает на пол, когда он поднимается, подхватывая Чимина под ягодицами, и улыбается прямо ему в губы. — Не то чтобы хоть у кого-то был шанс, мой маленький демон. Внутри зажигаются искры радости. Чимин льнёт ближе, крепко держась за чужую шею, и целует. Жадно, опьянённо, постанывая, теряясь в движении языков. Он обнажён полностью, тогда как Джин в противовес одет от и до, но ему наплевать, пока он чувствует нажатия длинных пальцев на коже. Обвивая ногами чужую талию, он изгибается волной, стараясь быть ближе. Дышит прерывисто, выдыхая между таких же пухлых губ, как и его собственные. — Почему лапаешь меня всё время ты, а демон я? — шепчет, снова вгрызаясь в соблазнительный рот, не позволяя ответить. Скользнув по другому языку, Чимин отстраняется, обхватывая ладонью щёку Джина, вынуждая того запрокинуть голову, и спускается поцелуями к линии челюсти. Он чувствует, как одна из рук его парня перемещается на поясницу, не давая потерять равновесия, целует размашисто, захватывая чужую кожу и помечая её. Если ему казалось, что на свадьбе его захлестнуло безумной волной, то происходящее сейчас не идёт ни в какое сравнение — он пылает и хнычет, желая ощутить сильное тело на себе, в себе, рядом. Джин мычит, крепче сжимая его задницу одной ладонью, совершает поступательные движения тазом, но это всё далеко, ни разу не близко с тем, чего поистине хочется. — Ты слишком действуешь на меня, — шепчет тот, отклоняя Чимина слегка назад, чтобы опуститься губами на его ключицы и прикусить любимую родинку. — Я не могу оторваться от тебя. — Вместе с голодным рычанием в кожу внедряются поцелуи, запечатываясь там навсегда. — Не устану повторять, как люблю тебя… Признание пропадает в стоне Чимина. Вцепившись в широкие плечи, он стискивает бёдрами чужой торс, прикусывая губы. Джин знает все его точки от и до, давит на них осознанно, доводя его до противоположного состояния бессознательной лужи. Язык размашисто проходится по грудной клетке, Чимин замирает в сильных руках, потираясь полностью возбуждённым членом о ткань тёмной футболки, и всё, о чём он может думать, — испачкать её. Измазать в собственной смазке, добавить лубриканта, растереть по мускулистой груди, а потом кончить на неё же. — Не спеши, малыш, — хрипит Джин, и у Чимина нет сил реагировать на ненавистное прозвище. Он подчинён, тонет в этом дурмане в поиске трения и давления. — Хочу довести тебя до скулежа. Чтобы ты цеплялся за меня, чтобы искал мой член своей хорошенькой задницей… — В подтверждение сжимает ягодицы уже двумя руками, облизывая солнечное сплетение поперёк, и рычит: — Хочу, чтобы ты умолял трахнуть тебя. — Подкинув его в своих руках, позволяя члену проехаться где-то в опасной близости от ложбинки на груди, Джин разворачивается к креслу. — Позволишь мне? Нетерпеливый стон делится на атомы, распадаясь на короткие вздохи. Чимин позволит всё, что угодно. Он почти не видит, не может распахнуть веки и посмотреть на своего парня сквозь поволоку пробуждённой похоти, но чувствует, как горячее тело отстраняется от него. Он уже скулит от этой потери, нуждается в опоре, находя её в коже кресла, утопая в нём лопатками, а после крупные ладони тянут его наверх, чтобы развернуть и поставить. Чтобы управлять и направлять. — Джи-ин… — хнычет он, упираясь локтями в спинку. По пояснице струятся новые поцелуи, следом за которыми расходятся волны удовольствия. — Джин… — Тише… Дай мне посмотреть на тебя. — В голосе слышна возбуждённая издёвка. Джин так близко, но критически далеко, не там, где должен быть, и Чимин не согласен с ним, пусть и немо принял правила этой игры, как и каждый раз. Выгибаясь, он провоцирует. Укладывается щекой на спинку кресла и ведёт ладонями по искрящемуся телу: от груди к талии; обводит бока, чтобы спуститься дальше — к пояснице, украшенной следами чужих губ; сминает собственные ягодицы, разводя их в стороны, и стонет, зная, что на дне глаз собралось всё