Глава 10
1 сентября 2025 г., 10:00
Распахнув глаза, она увидела перед собою слегка располневшую женщину, одетую в скромное бежевое платье.
«Мама?» — изумилась она. Затем улыбнулась. На душе ей стало светло и ясно. Она была счастлива вновь увидеть свою несчастную матушку, прикоснуться к её мягкой, ласковой руке, услышать её нежный голос.
Они находились во дворце Топкапы и ожидали скорого прихода её старшего брата, шехзаде Орхана. Её сердце забилось быстрее от предвкушения. Старший брат Орхан. Как же долго она его не видела! Скоро он будет рядом с ними. Как чудесно!
Спустя какое-то время, дверь открыли и вошедший прекрасный юноша предстал перед ними.
«Орхан», — промелькнула имя брата в её затуманенной голове.
Радостный Орхан с сыновьей любовью и почтением поцеловал руки их мамы. Затем он подошёл к ней и заключил в свои сильные объятия. Старший брат был таким большим, что она могла раствориться в нём. Эта мысль заставила её засмеяться. О Аллах, ей было так хорошо в объятиях любимого брата; так приятно чувствовать его тепло и заботу. Вот бы он чаще обнимал её!
— Фатьма, — произнёс её имя Орхан.
Сладкое наваждение исчезло. Этот голос, что она услышала… Он был ей знаком. Однако… Голос принадлежал кому угодно, но только не её Орхану! Только не ему!
И тут она с ужасом вспомнила, что Орхан умер много лет назад от болезни. Вспомнила, как они с мамой оплакивали его. А после были высланы из Стамбула новым султаном и сосланы жить навеки в далёкую провинцию.
Разозлившись, она резко вырвалась из объятий Орхана.
— Фатьма, что с тобой? — спросила обеспокоенная мать.
Она проигнорировала её и бросила опасливый взгляд на брата. Он не мог находится рядом с ней. Но находился. Как такое возможно? Это всё происки джиннов?
Чем больше она смотрела на него, тем более чужим он ей казался. Внезапно до неё дошло, что она смотрит не на своего брата, а на шехзаде Мустафу!
Она сделала шаг назад. Выходит, всё это время перед ней был шехзаде Мустафа, а не Орхан. Как она могла принять шехзаде Мустафу за своего любимого брата Орхана? Как?
И тут Фатьма проснулась. В ужасе она, вспотевшая, сбросила с себя одеяло и вскочила с кровати. После чего икнула и почувствовала лёгкую тошноту. Казалось, вчерашний ужин вот-вот покинет её тело. Но, слава Аллаху, обошлось.
«Сон! Это был просто сон! Дурной сон…» — подумала Фатьма.
Отдышавшись, она прополоскала горло, умыла лицо и принялась за утреннюю молитву. А закончив, встала с паласа и положила бусы, которых она использовала для правильного обращения к Всевышнему, в шкатулку. После чего легла обратно в постель.
Она в своём сне приняла шехзаде Мустафу за родного брата. Но это было не самое обидное. Оказалось, она совершенно не помнила, как выглядел Орхан! Она не могла даже уверенно сказать, какого цвета были его волосы — чёрные или тёмно-каштановые.
Фатьма гневно перевернулась на бок.
Орхан был их с мамой единственной надеждой на счастливое будущее. Но, уехав в санджак, он вскоре заболел и умер. Ей тогда было всего девять лет. Мама говорила, что брата на самом деле отравила Айше Хафса-султан — жена отца:
— Эта проклятая ведьма добралась и до нашего Орхана. Чтоб она со своими выводками вечно горели в Аду!
Два года спустя умер отец, и сын убийцы Орхана взошёл на престол. Её, одиннадцатилетнюю девчонку, выдали замуж и отправили вместе с матерью жить в Антакьи, санджакбеем которого был её новобрачный.
В итоге, Фатьма пережила их обоих: и любимую маму, и навязанного ей мужа. Казалось, всё. Она — свободна и может прожить оставшуюся жизнь так, как ей захочется. Но не тут то было. Султан Сулейман, будь он неладен, вздумал повторно выдать её замуж!
