Споёшь?

      Джефф сегодня удивительно быстро освобождается, завершив съёмки шоу, возвращается домой раньше, чем думал, и заваливается на кровать в обнимку с телефоном, чтобы прошерстить Твиттер и узнать, что успел рассказать/разболтать его любимый мальчик. Переходит от видео к видео, улыбаясь довольным котом, открывает всё новые и новые твитты, и только через время ловит себя на мысли, что он совершенно не вслушивается в то, что Баркод говорит: рассматривает шею, разворот плеч, залипает на губах, красиво уложенных волосах и лисьих глазах. Это, наверное, какое-то наваждение или помутнение рассудка, они же знают друг друга едва ли не наизусть, видятся практически каждый день и стараются как можно больше времени проводить вместе, но Сатуру словно всегда мало, ему недостаточно и нужно больше, ближе, теснее, прямо под кожу, пуская вместо крови по венам. И он не знает, здоровая ли это зацикленность, не уверен, что так правильно, но ему плевать, потому что пока он не доставляет беспокойства Тину, пока его парень принимает с удовольствием всё, что Джефф готов дать, музыкант будет наслаждаться, будет стремиться получить больше, забрать себе внушительную часть, ни с кем не желая делиться.       Баркод приезжает после вереницы интервью, ощущая себя выжатым, растратившим кучу энергии и не готовым ближайшие несколько дней вообще с кем-то разговаривать, поэтому у него остаются силы только на то, чтобы подняться на второй этаж и рухнуть прямо в одежде под бок к домашнему, уютному Сатуру, который мгновенно убирает телефон в сторону и обнимает, прижимая к себе, потому что знает и чувствует, что именно это необходимо Тину в данную минуту. И Джефф думает, что его тигрёнок сейчас просто уснёт от усталости, вырубится прямо так, не раздеваясь но… Код целует его в шею, прикусывает кожу в этом месте и гладит бок, забираясь под просторную футболку.       — Я думал, что ты уже через секунду будешь спать, — усмехается музыкант, поглаживая Тина по спине.       — Я не устал. Просто не хочу говорить, а вот тебя… — он подбирается поцелуями к уху Сатура и выдыхает тихо, — тебя хочу.       Джефф ощущает мурашки, прибежавшие по коже, чувствует дрожь, пронзившую тело, и смотрит нависшему над ним Баркоду прямо в глаза, разглядывает длинные ресницы, подкрашенные глаза и пухлые, приоткрытые губы: Код, несмотря на собственное желание, ждёт от Джеффа согласия или отказа, уважая и его желания, которые у них могут не совпадать. Но Сатур только хмыкает, поднимает руку и зарывается ею в отросшие волосы любимого мальчика, притягивая его к своим губам для поцелуя.       Баркод тихонько стонет, выталкивая воздух в горячий рот, и в следующее мгновение, охнув, оказывается на спине с втиснувшимся между бёдрами Джеффом.       — Меня всегда удивляет то, как мы с тобой синхронизируемся, Код, — музыкант наклоняется ниже, гладит немного шершавыми ладонями длинную, тонкую шею, хрупкие ключицы и скользит пальцами по груди, медленно, неторопливо расстёгивая чёрную рубашку и оголяя кожу, — я смотрел на тебя в этих шмотках тотал блэк и представлял, как снимаю с тебя всё, кроме этой рубашки.       — Пи’Джефф… — Код выдыхает, выталкивает горячий воздух из лёгких, чтобы в следующую секунду задохнуться, откидывая голову назад, когда Сатур опускается сверху, целуя в шею, и ныряет руками под рубашку, лаская кончиками пальцев сразу оба соска. Баркоду нравится, что ему не нужно что-то говорить, не нужно просить и рассказывать, чего он хочет, потому что Джефф просто берёт и даёт ему это, скользит языком от ключиц по горлу, вибрирующему от стонов, вверх, не задумываясь о том, сколько косметики он сейчас слизывает с кожи, чмокает в подбородок и накрывает мягкие губы своими, втягивая Тина в чувственный поцелуй. И Баркод поддаётся, обнимает Джеффа поперёк поясницы, поглаживая ямочки над резинкой домашних штанов, и отвечает на поцелуй, такой нежный и наполненный любовью, от которой щемит сердце. И хоть ему нравится так, нравится касаться губ Сатура своими, мягко прихватывать и целовать, но ещё больше ему нравится ласкать его язык, сплетаться жгучим жаром, не боясь воспламениться и утонуть в огне страсти, поэтому он приоткрывает рот, скользит кончиком языка по верхней губе музыканта и глухо стонет, немного прогибаясь в пояснице, когда Джефф сжимает одновременно обе горошины сосков между пальцами и мягко, ласково перекатывает, массируя чувствительные комочки.       