желание мира. Он безотрывно смотрит на Джина, показывая себя, как тот и просил. — Блять… — Тихое ругательство смешит, но Чимин не поддаётся. Следит за тем, как Джин рывком сдирает с себя футболку через голову. Вскрикивает, когда его руки заменяются чужими, крупными. — Держись, малыш. Он успевает только выгнуться сильнее, перед тем как на правую ягодицу приземляется укус, а после язык скользит к упругому колечку мышц. Чимин дрожит всем телом, падает в бездну ощущений — юркими движениями Джин вылизывает его. Проходится вдоль, от задницы к мошонке, слегка оттягивая тонкую кожу, чтобы вобрать каждое яичко в рот и вновь вернуться выше. Колени разъезжаются под напором удовольствия, но Чимин держится, цепляется за скользкую кожу кресла, вытягивая себя, путаясь в собственном шёпоте. Длинные пальцы уверенно пробегаются по расселине, размазывая слюну, — он протяжно мычит, покручивая бёдрами, пока не чувствует горячий удар на ягодице, призывающий не шевелиться. — Хочешь… х-хорошенько вылизать меня, м-м? — Прикусывая нижнюю губу, он ловит чужую хитрую ухмылку и заводит одну руку назад как раз в тот момент, когда Джин опускается впритык к колечку мышц и дует на него. — Чёрт… Короткие пряди не так удобны, но Чимин не жалуется. Цепляется за волосы, впечатывая Джина в свою задницу. Язык без промедления вторгается в нутро, толкается глубже под влажные звуки. Рядом с ним кружат два пальца, что раздвигают податливые стенки, помогая пробраться дальше. Хочется ответить, сомкнуть ладонь вокруг чужого налитого тяжестью члена, провести по нему кулаком, но сейчас всё наслаждение дарится ему самому. Импульсы спешат снизу вверх по телу, распространяются внутри с каждым вбивающим движением языка — он чувствует Джина всем своим естеством, и не может, не хочет останавливаться. — Мхм… Вот там, да… — Указательные пальцы двух рук осторожно пробираются внутрь, оттягивая мышцы в стороны, чтобы проверить податливость, но это будто и не нужно. Чимин расслаблен и разнежен, пусть и противоречиво крепко хватается за тёмные волосы на макушке Джина. — Мне нужно… М-м-м-м… нужно… — Что, малыш? — выдыхает Джин, широким мазком вбивая слюну в слизистую. — Скажи мне. Поцелуи перемещаются на мягкие ягодицы. Расфокусировано глядя назад, впечатавшись щекой в кресло, Чимин отпускает руку, притягивая её к себе, но не держится ею — ладонь находит его собственный сосок. Он стимулирует себя, не хочет трогать член, отдавая эту прерогативу другому, но с дрожью проминает грудь, утопая в чувствительности. Где-то позади кожу обдаёт лёгким сквозняком — Джин отстраняется, но Чимин едва различает это, полностью погружённый в томительное ожидание. Сквозь поволоку видит, как летят на пол джинсы и бельё, следит за покачиванием большого члена и облизывается своей перспективе. Он любит Джина, любит его тело, любит ощущения, которые тот ему приносит. — Ты остановился, — скулит Чимин, сжимая сосок. Этого мало, это совершенно не то, чего он хочет. — Где твои обязательства, Пороро… — Хм. — Тягучий смешок перетекает в щелчок крышки, а следом Джин нагибается, медленно пуская слюну на трепещущую задницу. — Тебя возбуждают обязательства? Я выполню каждое. — Язык раздвигает стенки. Грубыми рывками толкается внутрь с причмокивающими звуками. Это похоже на ночной перекус, но Джин прерывается, обхватив колечко мышц губами и оставив на нём размашистый поцелуй. — Как насчёт обязательства всегда приносить тебе удовольствие? — Блять… Холод завоёвывает территорию. Чимин точно помнит этот звук открытия смазки, и теперь она влажно течёт между его ягодиц. Её много — всё, как они оба любят. Мокро, пошло, до хлюпаний. Губами спускаясь к мошонке, Джин помогает себе рукой, направив член Чимина между бёдер в свою сторону. Он жадно вбирает его в рот, мычит, обводя головку. Сосёт глубоко настолько, насколько позволяет положение, и устремляет пальцы к заднице. Джин не отвлекается, основательно