Пора действовать

      Свечи горели ровным, немигающим пламенем: их свет плясал в полумраке. За окном сияла полная луна.       — Она угасла, как свеча, — приторно вздохнула Эмине-хатун и небрежно смахнула слезу. Мехмед проигнорировал её выпад.       Джихан лежала, укутанная в белоснежную простыню. Её отросшие чёрные волосы были аккуратно расчёсаны. Глаза закрыты. Побледневшее лицо выражало безмятежность. Джихан спала. Спала вечным сном.       Приказав Эмине-хатун уйти и дождавшись её ухода, Мехмед прикоснулся к пухлым щёчкам Джихан. Они были холодными. Но оставались пока такими же нежными, как и раньше.       Опечаленный Мехмед опустил свои губы ко лбу Джихан. Это был его прощальный поцелуй. Это была их последняя встреча.       — Ты была хорошей, — горестно прошептал Мехмед. — Нет, идеальной! — он тяжело вздохнул. — Прощай, Джихан.       Вторые роды оказались роковыми для Джихан. Родив, к большому удивлению и радости Мехмеда, близнецов — мальчика и девочку, она после скончалась. Закрыла глаза и больше их не открыла. Для Мехмеда это стало большим потрясением. Он старался всеми силами уберечь Джихан. Калфам и евнухам велел заботиться о её комфорте; Фахрие — следить и докладывать о каждом её шаге. И каков итог? Джихан умерла, прожив всего ничего. Просто смешно! Зарычав от гнева, Мехмед опрокинул стол. Письменные принадлежности оказались на полу: из чернильницы вылилось содержимое; белые листы бумаги оказались испачканы.       Мехмед принял участие в захоронении Джихан. Он, Кирам-ага и двое младших евнухов отнесли мёртвое тело Джихан на кладбище. Её предали земле как госпожу Джихан-султан — любимицу шехзаде Мехмеда и мать троих его детей.       — Шехзаде хазретлери, — обратился к Мехмеду пятидесятилетний старик с выпирающим животом и блестящими хитрыми глазами. Это был Хасан-эфенди — богатый и влиятельный житель Кютахью.       Мехмед не был рад его приходу. Хасан-эфенди был известен в санджаке своим высокомерием и жадностью. Неприятная личность, про которого ходили самые разные слухи.       Хасан-эфенди выразил своё соболезнование по поводу утраты шехзаде (чем сразу насторожил Мехмеда) и предложил устроить поминки Джихан-султан: дескать, это поможет шехзаде сблизиться с народом. Поблагодарив его за добрые слова и заманчивое предложение, Мехмед задумался. В целом, в словах Хасана-эфенди был толк. Поминки Джихан действительно могли усилить симпатию простого народа Кютахьи к нему, а также заручиться поддержкой влиятельных людей. Но такое мог не одобрить повелитель. Да и к тому же… Какую выгоду из этого ищет Хасан-эфенди? Можно ли ему в принципе довериться?       — Нет, — ответил сам себе Мехмед и отправил письмо султану, запрашивая в нём дозволения устроить небольшие поминки для своей возлюбленной Джихан-султан. Для пущей убедительности он упомянул в письме, что Джихан исповедовала ислам с ранних лет.       — Не будь слишком строг к Мехмеду, Сулейман. Позволь ему попрощаться со своей любимой так, как положено, — сказала Хюррем, охватив обоими руками руку Сулейману и заглянув ему прямо в глаза. — Мехмед тяжело переживает потери родных. — Хюррем невольно вспомнила первую фаворитку Мехмеда. Из-за смерти этой девицы она какое-то время переживала, что сын отдалиться от неё. — Я уверена, он будет тебе вечно благодарен, если ты позволишь ему.       Сулейман, чьё охладевшее сердце было вновь согрета любовью, дал сыну своё добро. Но проворчал, что всё ещё не простил Мехмеда за смерть Хатидже, в которой, как он считал, был виновен.       В резиденции санджак-бея Кютахьи собралось много гостей. Мужчины и женщины из богатых и влиятельных семей города пришли соболезновать шехзаде хазретлери. За прибывшими женщинами взялась Эмине-хатун, как управляющая гарема; за мужчинами — Кирам-ага, в большой степени, и Мехмед, в меньшей. Это были первые поминки, в котором Мехмед участвовал. Поэтому он полагался на помощь старшего евнуха, уже имевшего опыт в подобных мероприятиях.       