Тело Кода простреливает крупная дрожь, когда Сатур слизывает его несдержанный стон буквально с языка, и он чувствует, что брюки в районе паха становятся тесноватыми.       — Если есть пожелания, только скажи, — музыкант смотрит на влажные от слюны губы и сглатывает, возвращая внимание глазам.       — Хочу тебя внутри, — это единственное, что Баркоду действительно сейчас нужно: чувствовать себя болезненно наполненным, распластанным по кровати и залюбленным до потери пульса.              Джеффу хватает этих трёх слов и горящего от желания взгляда, чтобы больше не задавать вопросов. Он напоследок чмокает в любимые губы и спускается медленно вниз, исследуя кожу миллиметр за миллиметром, целуя, прикусывая и втягивая в рот, не настолько сильно, чтобы оставить засос, но достаточно, чтобы дать всё прочувствовать.       И Код чувствует, стонет громко, пошло, пышет жаром желания, разводя бёдра шире, и выдыхает с облегчением, когда ремень, молния и пуговица на штанах оказываются расстёгнутыми.       Джефф плюёт на ладонь и лезет ею под бельё, сжимая окрепшую плоть и полностью доставая, наконец, рубашку из штанов, чтобы можно было вытащить оставшиеся пуговицы из петлиц и развести полы рубашки в стороны. Он изучает гладкую, нежную кожу, касаться которой ему можно сколько угодно, накрывает губами твёрдый сосок, прикусывает, посасывает, ласкает вершину, продолжая терзать второй пальцами, и мучительно медленно скользит ладонью по члену, больше дразня, чем на самом деле пытаясь довести до оргазма. Сатуру нравится растягивать удовольствие, но ещё больше нравится слушать переливы голоса Кода: звонкие, несдержанные, ласкающие слух своей искренностью и честность. Джеффу безумно нравится, когда его мальчик «поёт», делясь своим вожделением только с ним.       Баркод стонет и выгибается, едва ли не просит сделать больше, но наслаждается каждой секундой, сжимая волосы Сатура на затылке и ощущая сомкнувшиеся вокруг соска зубы. Молния жаркого, болезненного удовольствия простреливает каждую мышцу, заставляя выгибаться сильнее, предлагать себя и безмолвно просить о большем. Чтобы ближе, кожа к коже, и ни сантиметра между ними.       Джеффу нравятся такие ласки, когда все слова заменяют стоны, влажные чмоки, скрип кровати и надсадное, поверхностное дыхание. И он знает, что может мучить Тина долго: любить, ласкать, окунать в нежность с головой, но ему тоже хочется большего, чтобы на грани с болью и удовольствием. Или за гранью этого. Сатур целует в центр груди, опускается ниже на плоский, подрагивающий живот, прикусывая кожу на боку, и лижет выглядывающую из-под белья головку члена, поднимаясь от неё к пупку и ныряя в ямочку языком.       Код хнычет и сжимает волосы Джеффа практически до боли, безмолвно выпрашивая большего, сверкая тёмным, заволочённым дымкой похоти взглядом. Вот только Сатур не поддаётся, кусает местечко у подвздошной косточки и выпрямляется на коленях только тогда, когда звучит тихое, но требовательное:       — Сделай уже что-то со мной.       Баркод ощущает, как несколько прядей прилипают ко лбу, покрытому потом, а губы невольно растягиваются в улыбке, потому что сейчас Джефф, наконец, слышит его, сверкая тёмным взглядом.       Музыкант стягивает с себя одежду, поспешно, без грации и поддразниваний, и приступает к брюкам и белью Кода, стягивает следом за ними носки с его ног и оставляет его только в чёрной, расстёгнутой рубашке, прямо как хотел. Сатур смотрит на то, до какого состояния уже успел довести своего мальчика, любуется блестящей от пота кожей, разглядывает тяжело вздымающуюся грудь с потемневшими от стимуляции сосками, замечает несколько засосов, которые всё же оставил на животе, и облизывается, обращая внимание на ровный член с тёмной, блестящей головкой.       