настроен на разрушение. Он рычит, пуская вибрации по болезненно возбуждённому члену, растягивая Чимина двумя пальцами. Этого снова недостаточно, но это лучше, чем отсутствие проникновения вовсе. Подмахивая бёдрами, насаживаясь на фаланги до самого конца, Чимин скулит, чувствуя, как под его щекой собирается слюна — он бессвязный, стремящийся в негу, но настойчивые движения не позволяют ему абстрагироваться и соединиться с удовольствием полностью. Он ощущает мелкие прикосновения зубов на длине, дрожит от этого воздействия, и продолжает подаваться назад, вскрикивая. — Добавь пальцы… чёрт… давай же, я не могу больше. Джин слушается. Кажется, сам находится на грани выдержки, агрессивнее двигая головой, подбираясь так, чтобы позволить головке члена коснуться горла. Третий палец толкается рядом с остальными, смазка призывно хлюпает, пуская его глубже, и Чимина прошивает новый импульс. Он бессознательно толкается назад и вниз, гонясь за двойной стимуляцией. — Ты… трогаешь себя, Пороро?.. — мычит он на выдохе, мечтая о положительном ответе. Чимин рисует в голове образы, как длинные пальцы Джина ласкают его же член, как они оба разрушаются под действием одного и того же источника. — П-потрогай и… и… блять… — Давление на простату заставляет его задохнуться и потерять связность. Чимин стонет и стонет, набирая в голосе, когда слышит рык за спиной и ощущает внезапную остановку. — Скажи мне. — Кончиками пальцев собирая смазку с раскрытого входа, Джин звучит откуда-то сверху, поднявшись на ноги. — Скажи, что хочешь мой член. — Я пиздец как хочу твой член, — шипит Чимин, чувствуя давящее освобождение. Ему не нравится эта дистанция, он хочет избавиться от неё. Медленно развернувшись, он смотрит в чужие глаза и улыбается, смещаясь на кресле и приглашающе раздвигая ноги, укладывая их на подлокотники. — Хочешь трахнуть меня как следует? Он наблюдает за кулаком на крупном члене. Следит за тем, как влага смазки покрывает его полностью, и считает секунды про себя. Нужно всего несколько — Чимин знает, поэтому осторожно скользит своими ладонями вниз: одной обхватывает собственное возбуждение, медленно надрачивая, пока пальцами второй толкается в вязкость расслабленной задницы. Зубы прикусывают полную губу, он ждёт. Один, два, три… Джин рычит, накрывая его собой. — Маленький демон, — приглушённо звучит прямо в его рот. Поцелуй кусачий, резкий и поглощающий донельзя. Упираясь одним коленом в сидушку, Джин подтягивает правую ногу Чимина себе на плечо, пользуясь хорошей растяжкой, и толкается. Член раздвигает мягкие стенки, проникает глубже под рваные выдохи в губы, и Чимин стонет в поцелуй, хватаясь за сильные плечи двумя руками. Он чувствует натяжение мышц, ощущает жгучую заполненность — весь становится сосредоточением похоти двух тел. Смазка помогает скользить легче, добавляет развязных звуков, пока Джин медленно пробивается внутрь до основания. Пара мгновений требуется, чтобы вынырнуть из лавы удовольствия. Чимин распахивает веки, запуская ладони в путешествие на чужом затылке. Он хватает за короткие пряди, притягивает Джина вплотную к себе и почти урчит от тяжести сильного тела и не менее размашистых толчков, набирающих темп. — Давай, Пороро… — шепчет заполошно, вгрызаясь в губы, сразу вторгаясь языком в распахнутый стоном рот. Чимин слышит шлепки кожи о кожу, размазывается по креслу, пока крупный член стремится протаранить его задницу. Бёдра Джина бьются о его ягодицы, добавляют звуков. Кажется, что прелюдия заняла собой слишком много места, Чимин как натянутая струна — гнётся под властными движениями, напрягается всем телом, принимая в себя каждый сантиметр. Жаждет кончить. Жаждет, чтобы Джин кончил тоже. Это необходимо до ужаса и дрожи в ногах. — Чёрт… в тебе так хорошо, — в ответ на его отзывчивость. Толчки становятся быстрее и глубже. Резко подтянув Чимина на себя, Джин хватается за его талию, выпрямляясь, и удерживает почти