Любовь со жгучим привкусом соляной кислоты

      Можно ли считать, что их любовь возникла давно, если она всегда была рядом, а он даже не подозревал о её существовании?       Когда она родилась, ей всё было интересно — она тянулась своими лапками, воспаляющими клетки слизистой, куда только могла достать. Но везде ей были не рады.       А кто будет рад изжоге? Пусть и такой маленькой. Организм Вадима — носителя, дома, хозяина — всячески отвергал рождение чего-то нового в собственном теле. Но сам парень, осознавал он это или нет, способствовал новому жителю в его желании развиваться — и это стало первым толчком к тому, чтобы она задумала о чём-то большем.       «Он так вкусно меня кормит! Пусть я здесь и совсем небольшое количество времени провела, но уже успела заметить, какое тут ко мне особое отношение! Заботится ли он так о пищеводе, куда я изредка выбираюсь? Вот уж не думаю!» — мечтательно болтала свисающими с дна желудка ножками подрастающая изжога.       Ей нравилось купаться в алкоголе, и ей думалось, что Вадим это прекрасно знал — иначе зачем он вообще столько пил, если не для того, чтобы её порадовать? Порой даже, объект её зарождавшейся любви настолько баловал её приятно обжигающим бассейном, что обычно крепко запертый кардиальный сфинктер пищевода приоткрывал свои врата — изжога могла оседлать поток, и, весело визжа, поднималась выше и выше, достигая самой гортани!       — Пхе-пхе… — закашлялся Вадим, хватаясь за горло.       — Нормально всё? — обратилась к нему обеспокоенная подруга Лида.       — Да чуть не блеванул тут… Горло горит теперь.       — Тебе, по-моему, хватит! — прокомментировала состояние младшего товарища Ангелина.       Та, которую изжога ненавидела больше всего за её постоянные попытки остановить алкоголизм Вадима, за её рекомендации лекарств и — самое страшное — за слова: «Может, я буду гастроэнтерологом!»       — Не, не, давай ещё! — подставлял стаканчик под бутылку отошедший от приступа любви изжоги парень.       Довольная изжога, устроившись в пищеводе, показывала оттуда Ангелине язык.       «А я ему нужна, а он меня любит!» — по-детски дразнилась она, пусть и не могла быть услышана.       Когда в третий раз за день Вадим подарил уже далеко не маленькой изжоге пережёванные чипсы и вкусный кислый энергетик, она поняла:       «Я тоже его люблю!..»       А что ещё она могла подумать, ведь за всю свою непродолжительную жизнь лишь он один баловал её подарками, да пусть даже просто хорошо к ней относился! Изжога многого и не просила!       Она начала мечтать о том, как она проникает в различные уголки организма Вадима: печень, поджелудочная, тонкий кишечник… Да, это было бы здорово, но все эти органы находятся рядом — немного неинтересно. Изжогу привлекало сердце Вадима — она отчётливо слышала его биение, когда парень приглашал её на встречу в пищевод. Опьянёненная медовухой, двадцатиградусной настойкой или же… Искренней влюблённостью, она намертво прилипала к эндотелию пищеводной трубки и колыхалась в такт сердечным сокращениям.       «Сердце же тоже пустое внутри… Я бы хотела полностью его заполнить, чтобы ты ощутил тот же жар в груди, что чувствуя я, любимый!» — грезила изжога, осыпая поцелуями покрасневшую от обилия чувств гортань Вадима.       И ей надоело ждать. Раз он продолжает так нежно и аккуратно обходиться с ней, разве это не может значить только одно?       Изжога устремилась к малой кривизне желудка, прицелилась и с ускорением влетела между складок слизистой - вопреки ожиданиям, она лишь немного нанесла препятствию урон, лишь больно отскочив от плотной стенки. Изжога не могла в это поверить - они совсем слепы? Почему они ей противятся?       «Они… Они против моей любви? Они против нашей любви? Желудок правда думает, что слой муцина поможет ему отнять Вадима у меня? Жалкий неоформленный мешок, да он же для тебя ничего не сделал! Все эти литры настоек, пачки чипсов и голодания — это всё для меня! Вадиму плевать на тебя, смирись с этим и дай мне дорогу!» — кричала изжога, вызывая бурления в животе носителя.       — Что с тобой?! — Лида поспешила поддержать осевшего на пыльный асфальт друга.       — Мне что-то не очень… — мучаясь от кинжальной рези в животе, прошипел сквозь зубы Вадим.       «Я хотела поделиться с тобой своим внутренним миром, ведь я всегда была частью твоего. Почему ты прячешь меня в себе? Ты меня стесняешься? Я в это не верю, ведь стенка твоего желудка практически перестала мне сопротивляться. Я чувствую, как ты хватаешься за живот, вибрации мышц говорят о том, что ты кричишь. Это ли не те бабочки в животе, о которых все говорят? Что может подарить больше тепла, чем желудочный сок?       Я всегда хотела, чтобы мы вместе что-то создали… В этом же цель любви — дать начало новому. И сегодня это свершится.»       Потерявшая плотность стенка желудка пала под натиском кислой среды, усиленной изжогой. Внутренности полого мешка и то, чем так хотело поделиться искренне влюблённое существо, излилось наружу: соляная кислота прожигала соседние органы, без труда растворяя их стенки и проникая во все уголки организма, бьющегося в агонии. Изжога не могла сдержать своего счастья:       «Вот оно, ты чувствуешь, любимый? Я наполню тебя до краёв и стану твоим миром, каким ты когда-то был для меня!»       Так когда-то маленькая, но до ужаса влюблённая в Вадима изжога подарила ему прободную язву.