Чай со сгущёнкой

– Солдат, – произнёс Карпов, сам удивляясь своему хриплому и слабому голосу, – Отчëт. – в этот момент он прервался на сухой кашель, – Полный... Отчёт о миссии.       Хотя, честно, удивляться тут нечему: несколько часов на тридцати пяти градусном морозе дают о себе знать. Полковник ещё давно чувствовал, что заболевает, но всё равно продолжал работать.       Отчитавшись, Солдат уже собрался покинуть комнату, но его остановил очередной приказ. – Солдат, – почти шёпотом сказал Карпов, массируя виски, – И... Принеси мне воды.       Горло правда першило, как бы совсем не разболеться... Вся надежда была на стакан тëплой жидкости.       Солдат молча кивнул и удалился. Голос у Полковника в этот раз был другой, не такой, как обычно. Более слабый, что-ли? Это было странно, но это не дело Солдата. Его задача – выполнять приказы.       Через пару минут на столе стоял стакан с водой. Холодной, чëрт побери! Ну сам виноват, не уточнил ведь, какой именно надо. А Солдат... Ну что с него взять, бездушная машина, откуда ему знать.       Пришлось пить. Однако горло после этого заболело ещё сильнее. Заметив недовольное лицо своего начальника, Солдат всё же решил поинтересоваться этим. – Полковник, – сказал он, с ноткой не свойственного ему беспокойства, – Вы плохо выглядите.       Тот удивлëнно поднял взгяд: Солдат стоял в такой же позе, слегка наклонив голову вбок. Глаза, как обычно, выражали холодность и равнодушие, но в этот раз в них можно было заметить лëгкую... Тревожность. Как будто Солдату не всё равно, что с его куратором. – Знаю. – ответ был таким же холодным, как и «вопрос», – Но это просто простуда. Скоро пройдёт.       Ну естественно, скоро ничего не прошло и на следующее утро Карпов слёг в постель.       Проснулся от жуткого озноба и боли в голове. Тело ломило так, что даже встать было тяжело. Горло саднило, голос совсем сел... Слабость отвратительная... Всё из-за этой проклятой воды!!!       Он знал, что обречён на верную смерть, если ничего не сделает и будет продолжать лежать в кровати. Простуда без лечения даст осложнения на лëгкие, потом воспаление, ну а с ним билет в гроб обеспечен. Однако «просить о помощи» было совершенно некого. Во-первых, Полковника никто не услышит, во-вторых никому это нахрен не надо. Надеется на Солдата было бы глупо по двум причинам: ну какого он припрëтся лечить своего начальника, а потом его, наверное, уже закрыли в его коморке, а без приказа никто Солдата не выпустит...       Единственный выход – ждать, пока кто-то войдёт в комнату. И вот чудо! Первым это сделал Солдат. Видимо, пошёл в кабинет, но не застав там куратора, припëрся к нему в комнату.       Он безмолвно стоял на пороге, мигая глазами и холодно посматривая на койку. Солдат первый раз видел Полковника в таком беспомощном состоянии. Тот хрипел, изредка постанывал и увидев Солдата, пытался что-то сказать, но это очень слабо у него выходило. – При...не...си... – после этого очень тяжело сказанного слова Карпов сильно закашлялся, – Во...д...ы...       Солдат по-прежнему не выражал никаких эмоций, просто стоял и смотрел, как мучается Полковник. Конечно, с чего бы ему помогать человеку, который приказывал Солдату делать ужасные вещи? Ни с чего. Сейчас им никто не управляет, не манипулирует и он может просто уйти, бросив Карпова умирать. Это было бы совершенно правильным решением. Но Солдат поступил иначе.       Ещё немного постояв, он молча вышел из комнаты. Его не было около трёх часов, за это время Полковника уже всего лихорадило, а горло разрывало от кашля. Давно распрощавшись с лучшим оружием он ждал какого-то чуда, потому что ЭТО уже было не возможно терпеть...       Солдат вернулся так же тихо, как и ушёл. Однако вместо холодной воды в его неживой руке в кружке плескался горячий чай.       Видимо, додумавшись, что Карпов сейчас не сможет пить самостоятельно, Солдат присел и осторожно подставил к его губам посуду и немного влил в горло. Тот не сопротивлялся, молча проглатывая слишком горячую жидкость, обжигающую горло и полость рта. Она отдавала горькими травами и чем-то сладким, очень похожим на сгущёное молоко...       Однако, Карпов был удивлëн. Первый раз, первый в жизни раз Солдат ослушался приказа и вместо обычной воды принёс ромашковый чай со сгущёнкой. Но из-за своего состояния он был слишком слаб, чтобы рассуждать сейчас об этом.       После чая дышать и говорить стало значительно легче. Полковник откашлялся и перевëл взгляд на Солдата. Тот смотрел на него с удивлением и явным беспокойством, которое активно пытался скрыть. Глаза быстро бегали по полу, изредка замирая на лице куратора, оглядывая его и изучая. Он не знал, что такое простуда, что такое лежать с больным горлом в ознобе и совершенно не имея возможности встать с постели и помочь себе. Но Полковнику было плохо. Ему нужна была его помощь. А Солдат, в конце концов, видел один раз по телевизору, как какая-то девушка из фильма лечит своего мужа, так что пусть даже небольшое представление о простуде и её лечение он имел. И он должен был помочь.       