на весу. Он трахает грубо, берёт быстро — идеально. Проникает до самого основания, до шлепка яиц, только чтобы потом покинуть нутро, остаться внутри кончиком головки, и всё по новой. В этом парне столько силы, столько власти над Чимином, и его ведёт нещадно. Стоны превращаются в какофонию, слетают на разной амплитуде толчков. Повернув голову, Джин мягко обхватывает одной рукой лежащую на плече ногу и оставляет поцелуй на лодыжке, рассыпая свой противоречивый признак любви. Он втягивает кожу между зубов, рисует алый след, двигая бёдрами до звёзд перед глазами. — Хотел бы представить, что это наша брачная ночь, м? — дразнит Джин, облизывая засос, и, подняв задницу Чимина чуть выше второй рукой, входит под новым углом. — Айщ… да… да-да-да. — Чимин уже месиво. Чувствует, как к задранной пояснице стремятся капли смазки, как член с каждым толчком гладит простату. Он ёрзает. Совершает попытку снять свою ногу с чужого плеча, мычит в протесте, потому что Джин прикрыл глаза и не видит его очевидных намерений. Ему жарко, всё внутри пылает от желания сменить позу, почувствовать ярче. Царапая взмокшие бицепсы, не имея возможности дотянуться до спины, Чимин крепче сжимается на члене, привлекая внимание к себе. — С-сядь… Ах… Хочу оседлать тебя. Джин так и не открывает глаза, не смотрит на него, но резким рывком меняет местами, полностью заключив в своём объятии. Сильный… В новом положении тот располагается в кресле, широко расставив ноги, и хватается за пышную задницу, всё ещё не отдавая власть в хрупкие руки. — Так? — спрашивает он с издёвкой, натягивая Чимина на себя, приподнимая за ягодицы. Дыхание сбивается на секунду, шипение вырывается вперёд стона, но это именно то, чего хотелось до сумасшествия. Член проникает глубже, бьёт точнее. Пригибаясь ближе, почти растекаясь по широкой груди, Чимин мурчит в полные губы своё согласие, обхватывая пальцами чужой сосок, и… забирает власть. Он качает бёдрами, ведёт ими из стороны в сторону, волной насаживаясь самостоятельно. — Мгм… Будь хорошим мальчиком, — смакует вседозволенность, приподнимаясь на коленях, и резко опускается, забирая себе каждый сантиметр. Выгибаясь в объятии, Чимин тянется к собственному члену, обхватывая его в плотное кольцо. Ритм одинаков — он объезжает так же быстро, как дрочит себе. Искры бурлят в каждой клетке тела. В голове набатом бьёт мысль кончить, перепачкать всё, измазать, и он делится этим, вновь целуя заманчивый рот. — Такой хороший… Большой Пороро. — Ведёт бёдрами, впуская в себя до основания. — Хочешь кончить в меня? Хватка на ягодицах становится крепче. Наверняка останутся следы, но это неважно — Чимин яростно сжимается на члене, видя чужие кивки. Он ласкает себя, запрокидывает голову назад, чувствует, что Джин поддерживает его ответными движениями. Тот толкается навстречу, проникает так глубоко, что, кажется, переворачивает всё внутри. — Я сейчас… сейчас… ещё немного… — лепечет Чимин, ускоряя движение руки. — Испачкай тут всё, малыш, — поднимая бёдра, шепчет Джин, срываясь на размашистый темп. Много. Много. Много. Трение о простату чрезмерное, перебрасывающее за пределы адекватности. Чимин громко стонет, сжимая мышцы, но не прекращает двигаться. Горячие капли срываются вниз — он почти кричит, пропуская Джина в себя до конца, и пачкает его живот. В голове пустота и извержение вулкана. Толкаясь в кулак, Чимин направляет белёсые струи, кончая на подтянутый пресс, слегка задевает грудную клетку, но не может притормозить. Длинные пальцы тянут его вверх, снова опускают задницу. Оргазм лишает слуха и зрения, всё — вакуум, где слышен только звук биения сердца и отдалённый протяжный стон. По собственной ладони растекается вязкость, хочется пройтись ею по чужому телу, размазать и дать впитаться, но Чимин не успевает просмаковать эту мысль, чувствуя, как внутри него пульсирует член. Он следит. Покорно позволяет двигать себя, глядя на шипящего