Если любить не тебя, то не хочу любить вовсе

      В последнее время нервы шалили особенно сильно. Минхо не мог жить без успокоительного, не мог отделаться от навязчивой мысли, что он поступил некрасиво. А что он сделал? Всего лишь поцеловал Джисона.       Поцеловал.       Джисона.       Джисона, у которого невъебенно красивый парень.       Джисона, который в слезах убежал от Минхо, прокричав напоследок, что не хочет изменять ему, своему «невъебенно красивому парню».       А Минхо? Минхо так и остался тогда стоять посреди парка, кутаясь в легкую осеннюю ветровку и не обращая внимания на накрапывающий дождь. Он смотрел вслед убегающему парню, не замечая собственных слез, смешивающихся с дождевой водой. Он ведь знал… Знал, что так получится, но все равно тянулся, искал встречи, мечтал получить хоть каплю внимания.       А Джисон одарил его не просто каплей, а целым морем внимания, видимо, не осознавая, как сильно влюбляет в себя парня, готового послушной собачонкой бегать за ним, лишь бы хозяин погладил, сказал, какой он хороший мальчик, как хорошо выполняет все команды.       И в этой привязанности виноваты оба.

***

      Все началось еще весной, когда первые теплые солнечные лучи согревали людей, топили холод в их сердцах, позволяли любви расцвести в душе.       Минхо не был исключением. Точно так же, как и все, искал любви, мечтал наконец встретить человека, с которым можно забыть обо всех невзгодах, об опасности внешнего мира; с которым можно построить свой собственный, пусть и маленький, но такой живой и ценный мирок.       И Минхо нашел. Совсем случайно. Просто устроился работать в другую компанию диспетчером, а потом увидел там такого привлекательного коллегу, что своим непринужденным и радостным видом заряжал позитивом всех окружающих. Джисон понравился Минхо с первого взгляда. Его пухлые щеки, красивые глаза, всегда ухоженные и идеально уложенные волосы не могли не привлечь. А то, как он общался с коллегами? Вежливо, учтиво, всегда с шутками, безобидными для всех и каждого, с уважительными обращениями «хен», «щи». От него так и веяло чем-то приятным, и имелся в виду не аромат его дорогих (!) духов, а что-то на неосязаемом уровне, что-то, что можно назвать аурой.       Джисон с первого дня начал общаться с Минхо очень непринужденно, сразу угостил кексами, купленными в маленьком магазине возле офиса, рассказал, к кому какой подход требуется, чтобы завоевать расположение. Одним словом, научил «жизни» среди мегер и их мужей. А потом так вскользь упомянул, что за ним после работы заедет парень.       Тогда-то воздушные за́мки, которые успел построить Минхо, рухнули, как карточный домик. И хотя какая-то надежда еще была — вдруг этот парень не настолько красив, чтобы конкурировать с ним — она тоже рухнула вслед за за́мком.       Хван Хенджин — так звали парня Джисона — оказался таким очаровательным, что сам факт его отношений с Ханом уже не казался таким уж странным. Он тогда приехал встречать возлюбленного после трудного рабочего дня, вручил огромный букет лилий и одарил легким поцелуем. Все это происходило на глазах восхищенных коллег и злого, словно цербер, Минхо. И нет, он не считал себя более выгодной кандидатурой для Джисона, особенно теперь, увидев всю красоту его пары, но все же до последнего думал, что получится урвать свой кусочек счастья.       Тогда-то в его голове и начали зреть непрошенные комплексы, что от постоянных сравнений с Хенджином росли в геометрической прогрессии. У Хенджина нос красивый — не такой, как у Минхо; у Хенджина губы пухлые — выглядят аппетитнее, чем пародия на кролика, которой природа наградила Минхо; Хенджин высокий — он выше Джисона почти на голову, а Минхо едва ли на десять сантиметров Хана обгонит. По всем параметрам Ли значительно уступал Хвану, а тот, гад красивый, еще и должность занимал завидную — работал у отца в офисе замом генерального директора. «Хорошо ему у папочки под крылом,» — сокрушался каждое утро Минхо, с огромным трудом отрывая себя от кровати, чтобы переться на не совсем любимую, а, возможно, уже ненавистную работу, где снова придется всем улыбаться и делать вид, что это не его косвенно отшили, указав на все недостатки разом.       Но когда Ли, уставший и голодный, потому что проспал будильник и не успел позавтракать, завалился в офис, Джисон встретил его, как не бывало, с широкой улыбкой, демонстрирующей милые ямочки и розовые десны, поинтересовался, как дела, а потом протянул стаканчик кофе, посоветовав побольше отдыхать. Минхо так и застыл у входа, провожая стройную фигуру нечитаемым взглядом. Он-то думал, ему показалось, что Хан с ним заигрывает, но на деле все было куда сложнее. Как отвечать на его флирт, когда сердце кровью обливается, а в голове так и крутится картина, где он обнимается со своим парнем, бросая косые взгляды через плечо?       С того дня они и начали оказывать друг другу недвусмысленные знаки внимания. Джисон постоянно угощал Минхо чем-то вкусным, а тот несколько раз притащил ему цветы, чем вызвал всеобщее недовольство, мол, у него молодой человек есть, а ты эти веники под нос суешь. А Минхо все не мог понять — он один такой недалекий, что во всем видит симпатию к себе, или же его коллеги не совсем разглядели поведение Хана? Неужели, у него это привычный стиль общения, а Ли просто нафантазировал себе лишнего?       