Тогда-то ей пришло письмо от Махидевран-султан с заманчивым предложением о союзе против Хюррем. Фатьма ухватилась за эту возможность. Против любимицы падишаха она ничего не имела, но шехзаде Мустафа, как самый старший из претендентов на трон, мог бы помочь ей избежать повторного замужества. Кроме того… ей неожиданно захотелось сделать того, чего не смогли Айше Хафса-султан и её дочери — сразить выскочку Хюррем!
Сделав дочку покойной Хатидже своей союзницей в предстоящей войне против Хюррем (что было довольно легко сделать — девочка, в отличие от брата, жаждала мести за своих родителей и отчима), Фатьма сначала отправилась в Амасью, знакомиться с Махидевран-султан и с шехзаде Мустафой. А потом в Стамбул, к султану Сулейману, обсудить свой будущий брак.
К несчастью, падишах оказался непреклонен. Присутствие Хуриджихан и Мустафы никак не помогли Фатьме. Дата предстоящей свадьбы было озвучено. Стало известно имя жениха.
— Мустафа-паша уже немолод, госпожа. Однако он не лишён иных достоинств. Иншаллах, вы будете счастливы с ним, — сказала Хюррем, улыбаясь.
— Надеюсь на это, Хюррем, — ответила ей мрачная Фатьма, подумывая о том, что уже ненавидит эту женщину. Ненавидит за её вежливые слова, за улыбку. За то, что она довольна жизнью.
В середине дня пятнадцатилетний шехзаде Джихангир, страдающий горбом, вышел с речью перед собравшимися у входа мечети янычарами. Выступления взволнованного мальчика мало кого впечатлило. Махидевран не упустила возможности подколоть Хюррем: дескать, неудачливый шехзаде Джихангир — это наказания Хюррем за её грехи.
Перепалку между султаншами Фатьма пропустила мимо ушей. Её мысли были всецело заняты предстоящим браком. Шехзаде Джихангир прошёл церемонию вручения меча, а значит — скоро наступит её бракосочетание с Мустафой-пашой.
Фатьму передёрнуло от отвращения.
Старый. Лысый. Толстый. С мерзким морщинистым лицом. Её будущий жених был просто отвратителен!
«О, Аллах, прошу, пускай этот ничтожный старик помрёт!» — взмолилась она в своих мыслях.
Никях и празднования во дворце по случаю его заключения были организованы Хюррем. Но вместо благодарности она получила лишь больше ненависти и презрения со стороны единокровной сестры султана.
Наступила ночь. Новобрачные удалились в покои невесты, где их ожидала подготовленная постель и столик, накрытый всевозможными сладостями.
— Присаживайся, паша, — Фатьма пригласила удивлённого Мустафу-пашу за стол. — Я приказала приготовить это всё специально для тебя. Надеюсь, тебе понравится.
Мустафу-пашу не пришлось долго уговаривать. Спустя пару минут он уже пожирал медовые лепёшки.
Фатьма звонко засмеялась.
Мустафа-паша ел, не переставая. Халва, рахат-лукум, сарса… Ничто не ускользнуло от его толстых рук. Запил он съеденное прохладным щербетом и вином.
«Какой же он противный», — с презрением подумала Фатьма, услышав чавканья старика. С каждой минутой росток ненависти в её сердце всё больше рос. Она хотела увидеть страдания Хюррем и Сулеймана.
Они легли спать. С набитым животом у Мустафы-паши пропало желание овладеть своей женой, а та была этому только рада.
Утром Фатьма обнаружила его уже мёртвым. Лекари сказали, что паша умер от переедания. Всё получилось именно так, как задумывала того Фатьма.
— Грех чревоугодия, — осуждающим тоном сказал лекарь Яхья-эфенди и покачал головой.
Траур по Мустафе-паше продлился совсем недолго. Султанская семья быстро забыла этого нелепо умершего старика и вернулась к своим прежним заботам.
