Назад к тебе

— Ну, пока, наверное, — сжимая ручку чемодана в одной руке и сумки в другой, произнес Чанбин. Посадка на его рейс уже началась, а прощаться было как-то волнительно и неловко. Шум вьющихся вокруг людей отвлекал и мешал сосредоточиться, выразить свои мысли перед отлётом из страны и может быть вышло бы иначе, не так холодно. — Ага, давай, иди уже, — беззаботно улыбнулся Чан. Будто это такая обыденность прощаться со старыми друзьями. И Со, поджав губы, махнул рукой и исчез внутри толпы. Люди потянули его, заставляя следовать своему быстрому темпу и когда Бин обернулся Чана уже не было. Каждый раз переживая воспоминания, внутри будто что-то ломалось, трескалось. Что-то очень хрупкое, что не склеилось даже спустя шесть лет. Столько времени прошло, столько новых событий, воспоминаний, людей в конце концов. Но никто не был похож на него и Со уверял себя со временем всё пройдёт, затухнет ведь ему уже не девятнадцать, как было тогда. — Чанбин? Чанбин! Снова спишь на работе? — проговорил как из ниоткуда взявшийся начальник. — Нет, просто задумался, — ответил Со. Стоит ему только остаться наедине с собой, и о работе даже мысль не идёт. — Отчёты должны быть к пятнице, не забывай. "Как уж тут забудешь?" — подумал Чанбин, возвращаясь к эксель таблице и данным в распечатке. Система тут дурацкая, чуть ли не каждый день новые инструкции, обновления и прочая суета совершенно чуждая Со. Высиживать по полдня за компьютером было обыденностью для его профессии. Ради нее он учился в хорошем заграничном университете, попрощался со старой жизнью и... Опять мысли вернули его на шесть лет назад. Он только-только перестал быть подростком, сделал взрослый выбор вперёд к карьере, хотя это всё то о чем он мечтал? "Так, всё хватит,"— вспомнил Со о работе, прерывая копание в прошлом. Но вернуться хотелось как никогда. Зарыв всё, что чувствовал он тогда в самой глубине сознания, ссылаясь на временность новых ощущений, которые Бин испытывал к Чану, он и свое треснувшее поперёк сердце, наверное, похоронил под обломками того, что осталось и тлело в ожидании своей кончины в забвении. Но оно всё никак не наступало, мягкие черты лица того Бана так и стояли перед глазами, а их время, что было проведено вместе, навевало чувство ностальгии и утомляющей душу тоски. — Как вы прекрасно осведомлены, наша компания переживает не лучшие времена, поэтому некоторые отделы ожидает сокращение. Дополнительная информация уже выслана вам на почту, — монотонно проговорил директор всей их организации на собрании и вернулся в свой кабинет. Утро пятницы выдалось напряжённым и каждый был возмущён действиями начальства, но Со не беспокоился зря. Просто так его во всяком случае не уволят и открыв электронную почту, в разделе "спам" нашлось нужное письмо. Из его отдела освободили места всего пары сотрудников и среди них оказался... Чанбин. Как здорово, думалось ему. Работает он тут пару лет, точнее работал и видимо, его рабочий день закончен. В кабинете начальника уже были слышны злобные возгласы и решив великодушно не добавлять своих, он просто ушел посреди утра. Приятно было вот так идти среди спешащих куда-то людей, двигаться против течения. Мог бы он тогда быть чуть теплее? Если бы он вернулся, протиснулся сквозь толпу и хотя-бы улыбнулся на прощание, наверное, тогда их отношения бы обрели логичный конец, ведь всё когда-то заканчивается. И не было бы той зияющей пропасти, следующей за Чанбином всё время, как напоминание о старом, чему не место в новом. Его квартира, такая пустая после родительского дома, встретила Со никак. Может быть тихий шелест жалюзей был ему приветствием или прощанием, или что вы там слышите, когда пластик, движимый сквозняком, ударяется о раму окна, неважно. И те его подростковые идеалы, всё неважно. То его решение было детским, а вовсе не взрослым. Посыпались диковинные вазочки и статуэтки с тумбы на пол, разбиваясь в дребезги, так как его сердце и зеркало лопнуло, не выдержало тяжёлого удара. Отражаясь в нелепых кривых осколках сотней лиц, Бин заметил холодные слезы. Всё было пронизано прилипшим к коже "если бы" и ложью самому себе, что он нёс через все эти годы. Он должен был сломаться, но как он мог если уже был разбит, как он мог мечтать о возвращении, если уже оставил его в прошлом. Назад, назад, назад так хотелось туда, где ещё невыцветвшие воспоминания переливались красками обыденности совершенно не ценимой тогда. Там Чан, там школа, там дом. Со не смог пережить тот день. Сложно было представить момент хуже того, когда было тяжело вдохнуть из-за накатывающей безысходности и разочарования. Жизнь развела их, и возможно, Чанбин чувствовал бы себя лучше, если бы не он был тому виной. Заметая веником рассыпавшиеся по всему полу осколки самого себя, казалось, что это и не Со вовсе. Он не чувствовал себя собой и идея вернуться в родную страну пришла к нему не так легко, как хотелось бы. Спустя всего лишь ночь Бин оказался там, куда летел самолёт. В четыре утра только светало. На горизонте ещё не появлялся яркий солнечный диск, но улица немного посветлела, по сравнению с кромешной тьмой. Такси привезло его прямиком на окраину, где жили его самые яркие воспоминания. Здесь они подолгу гуляли, когда не хотелось домой, допоздна пили что-то вредное, ели то, что родители не позволяли. И Чанбин был рад оказаться здесь снова. Медленно шагая по асфальту, всему развалившемуся и позволившему траве прорастать, где вздумается, он вспоминал, что прямо за этим холмиком та баскетбольная площадка. Но он не один гулял тут посреди ночи. Фигура, что полусидела полуопиралась на забор была больно уж знакома. Силуэт смотрел вверх, в небо всё ещё покрытое зёрнами блестящих звёзд уже не таких заметных. Не особо обращая внимание на незнакомца в капюшоне, Бин также облокотился о забор, лавочек здесь отродясь не было, а сам он уже порядком устал идти пешком. Внимание парня, кажется, привлекло движение воздуха рядом с собой. — Чанбин? — будто прозвенело в голове у Со. — Чан? — солнечный диск медленно выползал из-за линии горизонта, и его фигура становилась всё отчётливее. Черты лица стали острее, плечи шире, но взгляд по-прежнему теплых глаз всё также обезоруживал Со и без этого запутавшегося в себе. И что это за чувство? Чанбин никогда не признает и не скажет никому, особенно Чану, чье имя всё ещё тяжело произнести вслух. Даже для себя всё скроет, откажется, сбежит... — Я скучал.