И нужно ли говорить, как сильно он «съедал» себя такими размышлениями каждый вечер? Во время ужина, приема душа, уборки — он только и делал, что представлял, как однажды осмелится поговорить с Джисоном на эту тему, как трепетно расскажет о своих чувствах и как жестоко его отошьют. Эта черта раздражала его в себе больше обычного. Наверное, он привык накручивать до того состояния, когда на стены хочется лезть, но привыкание — не значит принятие. От этого просыпалась та сжигающая все на своем пути ненависть к самому себе.       Но Минхо не был бы Минхо, если бы не попытался хотя бы немного намекнуть парню, показать, какие чувства бушуют в душе каждый раз, стоит только увидеть его. Но просто намекнуть не получилось — слова снова вылетели изо рта быстрее, чем мозг успел понять, что произошло.       А потом Минхо осмелился первым поцеловать Хана. Он лишь хотел почувствовать мягкость этих манящих губ напротив, но никак не ожидал, встретить такое сопротивление. Джисона вообще трудно было понять — вот он сам оказывает недвусмысленные знаки внимания, а вот отталкивает, едва получив ответ на них.       Тогда Ли впервые увидел такой неподдельный страх в глазах младшего. Что делать в такой ситуации, он не знал, поэтому так и стоял истуканом, смотря вслед сверкающему пятками Джисону. Это было… обидно? Нет, скорее непонятно. Ну и, наверное, чуточку грустно.       Кто же мог подумать, что уже на следующий день парень сам, как ни в чем не бывало, отведет Минхо в укромное место и извинится за собственную истерику, а потом предложит не торопиться и узнать друг друга получше. Правда, они оба не заметили, как это «узнать друг друга получше» плавно перетекло в роман за спиной у коллег, у парня Джисона.       В какой момент руль управления их недоотношениями в свои руки взял младший, Ли не понял, да и сомневался до последнего, ведь с виду Хан такой невинный, очаровательный парень, улыбающийся невероятно тепло и заразительно. Парень, умеющий своим языком свести с ума даже самого опытного партнера. Минхо вот тоже считал себя опытным… Тем самым «опытным», которого этот малый довел до учащенного сердцебиения и сбитого дыхания одним лишь поцелуем в подсобном помещении прямо на работе, когда руки и так дрожали от страха быть застуканными в таком пикантном положении, а тут еще и чужой язык словно до самого мозга доставал.       Минхо бы соврал, если бы сказал, что не хотел чего-то большего. Конечно, хотел, да еще как… До звезд перед глазами и стертых ладоней, когда отчаяние переваливало за грань нормального и душило своими мерзкими липкими руками, напоминая о той никчёмности всего положения.       А Джисон толкал его в эту яму все больше с каждым днем. Сначала давал ложную надежду, а потом ненароком напоминал, что расслабляться нельзя. Умело водил за нос по краю обрыва под названием «чувства глупого Ли Минхо», но однажды окончательно стер все границы между ними…       В тот день машина Хана сломалась и упорно не хотела заводиться, приказав долго жить прямо на парковке около офиса. Ли не нашел ничего лучше, чем предложить подвезти домой. Наверное, это было самой большой ошибкой, сделанной за все время их не имеющих никакого будущего отношений.       Все было прекрасно до определенного момента, пока Джисон не потянулся к чужим губам прямо на одном из светофоров. Ему было плевать на камеры и неуместность, когда Минхо, такой горячий и открытый, податливо раскрывал пухлые губы, пытаясь одновременно отвечать на поцелуй и следить за дорогой. Перед его глазами так и шел обратный отсчёт на светофоре, а Хан словно не планировал отстраняться, сильнее прижимаясь и обхватывая руками широкие плечи. Цифры плыли перед глазами, а Ли все никак не мог оторваться от них, борясь с внезапно нахлынувшим оцепенением и страхом, сковавшим не хуже самых прочных кандалов.       — Джи… Стой, Джисон! — голос дрожал, а взгляд бегал из стороны в сторону, не решаясь остановиться на красивом лице, обрамленном ворохом кудрявых прядей.       — Останешься сегодня у меня? — шепотом спросил Хан, возвращаясь на свое место, но так и не сводя внимательных глаз с профиля Минхо.       Такого в их отношениях еще не было. Джисон никогда раньше не оставался у Минхо на ночь и не звал к себе, поэтому сейчас это приглашение казалось таким нереальным, словно сон, просыпаться после которого вдвойне больнее, когда понимаешь, как жестока на самом деле реальность. Но это не сон, и просыпаться после него не нужно. Нужно лишь заглянуть наконец в эти большие блестящие глаза, в которых плескалось море надежды, так и сталкивающегося с водами моря страха. Он боялся не меньше Минхо, но так глупо и смело прыгал с обрыва, полностью доверяясь и открываясь, позволяя любить и хотеть себя.       — Хенджин уехал к родителям на несколько дней… — продолжил Джисон, нервно перебирая пальцами ремень безопасности.       — Джи, ты не понимаешь, о чем просишь меня…       — Нет, понимаю, — он перебил, даже не раздумывая над тем, как мог бы объяснить такой резкий и грубый выпад. — Ты нравишься мне, Ли Минхо, и я хочу узнать тебя лучше… Я хочу быть ближе к тебе.       — У тебя есть парень, Сон-и, — все еще пытался вразумить его Ли, невольно ловя себя на том, как вяло и неубедительно звучат его уговоры.       — Раньше тебя это не останавливало.       — Это некрасиво.       — Любить друг друга?       — Это неправильно! — с большим нажимом прошипел Минхо, сильнее цепляясь за руль, как за последний спасательный круг.       — Мне плевать, — прошептал Джисон ему в самое ухо.