Прибывшие мужчины показались Мехмеду скучными и недалёкими. Их нескончаемая болтовня о смысле жизни, милости Аллаха и благородности пророка Мухамеда сразу утомили его. Самый молодой, ровесник Мехмеда, вовсе озадачился отсутствием у шехзаде бороды. Смущённому Мехмеду пришлось объяснять, что шехзаде держат лицо чистым из уважения к своему отцу-повелителю.       В отличие от Мехмеда, Хасан-эфенди чувствовал себя как рыба в воде. Словно находился на свадьбе родного сына, а не на поминках чужой женщины. Он болтал без умолку, прерываясь изредка на еду и питьё. Мехмед старался держаться от него подальше. Старый негодяй сначала вёл унылые монологи о семье, долге, чести и заветах пророках. А потом переключился на шехзаде Мустафу и начал сравнивать его с Мехмедом.       — В Амасье говорят, что шехзаде Мустафа сразился с предводителем разбойников и победил его! Он такой храбрец. — Хасан-эфенди бросил озорной взгляд на Мехмеда. Окружавшие их люди повторили за ним. Мехмед почувствовал себя неуютно, но виду не подал. — Надеюсь, и наш шехзаде порадует нас своими подвигами.       Заглушив свою ярость, Мехмед вежливо согласился с ним и выразил досаду, что в Кютахье число разбойников резко сократилось с его приездом.       Хасан-эфенди стал оценивать внутреннее убранство дворца. Похвалил. Но отметил, что во дворце Амасьи, в котором ему удалось побывать, внутреннее убранство намного красочнее и богаче. А ковры и посуда там являются вовсе настоящими произведениями искусства.       Мехмед хотел сначала резко ответить, что он, в отличие от некоторых, не тратит впустую деньги народа, но затем передумал. Препираться с этим жалким стариком было бы ниже его достоинства. Но всё же… он бесит! Неимоверно.       — Шехзаде, куда вы? Останьтесь, — сказал Хасан-эфенди, заметив, что Мехмед встал и собирается уйти. Противная ухмылка вмиг рухнула с его старческого лица. Он встревожился. Скорый уход шехзаде Мехмеда не входил в его планы.       — Прошу прощения, но мне надо идти, — с благодушной улыбкой ответил Мехмед. Матушка учила его вести себя достойно при людях. Отвечать на провокации невозмутимо и вежливо. И, желательно, с невинной улыбкой.       Взволнованный Хасан-эфенди пытался всеми правдами и неправдами уговорить Мехмеда остаться. Настойчиво предлагал ему вместе со всеми отведать баранину и выпить горячего молока.       — А вот шехзаде Мустафа не брезгует есть вместе с простыми людьми, — с обидой проворчал он.       На Мехмеда снизошло озарение. Он взял из рук Хасана-эфенди кружку с молоком, которую он так упорно протягивал ему, и пообещал выпить. После чего ушёл, сославшись на то, что хочет подышать свежим воздухом.       Пить молоко Мехмед не стал, вопреки своему обещанию. Вместо этого вылил его в первую найденную миску.       Али-ага, которого послали кормить бродячих кошек, с удивлением посмотрел на Мехмеда. Затем, быстро опомнившись, неуклюже поклонился. Он не ожидал, что столкнётся лицом к лицу с шехзаде.       Одна кошка бело-коричневого окраса подбежала к миске и лакнула молоко. Через минуту она, душераздирающе завыв, упала замертво с остекленевшими карими глазами.       — Ш-шехзаде, это же… — запнулся испуганный Али-ага, пытаясь осознать произошедшее.       — Яд, — как ни в чём не бывало кивнул Мехмед. Ему на душе неожиданно стало легко. — И она предназначалась мне.       — Аллах всемогущий! — с ужасом воскликнул Али-ага, но успокоился, увидев снисходительную улыбку Мехмеда, говорившее: «всё хорошо, не беспокойся». Облегчённо выдохнув, он небрежно вытер пот со лба и убрал мёртвую кошку. После чего вылил миску, чтобы другие кошки не пострадали.       — Ну и денёк, — невнятно произнёс он.       Остальной день прошёл без происшествий. Мехмед вёл себя со всеми доброжелательно. Вечером, после ухода гостей, он приказал двоим воинам начать слежку за Хасаном-эфенди.

