Перекрёстки часовых поясов

      И вообще, Бакуго Кацуки не скучает.       Не важно, что его одолевает бессонница, а когда сон наконец-то приходит, ему снятся блестящие зелёные кудри.       Не важно, собственно, и то, что он начинает изредка оглядываться в поиске веснушчатой, надоедливой физиономии.       Не важно, что он всё чаще пытается расслышать чужой, бесящий бубнёж под ухом, даже если его и нет.       Это вообще всё, блять, не важно.       Потому что Бакуго Кацуки совершенно не скучает.       Только почему-то постоянно засыпает с включённым экраном ноутбука, так и не отправив заветное: «давай созвонимся».       И да, он всё ещё не скучает, но часовые пояса всем своим израненным сердцем ненавидит.       Сцена в больнице, которую он застал, ворвавшись без стука в палату к двум сильнейшим героям своего времени, стала кульминацией их чувств, стала точкой невозврата.       Кацуки, если честно, почти ничего не помнит. В воспоминаниях осталась лишь отчего-то размытая улыбка Деку, будто сквозь пелену слёз (а Бакуго вообще-то не плачет, вообще нет) и слова признания их как величайших героев от Всемогущего.       Помнит ещё их следующий — на удивление — тихий разговор о восстановлении причуды. Наедине. Только вдвоём. Правда, закончился он не так, как они думали… Оба. Опухшими губами и неловкой тишиной.       Больше об этом Бакуго думать не хотел, потому что иначе уши предательски алели, а по телу проходила приятная дрожь.       На следующий день Мидория Изуку улетел.       На следующий день Бакуго Кацуки хотелось рвать и метать.       Несмотря на то, что они вышли победителями в войне, без потерь обойтись не удалось. Многие погибли, кто-то лишился причуды, а кого-то ждала долгая реабилитация.       Бакуго сам на это подписался, да и кто вообще в здравом уме собирается прощаться с преимуществом причуды? Он ещё может сражаться, и никто не имеет права списать его со счетов. red riot: бакубро все пришли только тебя нет

dynamite:

завались дерьмоволосый

и это

постарайтесь задержать его

      Не успел.       Стоял посреди аэропорта прямо в больничном халате и задыхался. Потому что не успел.       Одноклассники тогда смотрели на него с сочувствием — Бакуго это ненавидел — потому что знали, что первым, кого хотел увидеть Деку, был он.       Киришима тогда заказал ему такси и доехал до дома вместе с ним, постоянно поддерживая. Уже позже отдал его в руки ошарашенной Мицуки, расстроенно качая головой.       Ей лишь оставалось получить тихий отказ от ужина и слушать, как переворачивается вверх дном комната сына, пока за окном шёл ливень.       Её мальчик ненавидит дождь.       В этот день Бакуго Кацуки понял, что недосказанность — это невыносимо.

***

      Учёба в UA долго не ждала. Они теперь уже второкурсники.       После тяжёлой битвы было сложно заново привыкать к рутине, к обычным школьным денькам, да даже к орущему Сущему Мику. Тем не менее, все довольно быстро начали заново окунаться в эту атмосферу, наверстывая упущенное.       Всю эту идиллию прервал Айзава, говоря про Мидорию, который улетел, чтобы попытаться восстановить причуду с помощью остатков «Один За Всех» и нового оборудования за границей.       Никто из ребят не удивился, что Деку поддерживали не только японцы, ведь он спас весь мир, и это было вполне заслуженно. Им оставалось лишь желать ему удачи и поскорее возвращаться, ведь тяжёлый осадок из-за его отсутствия был у всех.       Даже у Бакуго.       Особенно у Бакуго.       Когда он идёт на терапию из академии, в Лос-Анджелесе время за полночь. Когда сеанс подходит к концу, у Деку ещё даже не рассветает.       Когда врач говорит о его улучшениях, ему хочется захохотать прямо в лицо — так, истерически. Потому что его терапия сейчас на другом конце света, бессовестно спит, пока он страдает. Потому что у них с его терапией разница во времени в восемь часов, почему-то не в его пользу. А улучшений он и не чувствовал будто, ведь только и может хвататься за футболку в области сердца, ощущая, как оно ноет.       В то время, пока Бакуго приходит домой, в Лос-Анджелесе шесть утра. В то время, как он всё же решается открыть чат с другом, соперником, товарищем, одноклассником, любовником Мидорией — а кто он ему вообще? — у того уже полседьмого.       И какой нормальный человек, который уезжает из страны на отдых и реабилитацию, не спит в это время?       Бакуго знать об этом не желает, лишь хотя, наконец, высказать тому всё. И у него почти получается, потому что дальше он печатает на одном дыхании.

dynamite:

мой терапевт говорит мне о каких-то блять улучшениях, но какие нахер улучшения, если мое сердце болит круглыми сутками. эй, чертов ботан, скажи мне какого хера, а. так нравится быть причиной моей бессонницы?

      Палец, как и в прошлые разы, замирает над клавишей, пока курсор мигает над кнопкой «отправить».       У Деку в Лос-Анджелесе по-прежнему полседьмого, когда ему приходит уведомление.

dynamite:

изуку

я скучаю

      И правда, какой нормальный человек, который уезжает из страны на отдых и реабилитацию, не спит в это время?       Бакуго усмехается и шепчет: — Ненормальный.       Потому что мессенджер уже пять минут гласит о новых сообщениях, как бы насмехаясь: «Нет, чувак, это не сон». deku: я тоже скучаю кацуки       Он звонит первым. Сам не знает, почему и когда, его тело действовало само. Трубку поднимают сразу же. Их настигает неловкое молчание.       Оба чувствуют вставший ком в горле, который будто и не собирается проходить.       Кацуки, шумно сглотнув слюну, хрипит: — Я хочу поцеловать тебя.       Прежде чем звонок завершается, он клянётся, что успел услышать тихий всхлип. deku: я тоже       У Бакуго Кацуки одиннадцать часов вечера, когда он с умиротворённой улыбкой наконец ложится спать.       У Мидории Изуку семь утра, когда он утирает слёзы счастья и облегчения, смотря в потолок.       У них обоих время с разницей в восемь часов, когда они с уверенностью могут забыть о боли недосказанности.