***
Шёл поздний вечер. Хмурый Сулейман сидел за своим рабочим столом и размышлял. Совершеннолетие Джихангира и свадьба Фатьмы уже прошли. А значит — пора назначать санджакбея Манисы. Откладывать это дело больше было нельзя. Однако Сулейман пребывал в сомнениях. Джихангир был ещё не готов управлять санджаком — в этом он убедился, когда тот, запинаясь, произносил речь перед воинами-янычарами. Сулейман вздохнул с толикой сожаления. Ничего, его мальчик ещё окрепнет и докажет всем, что он достойный сын своего отца. Баязид, в отличие от Джихангира, пылал самой жизнью, был уверен в себе и рвался в бой. Его можно было смело отправлять управлять любым санджаком. Любым санджаком, кроме Манисы. Баязид был чересчур вспыльчив и самонадеян, чтобы доверять ему саму Манису. Оставались Мустафа, Мехмед и Селим. Старшие сыновья… Сулейман услышал стук. Он дал разрешения войти. Дверь открылась и вошёл Локман-ага — новый хранитель султанских покоев. — Повелитель, Хюррем-султан пожаловала, — поклонившись, сообщил он. — Пускай войдёт. Локман-ага ушёл. Появилась Хюррем с тёплой улыбкой на лице. Сулейман встал. Хюррем подошла к нему, и они обнялись. Раньше Хюррем бежала к нему со всех ног и кидалась в его объятия. Сулейман поймал себя на мысли, что скучает по прежней, молодой Хюррем. Они сели за стол и стали разговаривать о насущных делах. Сулейман поведал жене, что не может выбрать, кого из сыновей сделать санджакбеем Манисы, и спросил у неё совета. Хюррем поднесла руку к подбородку и задумалась над своим ответом. Она знала — Сулейман хочет услышать от неё имя Селима. Не спроста он в последние дни часто вспоминал Селима и рассуждал о скрытых потенциалах людей. Хюррем быстро поняла, к чему он вёл. Ей выгоднее было сказать, что стоит доверить Манису Селиму. Так, она угодила бы Сулейману. Но… — Санджакбеем Манисы я бы сделала Мехмеда. …она предпочитала видеть санджакбеем Манисы Мехмеда. Мехмед был умён и послушен. Никогда её не подводил. Спас из плена. В Селиме она, увы, не была столь же уверена. — Он хорошо управлял Манисой и так же хорошо сейчас управляет Кютахью, — для убедительности добавила она. — Да, это так, — согласился Сулейман, вспомнив многочисленные отчёты и письма, которых ему присылал Мехмед. Никто другой так хорошо не отчитывался ему, как он. — А что ты скажешь насчёт Мустафы? Хюррем бросила на него удивлённый взгляд. Неужели после стольких лет её стараний, после стольких ошибок, совершённых Мустафой, Сулейман по-прежнему видел в нём своего преемника? «Досадно». — У шехзаде Мустафы немало достоинств. Он самый старший и самый опытный из шехзаде. Он управлял государством в твоё отсутствие, — прогнав от себя неприятные мысли, невозмутимо ответила Хюррем. — Однако, он самодоволен и упрям. В нём нет смирения. Люди говорят, что в своём санджаке он ведёт себя не как шехзаде, а как падишах. Сулейман хмыкнул. Хюррем его совсем не удивила. На следующий день Сулейман посетил заседания Совета Дивана. Паши и шехзаде, стоявшие рядом у пустого трона и ожидавшие его прихода, склонили головы при его появлении. Пройдясь царственной походкой, самопровозглашённый владыка мира сел на свой трон и осмотрел присутствующих. Ближе всех к нему расположился великий визирь Рустем-паша — его главный советник, зять османской династии. Следом стояли сыновья и остальные паши. Вдруг острый взгляд Сулеймана зацепился за золотой перстень с крупным рубином на пальце Мехмеда. Это было то самое кольцо, которое ранее принадлежала его отцу, султану Селиму-хану, и которое он подарил Мехмеду пять лет назад, когда назначил санджакбеем Манисы. «Выходит, — понял Сулейман. — Мехмед ожидает, что его вновь назначат санджакбеем Манисы». — Милостью