***

      Для себя Хан все решил еще тогда, после поцелуя в парке. А может и еще раньше, когда Хенджин впервые задержался после работы, а потом ввалился в квартиру далеко за полночь, окутанный шлейфом чужих духов. Джисон, может, и не самый догадливый, но быстро сумел сложить два и два и получить ответ на собственные догадки. А еще несколько таких «опозданий» лишь подлили масло в разжигающийся костер сомнений, ревности и обиды.       Появившийся на горизонте Ли Минхо оказался тем самым спасением, выдернувшим его из начинающего затягивать в себя водоворота комплексов и навязчивых мыслей. И если сначала Джисон рассматривал его лишь как возможность отвлечься от всего внезапно накатившего, то сейчас он ощущал, пусть и не очень крепкую, но все же имеющуюся связь между ними. Может, этой связи суждено умереть завтра, а может… Так далеко Джисон не думал.       Чужие руки на своей талии ощущались так приятно, а губы, ласкающие шею, заставляли скулить и дрожать от количества нахлынувших эмоций. Минхо так правильно трогал его, целовал, делился теплом и чувствами, которые Джисон поглощал с благодарностью в виде ответных касаний. Но вести в свою спальню не торопился — слишком уж свежи были эмоции после осознания, что Хенджин ему изменял. Вся комната была пропитана его запахом, там были его вещи, а на тумбочке разбросаны баночки с кремами. Джисон просто не мог окончательно расслабиться в такой обстановке.       Поэтому они расположились на довольно узком диване в гостиной. Минхо умудрился не только разложить на нем Джисона, но и забраться самому, закинув чужие ноги на свои бедра и подтянув парня ближе. Не то чтобы это положение было удобным, но пока что единственным доступным. По крайней мере так думал Хан.       Минхо действовал осторожно, даже отчасти робко, словно боялся, что Джисон оттолкнет его в любой момент. Он мягко касался босых ступней, массировал маленькие пальцы, вел рукой вдоль щиколотки, проникая под край штанов. Эта игра завораживала так же сильно, как и блестящие большие глаза Хана, неотрывно следящие за каждой эмоцией на чужом лице. Парень сейчас выглядел еще милее, чем обычно, прижимающий к груди сжатые в кулаки руки, он казался таким маленьким, что его хотелось не трахать, а тискать, любить так нежно и трепетно, как только можно.       — Минхо, пожалуйста…       — Чего ты хочешь? — Ли уже откинул мешающую одежду в сторону, покрывая белоснежную грудь трепетными поцелуями, ни в коем случае не оставляя следы.       — П-пожалуйста, — промычал Джисон, прогибаясь в пояснице и позволяя юрким рукам обвить его тонкую талию. — Пожалуйста… Мне стыдно о таком говорить…       Старший хитро улыбнулся, прижимаясь щекой к острым ключицам парня:       — В машине ты был смелее.       — Да просто трахни уже меня! — пробормотал Хан, неистово краснея и отворачиваясь, чтобы скрыть собственное смущение.       Минхо тихо посмеялся, оставив очередной поцелуй в области шеи, и поднялся выше, разворачивая чужое маленькое личико и замирая напротив пухлых искусанных губ.       — Сегодня я не буду тебя трахать, — медленно прошептал он, опаляя дыханием чувствительную кожу. — Мы (!) будем заниматься любовью.       Он накрыл желанные губы своими, стараясь не переборщить со слюной, не прикусить в порыве страсти слишком сильно, чтобы оставить о себе только приятные воспоминания.       Но больше всего на свете он хотел бы быть не воспоминанием, а тем, кого Джисон смело мог назвать «любимым», тем, кого он бы целовал каждое утро, с кем делил завтраки и горячий кофе в постели. Кем угодно, лишь бы быть рядом.       — Мы не в том положении, — тяжело дыша и заикаясь, пробормотал Джисон, цепляясь за сильные плечи, — чтобы любить.