Джина, кусающего губы. Напрягая бёдра, Чимин крутит ими, приподнимаясь, фактически выдаивает сперму в себя, и удовлетворённо мычит. Это почти то, чего он хотел. Джин слепо ищет его руки, которыми он теперь упирается в его грудную клетку, находит, оставляя на них смазанные поцелуи, тянет ближе, целуя податливый рот. — Так красиво кончаешь. — Чимин хвалит и льнёт, раздвигая языком полные губы. По телу ещё стремятся импульсы удовольствия, но толчков больше нет. Джин замирает в нём, шарясь руками по спине, дышит сбито, будто бежал марафон и рассыпает поцелуи по точёному лицу. Слегка сдвинув Чимина, он выскальзывает из него, позволяя пачкать себя ещё больше. Из задницы медленно вытекают горячие капли, приземляются на член, и они оба дрожат от этих ощущений. Они невозможно близко. Взмокшие, разрушенные оргазменной негой, перепачканные в сперме и смазке. — Я люблю тебя, — охрипше произносит Джин, оставляя короткий поцелуй на щеке. — Я тебя тоже, — улыбается Чимин, но чувствует незавершённую потребность. Отстраняясь, он скользит вдоль чужого тела, сползая на пол. Он стоит на коленях между крепких бёдер и не может отвести взгляда от крупного, ещё не до конца опавшего члена, перемазанного белёсыми разводами. В животе копится спазм — обхватив основание одной рукой, Чимин придвигается ближе, пропуская длину в рот. Ощущение тяжести на языке самое правильное. Горячо и мокро — то, как хотелось. Делая пару рывков, заглатывая глубже, он слышит шипение сверху и выпускает член, проводя им по пухлым губам. Язык ищет путь и находит его, вычищая каждый сантиметр дочиста. Чимин лижет длинными движениями, жадно причмокивает, стараясь погасить растущее вновь возбуждение, но не может остановиться, пока не доведёт дело до конца. — Такой вкусный, — мурчит он, любуясь блестящим от слюны членом, и потирается о него щекой. — Боже… ты извращенец. — Смеясь, Джин тянет к нему руки, цепляясь, чтобы вернуть к себе на колени, пока это не переросло во второй заход. Нужна передышка. Небольшой перерыв. Располагаясь на широкой груди, Чимин подчиняется круговым движениям пальцев на своей спине, расслабляется полностью, уложив голову на чужое плечо. Они делят дыхание на двоих, гасят остатки пожара в нежных поглаживаниях друг друга, и, приподняв голову, Чимин смотрит на любимое лицо, тыча носом куда-то под подбородок, вдыхая родной запах. — Ты правда хочешь свадьбу? — спрашивает он, не повышая громкости голоса. Эта территория опасна. Они даже не признались никому в том, что живут вместе. Любыми способами отвергают напрашивания в гости, но после сегодняшнего дня как-то особенно ярко горит желание наконец прекратить сватовство и предложения о свиданиях вслепую. Увидев открытую демонстрацию чувств других, Чимин отчётливо понимает, почему Джин так хотел ещё давно рассказать всё друзьям. Он ёрзает на крепких коленях, перемещается удобнее, чтобы посмотреть прямо в тёмные глаза, найти зрительный контакт. Джин кивает. — Это ещё не предложение, но я думал об этом… — начинает тот. — Если ты будешь готов открыться, то я давно за. И, даже если наши близкие не примут, то по крайней мере у нас больше не будет надобности лицемерить. Я не хочу скрывать то, что я люблю тебя. Тепло копится в груди, забирая всё на себя. Не хочется спорить, не хочется вырываться и сбегать от этого разговора. Чимин мягко целует полные губы и кивает болванчиком. Следом обнимая, он растворяется в ответном движении, вбирая всю предоставленную ему ласку. — Хорошо… Мы встретимся с ними после их поездки на Чеджу. — Немного замявшись, Чимин вспоминает все показушные споры, горячие касания после каждой из них и чувствует готовность покончить с этим, наконец заявляя всерьёз и вслух. — Давай расскажем, что ты мой, Пороро.
Примечания:
Если вы захотите почитать ещё джинминов, буду рада видеть вас под моей работой «Омела | Mistletoe» https://ficbook.net/readfic/018cbd59-5b66-73c5-8873-a5d6f52b84d7 🤍