***

      После внезапной кончины Хатидже Шах столкнулась с тем, что осталась в Стамбуле совсем одна. Любимая дочка Эсмахан давно пребывала в Дидимотике, рядом с осужденным отцом. Махидевран с Мустафой вернулись в Амасью, ещё при жизни Хатидже: они, наверняка, не знают даже о её смерти. Мерджан мёртв. И ко всему прочему сердобольная Гюльфем вдруг попросилась на покой — в Старый Дворец. И это когда Шах требуется поддержка! Возмутительно!       Шах постаралась ненавязчиво внушить Гюльфем мысль остаться в Топкапы. Завела сначала речь об Ибрагиме и Хатидже. О бедах, которых они пережили. Упомянула Мустафу. Затем заговорила о Хюррем. И под конец разговора всё подвела к тому, что ей, Шах, придётся нелегко одной противостоять Хюррем. Гюльфем, по задумке Шах, должна была возразить ей, сказать: «нет, госпожа, вы ни одни — я с вами». Но не сказала.       — Я устала! — простонала Гюльфем и мысленно добавила: «Оставьте меня в покое!»       На благородном лике Шах появился небольшой румянец. Ей стало стыдно.       Вскоре повелитель вызвал к себе Гюльфем, и та потеряла дар речи. С её уст не вылетело ни одного слова, как бы не расспрашивал её султан и не гневался на неё за молчание. Ему ничего не оставалось, кроме как отпустить бедную женщину.       Шах попыталась разговорить Гюльфем и выяснить, что с ней случилось. Безрезультатно. Гюльфем всё время молчала и смотрела, как будто, сквозь своей собеседницы — это было пугающее зрелище. Лекарь, осмотрев Гюльфем, развёл руками и сообщил, что бедняжка находится во власти духов. Шах с толикой ехидства подумала о том, что дух Хатидже заставляет Гюльфем молчать (но озвучивать эту мысль она, предусмотрительно, не стала).       Сжалившись, повелитель отправил Гюльфем в Старый Дворец, как она того и желала. Вместо протеста Шах выразила одобрение данного решения и посочувствовала нелёгкой судьбе Гюльфем. После чего затаилась.       — Что вы задумали, госпожа? — угрожающим тоном спросила Михримах.       Прошло больше года. Шах мирно беседовала с Хюррем как в былые времена, до смерти Ибрагима и объявления вражды. Это беспокоило Михримах. От тётки она ожидала большого подвоха. Рустема пытались убить. Айше Хюмашах похитили. Затем похитили маму. Теперь что? Думает о том, как её похитить? Вот гадина!       Шах возмутилась. Снова начала играть роль доброй и невинной тётушки, которую несправедливо обвиняют. Прекрасное лицо Михримах скривилось от презрения. Шах была ей отвратительна. Гнусная, лживая лицедейка — вот кем она её считала.       — Она проиграла, — усмехнулась Хюррем.       Шах передёрнуло. Михримах и её детские потуги были ей глубоко безразличны. Но Хюррем… была права. Она действительно проиграла. Лютфи лишён своих постов и с позором изгнан. Хатидже мертва. Война с Хюррем оказалась совершенно бессмысленной! Не стоило её начинать. Надо было сохранить дружественные отношения.       Заигрывания с Хюррем ни к чему не привели. Она видела её насквозь. Ожидаемо, но всё равно неприятно.       Попрощавшись с повелителем, Шах двинулась в Амасью: навестить Махидевран и Мустафу. В Стамбуле ей делать было всё равно нечего. А ехать к Эсмахан означало бы смириться со своей судьбой, чего она никак не хотела.       — Госпожа, мы рады вас видеть, — с фальшивой ласковостью поприветствовала её Махидевран.       Шах не питала иллюзий, в отличие от Хатидже. Она прекрасно знала, какой лживой змеёй на самом деле была Махидевран.       Шах ответила на проявленную любезность любезностью и более убедительнее Махидевран разыграла радость от встречи. Отношения с Хюррем испорчены навсегда. Но есть ещё эта идиотка Махидевран. Если её сын взойдёт на престол, то она может быть спокойна за своё будущее. Если же на престол взойдёт Мехмед… Думать об этом было страшно.       Шах рассказала про казнь Хюсрева, смерть Хатидже и отправки Гюльфем в Старый Дворец. Как она и предполагала, Махидевран и Мустафа ничего не знали. Новости из Стамбула не доходили быстро до Амасьи, если вообще доходили.       — Упаси Аллах её душу, — промолвил огорчённый Мустафа, услышав про смерть Хатидже. Он не притворялся. Ему действительно было жаль несчастную родственницу.       — Аминь, — сказали совместно Шах и Махидевран.       