***

      Минхо так боялся. Правда боялся. Не мог нормально есть и спать, на работе допускал много ошибок в отчетах, дергался от каждого звука. А все потому, что Джисон просто выставил его за дверь после той ночи, ничего не объяснив и даже не попрощавшись. Ли оттого чувствовал некое волнение, а еще это неприятное ощущение, что что-то ускользнуло из-под самого носа.       Он ошибочно предположил, что все у них налаживается, что Джисон уже готов бросить своего парня ради него, готов уделять Минхо больше времени и внимания. Мечтая о таком, очень больно падать, когда осознаешь, что все не так радужно и прекрасно, как нарисовало собственное сознание.       Их отношения изначально были обречены. Ли понимал, что, правда, по всем параметрам проигрывает Хенджину, но продолжал верить, что судьба будет благосклонна к нему. Ведь Джисон даже решился на измену ради него, сумел перебороть свою нерешительность и пригласил домой, туда, где все напоминало ему о Хенджине. Это многого стоило.       Но теперь они чужие люди. Снова. Как тогда, после поцелуя. С одним лишь отличием — в этот раз Минхо не собирался бездействовать.       Он выловил Джисона через несколько дней на кухне во время обеденного перерыва. Парень выглядел как-то помято, жалко, с залегшими под глазами тенями и дрожащими руками. На него не хотелось кричать, его хотелось обнять. Просто молча обнять и простоять так минут десять, двадцать, сорок, час.       — Нам нужно поговорить, — прошептал Ли, остановившись за его спиной и отчетливо видя, как напряглись чужие плечи.       Хан весь сжался, замер, боясь повернуться и снова увидеть глаза, не выходящие из головы все эти несколько дней. Он и сам понимал, как облажался. В его отношениях придурком должен был быть Хенджин, а в итоге получился он — это он изменил своему парню, он позволил себе питать чувства к кому-то кроме своего партнера. А теперь именно он съедал себя изнутри, чувствуя, как липкий страх полз вдоль позвоночника, пересчитывая ребра и оставляя на нежной коже синяки.       — Пожалуйста… — голос Минхо звучал так отчаянно. — Соври мне что-нибудь, но позволь услышать от тебя хотя бы пару слов.       Джисон медленно развернулся на пятках, отодвигая кружку с невкусным кофе и встречаясь с серьезным взглядом, словно сканирующим его.       — А что ты хочешь от меня услышать? — если голос Минхо звучал грустно, но твердо, то голос Джисона казался таким безжизненным, словно парень представлял собой хрупкий механизм, доживающий свои последние дни.       — Много чего… Я хочу знать, что между нами происходит. Ты сначала идешь со мной на контакт, потом отталкиваешь, а потом как ни в чем не бывало тащишь в свою квартиру и просишь разложить на диване, — Ли бормотал все это на одном дыхании, сбиваясь и судорожно хватая ртом воздух. — Я просто хочу знать, на что мне рассчитывать…       Он смотрел так внимательно, будто и правда мог залезть в чужую голову и узнать, все, что о нем думает Хан.       А Джисон плавно сполз по дверце тумбочки, плюхаясь на грязный пол и поджимая к груди колени, в которые тут же уткнул лицо, лишь бы скрыть глаза, сожженые горячей соленой водой.       — Я не знаю, Минхо, — парень дрожал, пытаясь сжаться еще сильнее, дабы вообще исчезнуть. — Я не знаю, что со мной происходит, но… я ужасный человек, тебе лучше не связываться со мной…       — У меня о тебе сложилось другое мнение, — мягко прошептал Ли, присаживаясь рядом, чтобы осторожно погладить чужое предплечье.       — Я изменил своему парню. С тобой. Я… Я не должен был этого делать, — громкие всхлипы уже вовсю рвались наружу. — Я-я думал, что он изменял мне все это время, а… а он просто хотел сделать мне сюрприз на годовщину, про которую я даже не вспомнил! Я ошибся… Я сильно ошибся.       — Джи, у всех есть право на ошибку, ты не обязан быть во всем идеальным…       Хан перебил его, подняв наконец свое заплаканное лицо:       — Я влюбился в тебя. Это хуже, чем просто ошибиться, — он говорил это одними губами, не моргая и не шевелясь, пока в голове Ли происходил атомный взрыв, переворачивающий все принятые установки и принципы. — И я не знаю, что мне теперь делать. Мне больно оставаться в той квартире… Там все пропахло его духами, а я так виноват перед ним, что меня тошнит даже от легкого шлейфа, напоминающего о нем.       Как же много всего было в его голове, чего он не мог сказать Ли. Было стыдно признаваться, что без встреч с ним Джисон терял смысл просыпаться утром, что каждое воспоминание о совместно проведенном времени заставляло надрывно кричать в подушку, туша в ней свою боль.       Минхо молча притянул его к себе, не обращая внимание на вялое сопротивление. Он запрокинул голову, силясь не разреветься от глупости всей ситуации, пока младший душил в себе всхлипы, утыкаясь в его рабочую рубашку и насквозь пропитывая ее своими слезами. Глупо. Это все очень глупо.       — И что нам делать? — так тихо и бесцветно спросил Джисон, наконец придя в себя, но так и не отстранившись от старшего.       — Я не хочу тебя отпускать.       — Ты думаешь, я в восторге от того, что происходит сейчас? — как-то грустно усмехнулся он, отводя взгляд в пол.       Сильные руки на его спине лишь крепче прижали к чужому телу, пока свои собственные податливо обвили широкую грудь, вынуждая припасть к ней щекой.       — Пожалуйста, просто будь со мной, — умоляюще прошептал Минхо, ощутив, как дрожал собственный голос на грани срыва.       Его слова резали острее лезвий, заставляя снова окунаться в жестокую реальность, в которой все ещё был Хенджин, с которым Джисон так некрасиво поступил.       — Я не отпущу тебя, Хан-и… Не проси, все равно буду держать, — Ли в подтверждение собственных слов сильнее сжал хрупкое тело в своих объятиях. — Если любить не тебя, то не хочу любить вовсе.

***

      Кто бы мог знать, что забыть Хенджина будет так легко. Джисон вот не думал, боялся, тянул до последнего, пока Хван сам не поставил вопрос о расставании ребром. Просто в один прекрасный вечер сказал, что устал закрывать глаза на отсутствие Хана дома, и предложил мирно разойтись, чтобы и дальше не портить друг другу жизнь. А Джи только и рад был скинуть этот груз с души, наконец убраться из надоевшей квартиры и полностью посвятить себя Минхо.       И как бы сильно вина ни съедала его, парень понимал, что вряд ли сможет полюбить кого-то кроме Минхо. Нет никого, кто смог бы так же трепетно относиться к нему, ценить и лелеять, уважать его выбор и помогать в принятии того факта, что он, Джисон, никому ничего не должен, что он имеет такое же право, как и все остальные, на счастливую жизнь по своим правилам.       В их доме тепло и забота, а бесконечная тишина каждый день нарушается громкими голосами и смехом, наполненными нежностью и любовью. И солнце им всегда горело красным, и ветер пел про покой, и врать больше не было необходимости. Это то, о чем всегда мечтал Джисон. Это Минхо — тот, о ком всегда мечтал Джисон. С ним не нужно притворяться, что любишь, не нужно играть роли и прятаться за масками, не нужно с рассветом все делить на до и на после. С ним легко находить смысл просыпаться утром. С ним все так просто.