В тумане

Жгучая боль мучительно плавно расползается по щеке, заставляя её в миг покрыться пунцовым пятном. Уж пощёчины глава мафии умел давать, ещё какие. Темнота в глазах ещё не до конца прошла после нескольких ударов по затылку от подкупленных полицейских, что, по ощущениям пару минут назад, были застрелены собственным "боссом". Пальцы рук, скрещенных за спинкой стула, редко-хаотично подрагивают, выдавая страх, прикрытый крепкой маской невозмутимости на лице. Ло постепенно абстрагируется, уходит куда-то в себя, чётко и бездумно отвечая короткими "да" или "нет". Он не помнит ничего, о чём его спрашивает мужчина угрожающей внешности, в голове всё, произошедшее когда-то в прошлом, неразличимо, спрятано в тумане, и от мафиози это скрыть трудно: выдавать себя за гения, которому в этом городе должен каждый второй подпольный бизнесмен, при этом не зная ничего о том, за что этому гению "торчат" – идея явно провальная, шатен удостоверился в этом пару часов назад. Он не Джон, он не знает и не помнит, ему запретили. Хочется смеяться над самим собой. Так глупо прокололся, поверил, что мафия бывает хорошей. JDH бы на такое не клюнул, он умнее, он продумывает наперёд и видит насквозь, именно он нужен здесь и сейчас, но здесь и сейчас он бы не оказался. Мироходец чувствует себя ущербно, сидя здесь, обманутый и разоблаченный, он пытается доказать своему собственному подсознанию, что в нём тоже нуждаются, он тоже важен и ценен, о нём беспокоятся и наверняка уже ищут. «Да, пробуди в себе хоть какие-то воспоминания, не дай себе упасть духом!» Пульсирующая боль на коже постепенно переливается приятным теплом. Сквозь туман пробивается солнечный луч, на щеке вдруг ощущается фантомное прикосновение. Если прикрыть глаза, – как бы моргая, всего на секунду, – то в безликой белой массе тумана вырисовывается мутный силуэт – это Ричард, целует его прямо сейчас, но всё же чуть ранее. Где-то поодаль, совсем размыто, – Дилан. Сердце дребезжит, но не от воспоминания, пробившихся в голову. Евсей отворачивается, делает шаг. Это шанс. Лололошка не задумывается ни на секунду, он не волнуется, что не получится, не боится, что получит травму или на улице окажется засада. Резко подрывается с места и, игнорируя головокружение, с разбегу выбивает плечом окно, сразу пытаясь сориентироваться. Знакомая улица знакомого города, отличное расположение для поиска укрытия. «Зачем я здесь?» — задаёт себе в мыслях риторический вопрос, стоя в подземном переходе настырно сопротивляясь принятию того факта, что виски отчётливо пульсируют, — «..а Дилан с Ричи наверняка волнуются.» — Проскакивает на секунду. Привыкший не надеяться на других и терять всё, чем дорожил, он судорожно отгоняет от себя это чересчур нежное предположение. Мысли мечутся, дыхание рваное, не понятно куда податься. Ни за что в хаус, нельзя подвергать опасности ребят, Ричарда. Понимает – Дилан. Уверенность в нём, в том, что он нападёт на след, отправится туда, где оставлен телефон, позволяет сделать шаг дальше. *** Ло, опережая просьбу гипнотерапевта, снимает солнцезащитные очки, – новые, жёлтые, присвоенные совсем недавно, – свет помещения тут же атакует сетчатку. Он на секунду сжимает тонкую дужку в руке до белой-белой кожи, отпускает. Ладонь плавно розовеет, разгоняется кровь. Ложится на койку, а та злостно, будто мстя за тяжёлое состояние своей хозяйки, впивается в спину жёсткими пружинами. Он даже не сомневается, что так и есть, ведь нельзя безнаказанно довести человека, особенно с психологическим образованием, до алкоголизма. Полным надежды взглядом смотрит в чужие глаза – автоматонские, но по-человечески искренне выражающие заботу, волнение и некоторую, даже, печаль. Веки опускаются, все слова летят мимо ушей, только звучит слишком отчётливо: «Один.. Два.. Три.. Четыре.. Пять.» Зубы сжались, а из прокушенного, однако безболезненно, языка, стала сочиться кровь, когда выстрелить пришлось не в какого-то там гопника, на которого, честно говоря, наплевать абсолютно, а в себя самого, но только отзеркаленного и в той самой заветной маске. Сплёвывает алую, как предполагалось, кровь на-землю-в-пустоту, а она – голубая! Стало понятно отчего у неё привкус такой.. никакой. Тем временем Лололошки, которых с каждой вылетающей пулей всё больше и больше, тоже какой-то странной субстанцией развеиваются в воздухе, – иллюзии. Иллюзия и междумирец – его мироходец это как-то поздно, но отчётливо осознаёт. Достаточно отчётливо для того, чтобы туман сомнений и страха, плотно окутывающий прошлое, развеялся в блеске приятной синевы родных, собственноручно собранных глаз. «Ты жалок.» «Ты слаб.» «Твои друзья забудут тебя.» «Бесполезный!» «Никому и никогда не сможешь помочь!» Все эти реплики, засевшие в голове, зловещие и выбивающие из калии – ничто, когда маска перестаёт холодом обжигать лицо. Он, Ло, улыбается сейчас так радостно, как никогда в этом мире, счастливый тем, что наконец-то осознал, понял, принял, больше не вынужден играть в усложнённую версию догонялок с самим собой. Теперь и вздохнуть можно спокойно, и позволить себе расслабиться. —Ну как? Нашёл? —Нашёл. —Хорош! *** Все друзья, которыми пришлось пожертвовать, все смерти, внезапные и тяжёлые, все убийства невинных и виновных, порочащие совесть, все преступления, кражи и обманы, нападения и побеги, угрозы жизни, тайны, их раскрытие, множество лжи, даже сгоревший остров – всё стоило того, стоило происходящего. «Это справедливая плата за память» – думается Лололошке. «И я никогда вас не забуду.» Мироходец точно знает, что не врёт, уверен в свои словах, в том, что в памяти всегда будут эти двое, и все, конечно, остальные. Он больше не даст важным воспоминаниям просто пропасть, раствориться, расплыться по сознанию новой белёсой тучей. Ощущая то, как крепко друзья держат его за руки, лишь бы выиграть ещё несколько секунд на прощальный обмен печальными и полными любви взглядами, Лоло старательно откидывает мысль о том, что мог бы и остаться. Там, в родной реальности, в нём нуждаются не меньше, он знает. Чувствует себя действительно счастливым и впервые настолько нужным, ценным искренне. До последнего смотрит на машущих ему ребят, машет в ответ и решительно твердит в голове, что всё это не напрасно. *** Диша крепко прижимает к себе Ричарда, сковывает сильными руками, мимолётно целует в лоб и утыкается в макушку, зарываясь в чёрную копну волос. Они просто позволяют друг другу выплакаться. —Он не забудет нас.