Джеффу требуется десяток секунд, чтобы достать из тумбочки смазку, десяток, чтобы открыть её подрагивающими пальцами, и ещё десяток, чтобы снова полюбоваться Баркодом. Он очень сильно изменился за те два года, что они вместе, вытянулся, стал крепче и сильнее, а вся угловатость из его тела ушла, оставляя после себя изгибы и тугие мышцы, перекатывающиеся под кожей. И хотя эти изменения теперь были заметны невооружённым взглядом, но Сатур знает, что его желание остались прежними и глубокими: он хотел любого Тина, испытывал невероятное, практически потустороннее притяжение к парню, лежащему сейчас под ним и жаждущему, желающему его прикосновений.       А Код, несмотря на жгучую потребность и предвкушение, смотрит на музыканта в ответ, тоже изучает каждый изгиб его прекрасного тела, каждую родинку или шрам, и думает, что если и можно сильнее утонуть в человеке, то он, в данную секунду, делает именно это: тонет, погружается, без шанса выбраться. И хоть они могут любоваться друг другом очень долго, но потребность, разгоняющая кровь, диктует свои правила, подталкивает Тина к действиям, шепчет, что если Джефф не доставляет ему удовольствие, то он может и сам, но когда парень пытается обхватить рукой член, Сатур, наконец, приходит в себя и ухмыляется, выдавливая смазку на пальцы:       — Неужели так нетерпится почувствовать меня здесь? — он касается кончиками смазанных пальцев анального отверстия и проталкивает один внутрь, не встречая сопротивления и только улавливая очередной всхлип.       — Не хочу… разговаривать, — повторяет, запинаясь, Баркод, добавляет сквозь зубы, когда за одним пальцем практически сразу внутрь проникает и второй, — хочу трахаться.       Джефф только хмыкает на это заявление и давит на простату, располагаясь между разведённых ног и прижимаясь губами к внутренней части бедра, оставляя крупный, бордовый засос. А рядом ещё один и ещё, улыбаясь каждому стону и всхлипу, который следует после движения пальцев внутри и поцелуев, оставленных на крепких, красивых бёдрах. Но Сатуру мало этого, мало звуков и мало Кода, поэтому он лижет поджавшиеся яички и скользит языком вверх по плоти, лаская вздувшиеся венки и нежную, тонкую кожу.       — Я готов, пожалуйста… котёнок, — Тин использует запрещённый приём, выгибается в пояснице и практически кричит, когда Джефф обхватывает эрекцию ладонью и вбирает наполовину в рот. Парень бормочет что-то нечленораздельное, не зная, насаживаться ему на пальцы или толкаться во влажный жар, но всё решают за него, не переставая массируя простату и двигая головой до тех пор, пока он громко не простонет, обильно кончая.       Сатур закашливается, когда в глотку выплёскивается поток горячей, вязкой спермы, но сглатывает почти всё, вытирая остатки с подбородка и ухмыляясь покрасневшими губами. Эластичные стеночки пульсируют вокруг четырёх пальцев, а Тин дышит так, словно пробежал марафон, поэтому музыкант на секунду задумывается, стоит ли продолжать, но Баркод отзывается хриплым, осипшим из-за стонов голосом:       — Я всё ещё хочу, чтобы ты меня трахнул, но дай мне две минутки прийти в себя и пока поцелуй, — Код тянет к Сатуру руки и закрывает глаза, с удовольствием встречая губы возлюбленного своими. Джефф действует мягко и ласково, гладит бок и бедро, опираясь предплечьем на постель, и самозабвенно целует, урча, словно довольный кот. Баркод такой мягкий и податливый, льнёт немного подрагивающим телом, прижимает любимого за талию к себе и чувствует, как по его животу проезжается крепкий, горячий член. Внутри него всколыхивается с новой силой желание, давая понять, что ему всё ещё недостаточно, и Тин наощупь находит открытую смазку, выдавливая слишком много и оставляя капли на постели. Он смазывает эрекцию Сатура, дразнит его, проходясь вверх-вниз по плоти, и разводит шире бёдра, направляя член в себя.              Музыкант жарко дышит, ощущая стимуляцию, и приподнимает Кода над постелью, слитным движением проникая внутрь. Они разделяют стоны в поцелуе, переживают вспышку удовольствия, смешанного с болью, и Джефф начинает двигаться, медленно, входя и выходя только наполовину.       