После такого «трогательного» жеста, Солдат снова вышел. «Ну всë, теперь точно свалит» – хмыкнул Карпов, но нет. Он вернулся через пятнадцать минут с разными баночками и посудой.       Аккуратно присев на кровать, Солдат набрал ложку субстанции из одной ëмкости и поднёс к губам Полковника. Долго ждать не пришлось – тот сразу же послушно открыл рот, ожидая получить какое-то лекарство или микстуру от горла, но его поащерили простым малиновым вареньем. – Со...л...дат... – прохрипел он, не желая больше продолжать весь этот абсурд. Да, он слаб, но тот факт, что лучший убийца будет кормить его вареньем с ложечки был уже перебором. Однако Солдат, воспользовавшись тяжёлым положением Карпова, просто запихнул ему в рот ещё одну ложку. На это раз это оказался мëд. – Ешьте, Полковник, – сухо проговорил он, набирая в ложку сгущëнку, – это поможет.       Непонятно, как пару ложек сладкой субстанции могут помочь справиться с простудой, но Карпов не спорил – сил не было ни на что.       Закончив эту странную процедуру кормления, Солдат заметил, что Карпов дрожит от холода даже под толстым одеялом, поэтому принëс своë из комнаты, чтобы помочь Полковнику согреться. Слава Богу, помогло, и через некоторое время, тот, измученный болезнью, наконец уснул. Очнулся уже вечером, от того, что кто-то осторожно тряс его за плечо. – Сол...дат... – прохрипел Карпов, с трудом поворачивая голову. Тот сидел возле койки с тарелкой супа в руках, и активно пытаясь запихнуть тому в рот ложку. – Полковник, – прошептал Солдат, ласково, но твëрдо, – Поешьте, вам нужны силы.       Карпов хмыкнул и отвернулся. – Не хочу.       Солдат тяжело вздохнул. Как будто он уговаривает не взрослого мужчину, а маленького ребëнка. – Ешьте, вы не продержитесь на одном чае.       Поддавшись слабости, Карпов всё-таки позволил Солдату накормить себя. Тот делал это очень бережно, как будто боялся, что Полковник обожгëтся.       Отправив тому в рот последнюю ложку, Солдат получше накрыл куратора одеялом и подождал, пока Карпов снова провалится в тяжёлый сон.       В эту ночь Солдат не отходил от Полковника ни на шаг, боясь, что в его отсутствие ему станет плохо. Он прикладывал ко лбу куратора мокрые тряпки, чтобы сбить температуру, поил разными травяными отварами, и, естественно, давал жаропонижающее, которое добыл в городе.       В полу бреду Карпов не понимал, что происходит вокруг него, но видел лицо своего преданного, заботливого Солдата, который так усердно пытался помочь. Почему он делает это? Почему лечит его? Почему сделал этот чай со сгущёнкой? Почему кормил вареньем и супом с ложечки? Почему? Слишком много вопросов, от них, кажется, начинает болеть голова... Лоб горит, и на него снова ложится мокрая тряпка. Полковник поворачивает голову: на кровати, рядом с ним, сидит обеспокоенный Солдат, осторожно держа его ладонь в собственной. Он улыбается. Это холодное совершенное оружие заботится о нём, и чëрт, боится за него. Карпов не понимал, зачем и почему Солдат это делает, но ему резко вдруг стало приятно. – Хороший Солдат, хороший, – шепчет он подавленным голосом, словно обращаясь к собачке. Его рука тянется к волосам подчинëнного, тот поддаëтся и наклоняет голову для долгожданной ласки. – Ты мо...лодец... Забо...тишься... Солдат, ты хороший... Ты гор...дость Гидры, Солдат... И ты мой, Сол...дат... То...ль...ко... Мой... Сол... – на этом моменте он закашлялся, да так сильно, что тот ни на шутку перепугался. – Т-ш-ш-ш, тише, Полковник, хватит, не нужно сейчас... – Солдат аккуратно уложил его обратно в постель и покрепче укутал в одеяло. – Отдохните...       Тот пытался ещё что-то сказать, но получалось только хрипеть, и Солдат, в конце концов, влил ему в горло немного чая. После этого Карпов успокоился и вновь уснул.       Солдат и сам не понимал, почему сидит с этим человеком на одной койке и так беспокоится о нём, лечит, заботиться... Но какой-то внутренний голос говорил ему, что так нужно, что так надо, что это его долг. И Солдат послушно исполнял его. Конечно, он мог бы просто уйти в город, сбежать, начать новую жизнь, но Солдат не стал этого делать. Он был предан Карпову и не мог бросить его умирать. Быть может, он даже испытывал сочувствие к Полковнику... Но Солдат не мог разобраться в своих чувствах. Он знал, что Карпов, когда проснётся, уже не будет помнить того, что сказал ночью в лихорадочном бреду, но ему всё равно было приятно. Приятно чувствовать дрожащую руку Полковника у себя на волосах, приятно слышать его хриплую похвалу. Приятно заваривать и поить его сладким чаем, укрывать одеялом и кормить вареньем. Приятно заботиться о нём, о своём кураторе.       В сибирской темноте и холоде, смотря на мирно спящего Полковника, Солдат знал, что любой ценой должен защищать этого человека, чего бы ему это не стоило.