Долго в Амасье Шах не задержалась несмотря на своё намерение находиться рядом с Махидевран и Мустафой. Приехала нелюбимая сестричка Фатьма, да и не одна! С дочерью Хатидже и Ибрагима!       — Здравствуйте, госпожа, — сказала Хуриджихан, ставшая полной копией своей покойной матушки. Шах с прохладой кивнула ей. Меньше всего она хотела увидеть Хатидже в молодом обличье. Шайтан побери эту Фатьму!       — Не обращай на неё внимание, дорогая, — Фатьма прижала к себе Хуриджихан и захихикала. — Шах такая ледышка.       Фатьма с каждым днём всё больше и больше раздражала Шах. Её весёлые, на первый взгляд, подколы были подобны укусам змеи. Она то посмеивалась над Лютфи, то вспоминала, как все любили Хатидже, то пыталась ещё как-то задеть Шах. Махидевран и Хуриджихан ей во всём потакали. А Мустафа был слеп и глух. Шах оказалась загнанной в угол.       — Зачем ты приехала, Фатьма? — спросила Шах, оставшись с сестрой наедине.       — Мустафа попросил о помощи, и я пришла. Не могла же я отказать любимому племяннику, — усмехнулась Фатьма.       Шах бросила на неё скептический взгляд. Любимый племянник. Нелепица! До приезда в Амасью, Фатьма ни разу в своей жизни не видела Мустафу. Любимый племянник. Так она и поверила.       Шах предостерегла Мустафу по поводы Фатьмы (к сожалению, он к ней не прислушался) и, разочарованно вздохнув, отправилась в Дидимотику. Возможно, любовь дочери придаст ей новые силы, и она сможет что-нибудь придумать.

***

      — Михримах, как я рад тебя видеть! — Мехмед стиснул в объятиях Михримах и чмокнул её в щёчку. — Что привело тебя ко мне?       — Да так… — Михримах нехотя отстранилась от Мехмеда, вспомнив о приличиях. — Решила проведать, как поживает мой самый любимый брат на свете! — после чего шутливо возмутилась: — А что? Нельзя?       Мехмед засмеялся. Он был очень рад приезду сестры.       — Они такие милые, — улыбнувшись, Михримах ласково потрепала волосы маленького мальчика, когда Мехмед представил ей своих детей от Джихан. Она слукавила. На самом деле открытый к миру мальчуган понравился ей намного больше недовольной чем-то девочки.       Михримах опешила. Мехмед привёл девушку со светло-русыми волосами, пронзительными голубыми глазами и круглым, нежным лицом. Облачённая в пышное бордовое платье, она выглядела невероятной красавицей. Истинной принцессой солнца и луны. Михримах впервые в жизни испытала зависть к чужой красоте.       — Эта моя фаворитка Марго, — представил красавицу Мехмед. — Она готовит праздник в твою честь.       Марго поприветствовала Михримах, выразила радость её приезду и надежду, что праздник в гареме ей понравится. Михримах натянуто улыбнулась. Она не хотела ни видеть Марго, ни слышать её красивый певчий голосок.       «Откуда Мехмед достал эту девицу?» — промелькнула у неё мысль в голове.       Марго увела детей. Михримах и Мехмед остались одни, без чужих глаз и ушей. Довольная этим Михримах села на стул. Мехмед последовал её примеру и стал рассказывать, как у него идут дела в санджаке. Михримах слушала его в пол-уха. Наведения порядка в городе, рассмотрения жалоб людей, привидения в достойный вид общественной библиотеки, строительство кофейни и прочие дела были ей не особо интересны.       Михримах оживилась, когда Мехмед стал рассказывать про Хасана-эфенди и его неудачную попытку отравления. Искра интереса вспыхнула в её голубых глазах. Михримах оказалась в своей стихии.       — Что же ты предпринял? — спросила она.       На лице Мехмеда появилась лёгкая, добрая усмешка. Он знал, что недоразумение с Хасаном-эфенди интересует Михримах намного больше, нежели скучные россказни о строительстве кофейни.       — Я приказал поджечь его поместье. Он и его прихлебатели умерли в огне, — прихлебателями Мехмед обозвал слуг, жену, сыновей и маленьких внуков Хасана-эфенди. После своего первого военного похода Мехмед понял, что не стоит рассказывать сестре и матери подробные проявления человеческой жестокости. Женщины — есть женщины, какими искусными интриганками они не были. (Фахрие — исключение!)       — Как матушка? — Мехмед решил перевести тему разговора. Поговорили о нём и хватит, решил он.       — Хорошо, — ответила Михримах и принялась рассказывать, какие интересные события происходили в Стамбуле после отъезда Мехмеда. Про уход Гюльфем она тоже рассказала. — Гюльфем теперь в Старом Дворце. Никогда не думала, что такое может произойти.       — Она легко отделалась, — небрежным тоном сказал Мехмед. В отличие от Михримах (и остальных членов своей семьи) он не питал тёплых чувств к Гюльфем-хатун. Для него она была не более чем шестёркой Хатидже-султан.       Праздник, устроенный Марго, не оставил Михримах равнодушной. Помимо привычных танцев и песен, Марго устроила спектакль — история любви Тристана и Изольды. Молодой и неплохо сложенный евнух играл роль главного героя Тристана. Старший евнух Кирам-ага — бессердечного соперника Тристана короля Марка. Две наложницы — возлюбленную Тристана Изольду и его ревнивую жену.       Михримах, позабыв о своём желании как-нибудь придраться к Марго и таким образом насолить ей, погрузилась в спектакль. Телом она продолжала сидеть вместе с Марго, Эмине-хатун и другими девушками, но душою была рядом с героями спектакля: вместе с Изольдой переживала за судьбу отважного Тристана.       — Я больше не могу сдерживать свою жизнь, — огласил смертельно раненый Тристан. Его жена молча стояла рядом. — Изольда, любовь моя! — трижды прокричал Тристан и умер.       Жена ушла. Прибежала Изольда. Опустившись к мёртвому телу Тристана, заплакала. После чего легла рядом с ним и умерла от горя. Спектакль был окончен.       Михримах, Эмине-хатун и сидевшие рядом с ними девушки заплакали. Они были сильно тронуты историей любви Тристана и Изольды.       Марго протянула Михримах чистый платок. Михримах с благодарностью приняла его.       На следующий день Мехмед и Михримах принялись гулять по городу. Их сопровождала охрана. Мехмед показывал главные достопримечательности города.       Сначала они прошлись по центру города, где стоял величественный фонтан во главе небольшой армии цветов. Затем, проигнорировав прекрасную мечеть с золотыми куполами, отправились на рынок. Мехмед хотел показать Михримах, как хорошо стал жить простой люд благодаря его усердной работе. Но та не была впечатлена. Город так город, думала она. Ничем не лучше Манисы. Со Стамбулом вовсе не сравнится.       Потеряв былой энтузиазм из-за безразличия Михримах, Мехмед напоследок повёл её в кофейню.       Они уселись к свободному столику, стоявшему в углу. Сопровождавшая их охрана заняла соседние столы и не теряла бдительности.       Михримах с недоверием посмотрела на чашку в своих руках и слегка принюхалась. Запах был ей незнаком. Это точно был не щербет. И не салеп. Чай? Михримах задумалась. Похоже. Но запах совершенно иной. Сильный и резкий. Так чай не пахнет, как она знала.       — Что это?       — Кофе. — Мехмед сделал небольшой глоток из своей чашки. — Попробуй. Очень вкусно.       Михримах попробовала и тут же пожалела об этом. Вкус был ужасный. Просто отвратительный!       — Очень вкусно, говоришь?       — Да. — Мехмед сделал ещё один глоток. На его лице отразилось удовольствие.       — Как ты можешь это пить?       Одарив Михримах снисходительной улыбкой, Мехмед посоветовал ей кушать пахлаву и пить кофе.       Михримах послушалась его и с удивлением обнаружила, что с пахлавой — кофе неплох на вкус.       Михримах взглянула на Мехмеда. Он с наслаждением пил кофе и не думал притрагиваться к пахлаве.       «Как у него это получается?» — поразилась Михримах.       — Благослови Аллах Михримах-султан!       — Благослови нашу госпожу!       — Слава шехзаде Мехмеду!       Люди, сидевшие в кофейне, начали выражать свою радость от приезда в их город Михримах-султан.       Поражённая неожиданным проявлением народной любви Михримах растерялась. Её лицо покраснело.       — Как тебе? — спросил довольный, как сытый кот, Мехмед.       — Так странно, — проговорила Михримах.       Мехмед поведал ей, что распорядился, чтобы в кофейне кормили бесплатно в честь её приезда. Потому то люди так хорошо о них отзываются.       — Не только Мустафа может покупать любовь народа, — усмехнулся он.       — Умно.       Услышав похвалу от Михримах, Мехмеду стало приятно на душе.       Через день Михримах отправилась обратно домой. Но не одна. Вместе с Мехмедом. Султан Сулейман-хан созывал всех шехзаде в Стамбул. Михримах приезжала в Кютахью не только, чтобы повидать старшего брата, но и рассказать ему о приказе повелителя.