великого Аллаха: мы, султан Сулейман-хан хазретлери, — мощным, красивым тембром заговорил он, — на должность санджакбея Манисы назначаем нашего сына… — Присутствующие в зале затаили дыхание. — Шехзаде Селима хазретлери! Такого вердикта никто их них не ожидал. Голубые глаза Селима расширились от удивления. Повелитель выбрал его. Его. Его! Не Мустафу, не Мехмеда. Его. О Аллах! Баязид минуту простоял с полуоткрытым ртом. Селим…? В смысле Селим?! Он не особо надеялся на то, что повелитель назначит его санджакбеем Манисы. Это было бы слишком хорошо, чтобы сбыться. Но всё же… Почему именно Селим?! Почему именно этот жалкий трус?! Почему не брат Мустафа или, на худой конец, не Мехмед? Мустафа разочарованно поник. Как долго будет продолжаться его наказание? Он давно пожалел о том, что опрометчиво решил устроить приём австрийским послам. Он давно понял, что поступил неуважительно по отношению к отцу, и не раз просил прощения. Лицо Мустафы стало жёстким и мрачным. Маниса — его по праву. Отцу придётся это признать. В отличие от своих братьев и многих членов Совета Дивана, Мехмед держался невозмутимо. Невозможно было понять, удивлён ли он назначением Селима, огорчён, рассержен или ему было всё равно. И это совершенно не нравилось Сулейману, который с каждым годом становился всё более мнительным по отношению к членам своей семьи. «О чём ты думаешь, Мехмед?» — мысленно обратился к сыну Сулейман. Дальше было объявлено, что санджак Конью, которым ранее заправлял шехзаде Селим, будет теперь под ответственностью шехзаде Баязида. Но ни эта известия, ни последующие не волновали государственных мужей и принцев. У всех на уме была судьба Манисы.***
Пришедшие гости сели за накрытый стол. Мустафа занял место в центре, во главе стола, как самый старший шехзаде. Справа от него расположились Мехмед, Селим, Баязид и Джихангир. Михримах, устроившаяся этот приём, села слева от Мустафы. Хуриджихан пришла последней. Одарив сидевших Баязида и Джихангира лёгкой улыбкой, она села подле Михримах. Поначалу Михримах не собиралась приглашать Мустафу и Хуриджихан. Это должна была быть прощальная семейная трапеза, где присутствовали бы только она, матушка и братья. Но матушка предпочла провести вечер с отцом. А затем Баязид и Джихангир стали уговаривать её позвать Мустафу и Хуриджихан. Поколебавшись, она уступила им. — Завтра вы уедите в свои санджаки, — обратилась к своим братьям опечаленная Михримах. — Одному Аллаху известно, когда мы соберёмся вот так снова. Ей было особенно грустно от того, что вместе с Мехмедом и Селимом уезжал ещё и Баязид. Когда Мехмеду исполнилось двадцать и его отправили в Манису, близким другом для неё стал Баязид. Он бывал рядом с ней, поддерживал, поднимал ей настроение и заботился о Айше Хюмашах, как о собственной дочери. В комнату тихо вошла Рана с напитками и сладостями на подносе. Её появление осталось незамеченным для всех. Под лёгкую мелодию евнуха, игравшего на лютне, она подошла к столу и поставила перед Мехмедом чашку горячего кофе. Расставив по столу остальные напитки и сладости, она бросила на Баязида мимолётный взгляд и ушла. Скоро всё изменится. Скоро она сама будет сидеть за одним столом с шехзаде Баязидом. В ореховых глазах Раны промелькнула маленькая искра предвкушения. — Что это ты пьёшь, брат? — спросил Мустафа с любопытством. — Кофе, — пояснил Мехмед, — его недавно начали привозить в империю торговцы с Йемена. — После чего с доброй улыбкой добавил: — Тебе стоит как-нибудь попробовать. Расположенность Мехмеда и уютная атмосфера весеннего вечера привнесли умиротворение в неспокойной душе Мустафы. Шайтанова гадюка не смогла отравить его брата своим ядом вражды. Видя