Замершая боль

      Кровь капает с разорванных губ. Алые капли разбиваются о каменный пол мириадами мелких брызг.       В ушах до сих пор стоит эхо собственного крика.       Его мучителя не волнует то, что жертва давно прекратила сопротивление. Достаточно лишь тени неповиновения. Садистская натура Асмодея с радостью воспользуется даже призраком повода, чтобы преподать очередной «урок».       С тихим стоном архангел приваливается к каменной стене, стараясь не потревожить свежие раны.       Остатки регенерации делают своё дело. Разорванные и заново сшитые губы понемногу срастаются. Раны на теле становятся очередными шрамами. Боль затухает — пусть и не уходит совсем.       Вот только мерзкий привкус меди во рту убрать он не может.       Он ничего не может.       Даже умереть.       Особенно — умереть.       Остаётся только ждать того момента, когда Асмодей возьмёт слишком много. Один-единственный шанс на последнее неповиновение.       «Пожалуйста, Отец! Умоляю...»       О чем он просит? О спасении? О праве на смерть? Он не знает и сам.       Наверное, всё же о втором. Слишком давно нет ничего, кроме унижений и боли.       Но Отец не ответит. Он покинул Небеса.       Пленник закрывает глаза, вновь уходя вглубь сознания. Там безопасно. Нет боли. Нет вони камеры. Нет Асмодея. Только бескрайнее небо под крылом, да семья, ещё не знающая раздоров.       Он погружается всё глубже в свой крошечный кусочек рая в Аду.       С лязгом распахивается дверь камеры. На архангела, не реагирующего на звук, с лёгкой брезгливостью смотрит человек.