Баркод вцепляется в его плечи, пряча лицо в изгибе шеи, целует, всхлипывает от болезненного наслаждения, прикусывает солёную от пота кожу и до боли разводит бёдра в стороны, чтобы почувствовать себя максимально наполненным, единым целым с любимым человеком.       Сатур ускоряет движения, сглатывая вязкую слюну, раскачивает бёдра, проникает в жаркое нутро, залюбливает под глухой крип кровати и звонкие стоны, звучащие прямо рядом с ухом. Он толкается особенно глубоко, вбиваясь в тугой жар, и перекатывается на постели, не выходя из гибкого тела. Джефф смотрит вверх на тяжело дышащего Кода, сжимает пальцы на его бёдрах и хрипит, просит:       — Давай, малыш, двигайся.       И Баркод, слушается, заводит руки назад, прогибаясь и упираясь ладонями в колени Сатура, и поднимается-опускается, ощущая Джеффа ещё глубже, словно его член проезжается по каждому нервному окончанию, прокатывается жаром и искрами по каждой клеточке его тела, не позволяя молчать.       Второй раз кончить ему сложнее, но он двигает задницей, чтобы получить идеальный угол проникновения, стонет и всхлипывает, прыгая на твёрдой плоти и чуть ли не падает на подломившихся ослабевших руках, когда Джефф прижимает его за талию к себе, шепчет на ухо хриплое: «Споёшь?», — и двигается сам, уперевшись пятками в постель.       Код не соображает, о каком пении вообще идёт речь, ведь он может только громко, надсадно дышать, сжимая пальцы на напряжённых бицепсах Сатура, но размашистые, сильные и быстрые толчки не оставляют ему выбора: он умоляет «пожалуйста», стонет и всхлипывает, практически кричит от электрических волн удовольствия, пронизывающих тело. Он «поёт» своим наслаждением, выталкивая из груди ту самую музыку разврата, которую так любит Джефф. И он сам стонет и вскрикивает, когда Тин кусает его около соска, поэтому музыкант мстит, замирает на самом пике, всего в шаге от желанного освобождения, и только после тихого, хнычущего: «Пи’Джефф, пожалуйста», — доводит его до второго оргазма, возобновляя движения внутри и скользя по члену ладонью.       Тиннаситу кажется, что он теряет сознание от удовольствия, прошившего тело с головы до пят и отозвавшегося покалыванием в кончиках пальцев, но горячая сперма, опалившая чувствительные, пульсирующие стеночки, приводит его в чувство, заставляя в очередной раз за этот вечер всхлипнуть и спрятать горящее лицо в изгибе шеи Джеффа.       Сатур прижимает к себе дрожащего любимого мальчика, целует во взмокшую макушку и гладит по мокрой от пота спине, скользя под измятой рубашкой и пытаясь вмести с ним отдышаться, потому что это было… интенсивно. А ещё хорошо и безумно приятно.       — Можно… я вот так недельку пролежу? — интересуется Тин, касаясь губами тонкой ключицы.       — Нельзя, у нас работа.       — Не хочу работать, хочу вот так лежать.       — С моим членом внутри.       — С твоим чл… Пи’Джефф! — Код ёрзает, ощущая… всё, и кусает Сатура, злорадно надеясь, что останется след.       — Вообще-то, мне нравится такая перспектива. Хотя есть было бы неудобно, — музыкант продолжает рассуждать под громкое, буквально ежиное фырчание, и смеётся, переворачивая Тина на спину и нарочито медленно выходя из него, словно продлевая удовольствие, — пойдём в душ, потом ужин и спать. Или ты ещё чего-то хочешь? — он расплывается в пошлой улыбке и прикасается кончиками пальцев к припухшему, влажному от смазки и спермы отверстию. Джефф ждёт, что Баркод покраснеет, но он только закатывает глаза, сталкивая с себя Сатура, и сползает с кровати, стягивая рубашку.       — Нет, на сегодня мне всего хватит, хотя… — он оборачивается, давно не стесняясь своей наготы, — после ужина поговорим. Если тебя ещё хватит на один раз, конечно.       И хоть это, в итоге, оказывается шуткой, потому что они сразу после еды засыпают в обнимку под дурацкое шоу, но Джеффу нравится вот эта лёгкость и непринуждённость их отношений, которая ценнее всего на свете и которая даже во сне звучит, словно песня, спетая голосом Кода.