странную отчуждённость Мехмеда, Мустафа начал опасаться того, как бы тот не попал под влияние своей матери. Он помнил, какой хорошей была Михримах. Она любила его, любила Хатидже-султан, Шах-султан, дружила с Эсмахан. А потом Хюррем изменила её. Заставила выйти замуж за мерзавца Рустема-пашу и рассориться со всеми. Мустафа не хотел, чтобы подобное произошло с Мехмедом или с другими его братьями. — Есть напитки получше кофе, — дерзким тоном сказал Селим. После чего икнул. Внезапно Мехмед почувствовал запахи вишни и древесины, исходившие от него. «Вино?» — пришло ему на ум. Мирная беседа за столом вскоре переросла в словесную перепалку между Селимом и Баязидом. Глубоко уязвлённый решением султана по поводу Манисы, Баязид не упускал возможности всячески поддеть Селима, а тот, в свою очередь, не оставался у него в долгу. Мустафа попытался их успокоить, но потерпел поражение. Ситуация резко обострилась. — Не лицемерьте. Никто из вас не рад моему назначению. Вы считаете меня недостойным этого, — выпалил в какой-то момент Селим. Лицо его было алым, а голубые глаза сверкали от возбуждения. Раздражённый Мехмед подумывал встать и уйти, как поймал на себе взгляд Михримах. Заметив её слегка опущенные брови и внимательный взгляд голубых глаз, устремлённых прямо на него, он понял, что она просит его о помощи. — Хватит, Селим, угомонись, — сказал Мехмед. — О! Мехмед тоже решил присоединиться, — злобно усмехнулся Селим и начал говорить о лживой натуре Мехмеда, о его игре в любящего брата и показной смиренности перед старшими членами семьи. Михримах сидела молча, охваченная ужасом. Скандал. Это был ужасный, позорный для них скандал. И ужаснее всего было то, что она не могла с этим ничего поделать. Ей было не выстоять против злого языка Селима. — Ты закончил? — холодно спросил Мехмед, когда Селим наконец выдохся и умолк. Селим ничего не ответил, лишь бросил на него злобный взгляд. Все остальные с интересом посмотрели на Мехмеда, ожидая, что он ответит на гневный выпад Селима. — Я не раз говорил вам всем: меня не волнует Маниса. — Услышав это, Мустафа вспомнил, как пять лет назад Мехмед клятвенно заверял его, что не желает быть санджакбеем Манисы и не собирается оспаривать его законное право на власть. Мустафа до сих пор сомневался, говорил ли тогда Мехмед искренне или нет. — Не понимаю, зачем ты пытаешься выставить меня лжецом, недовольным решением нашего повелителя, Селим. — Только не изображай из себя наивного идиота, Мехмед. Ты прекрасно знаешь, что Маниса — это санджак наследника престола. У кого Маниса — у того и трон! — Трон унаследует старший шехзаде, таков установленный порядок. Ты должен был это знать, — в голосе Мехмеда прозвучали негодующие и удивлённые нотки. Словно он был действительно поражён неверными знаниями Селима о престолонаследии в империи. Селим тяжело задышал. Его старший брат был непробиваемой скалой. Никогда не отступит от своего. — Я… — Селиму стало нехорошо — голова закипела, — у-ухожу. — Он встал и быстрым шагом ушёл, ни с кем не попрощавшись. Утром, проснувшись, Селим пожалел о том скандале, что он устроил, поддавшись на глупые провокации Баязида. Шехзаде и наследнику трона не пристало так себя вести. Но просить прощения у своих братьев и сестры он не стал. Сделал вид, что вчерашнего происшествия вообще не было. Мустафа, Мехмед, Селим и Баязид вместе со своими приближёнными и слугами покинули столицу. Они разъехались по своим санджакам. Михримах бросила незаметный тоскливый взгляд на Джихангира, который мило общался с Хуриджихан и Фатьмой-султан. Она искренне любила младшего брата и жалела его за его нелёгкую судьбу, но не была уверена, что они смогут подружиться.
