Швы

Окно заливает по ту далекую от уюта ресторан-вагона сторону. Прозрачные паутинки дрожат под холодом дорожного ветра. Пролёт-и-стук, пролёт-и-стук. Симфония поездки укачает любого желающего выпасть из привычного танца жизни. Рассеянной дымкой светит настольная лампа с зелёным козырьком. Заскучавший парень упирается в стеклянную сплошную, за которой плывёт весенний пейзаж.  Природа, конечно, хороша для описания. Атиль любил смотреть на лес, меняющий окраску каждый месяц, но читать словесный бардак из эпитетов, воспевающих очередной колосок на пшеничном поле, не мог и всегда проскакивал эту часть в книгах. К собственному разочарованию, на столе раскрылись путевые заметки какого-то классика, чья фамилия больше напоминала звуки раздражённой носоглотки. Содержание, в соответствии с жанром, «зеленело и пахло» от страницы к странице. Грубо говоря, книга проиграла окну вагона.  Хотелось то ли сладкого, то ли солёного. То ли выключить бесполезный светильник, то ли открыть дрожащие занавески. Может даже заговорить с соседями по вагону.  Нет, так скучно становиться экстравертом он не хотел.  Атиль облокотился на подушечки кресла, расправив затёкшие плечи. До конца пути оставалось два с копейками часа, после которых его неминуемо пронзит тревожной дрожью, а пока он может дышать ещё податливой грудью под размеренный стук поезда. Около тлетворных путевых заметок остывало кофе с молоком, после которого парня всегда немного скручивало. Атиль закрыл книгу и лениво скинул её в открытую сумку, уставшим прообразом которой мог служить разве что мешок для строительных отходов. В такие поездки брать что-то брендовое и маленькое - себе дороже.  Глаза слиплись на добрые сорок минут. Тиль открыл их под напором вспыхнувших ламп. Сонный час окончен, дорогие друзья, время и честь знать. Люди начали медленно подбирать что-то со столов и пола, попутно перекидываясь дежурными фразами в повелительном наклонении да просьбами.  Тиль давно уже не представлял, как поменялся его родной город. Прошло 18 лет, как он здесь не был, его младенчество, юность и школьные годы похоронены за яблоневой рощей на семейном участке, в овраге у ворот заднего двора, под партами юношеской гимназии, где-то между третьей и сразу пятой кабинкой туалета в бургерной. Голова автоматически кивнула улыбающейся проводнице на выходе из вагона, чемоданы глухо застучали о черепицу перрона. До выхода из здания вокзала парень добирался, как в мутных водах. Однако, вылетев из рам металлоискателя, почувствовал на сухих губах вкус морской соли и пыльных тротуаров. Полегчало? Отнюдь. Но теперь тревога была будто по заказу. Как в придорожной забегаловке, куда вы еженедельно заходите с отцом. Он для мойки машины в соседнем автосервисе, а ты для 15ти минут отходняка после типичной для ваших отцовско-сыновьих отношений взбучки. В кафе пахнет бензином и холодом, в то время как твой сопливый нос того не чувствуя, брызжет слизью на твои же коленки, проклеенные пластырем вдоль и поперёк. Там противная обивка у кресел, а тебе и сидеть больше негде, ведь стоять на стоптанных ногах тяжело, а ждать помывку машины долго. Так ты и сидишь, клюя носом, пока отец оплачивает услуги сервиса. А на языке соленые слезы. А в голове звенящее эхо ругани вперемешку со страхом сесть обратно в машину.

<^>

Солнце в этом городе было аппликацией, резко меняющейся в 7 часов вечера на всю такую же бумажную луну. Накинув металлическую оправу солнцезащитных очков, Тиль снова задал себе любимый вопрос, мучавший его сейчас не слабее, чем десятки лет назад. Почему именно здесь решили селиться хладнокровные и теневые существа, пугающие любого человека пустым взглядом? Что заставило вампиров сбежаться именно к морскому берегу, дружелюбному обществу и острой еде, если они уже давно не чувствуют ни душевного тепла, ни физического. И это ещё исключая возможность без последствий есть любую еду, какого бы эффекта она не оказывала на ротовую полость.  Черная низкая машина остановилась перед носом, сверкнув отшлифованной окантовкой тонированных стёкол. Тиль открыл дверь и уложил свой «мешок» на пол. Затем сам окунулся в темноту кожаного салона, легко хлопнув дверью и вызвав кашель водителя.  Прохладно. Почтенного вида руки скользнули по рулевому кольцу. Зелёный перстень-печатка отражал что-то ядовитое в сущности своего обладателя. — Как хорошо, что вы приехали, мой юный приятель. — потянул рокочущий бас, выдержав паузу. — Сколько душ, сколько стуж… Ваш отец написал мне письмо, не сочтите мой поступок навязчивым. И он, и я хотим сделать ваш визит в старом Тромсё тихим и приятным. Очевидно, что громким ему становиться не обязательно.  Никому не нужно знать, что в город вернулся именно этот вампир. И Атиль эту позицию одобрял. В конце концов, он вернулся не с сопровождающими, как это подобало чистокровным. Без громких заявлений. С мешком непонятных безделушек и трусов наперевес.  Развернуть дворецкого, который учил Тиля держать ложку, последний, всё же, не смог. Карлос был прислугой семьи в двенадцатом поколении. Если рассчитать, то третьим у отца Атиля. А у него самого - первым. Старик, тянувший 66й год жизни, отошел от дел к своему шестидесятому дню рождения. Тогда то семейка кровососов свернула всякую деятельность в Тромсё и улетела в Балтимор; Штаты.  — Знаете, как увидел конверт с печатью, так сразу и ожил! — засмеялся мужчина — Не ждал, не ждал… Как вы добрались? Машина плыла по расширившимся проспектам и улицам. Атиль припал веском к стеклу, окончательно замерев в своем углу салона. Сухие губы разомкнулись под натиском располагающей беседы.  — Можешь звать меня по имени, Карлос, нет смысла играть в иерархию, когда говоришь с серым.  — Кем бы вы не являлись, милый друг, я всегда буду относиться к нашим отношениям с изначальным настроем.  — И как вы настроены?  — Я рад. Человек моего возраста уже слаб сердцем, а вы, как сын моего дрожайшего друга… — Он вновь обождал лишь ему понятный отрезок времени. — Как мой сын. Растить вас до совершеннолетия и вот так встречать уже совсем зрелого. Да, я несомненно рад.  Дорожный гул смягчал тишину, а Тиль опять утонул в мыслях, отпустив напоследок тихое:  — Добрался хорошо.

<^>

Сорок семь минут тишины сопроводили легковое авто к достаточно хитро спрятанному особнячку. Делать здесь было особо нечего, ни квартальных магазинов, ни поля для любителей гонять мячи, ни цветников для почтенных дам в шляпках. Глухой забор, темная хвоя, 13 деревьев к ряду по обеим сторонам от пропавшего где-то метров 200 назад асфальта. Тропинка вилась прямиком к порогу мрачного двухэтажного строения. Скорее коттедж, чем «особняк», как принято было звать груду опечаленных взводов с башнями, чердаком и расширенной парадной зоной. Под козырьком виднелся опустевший горшок с землей и неприметной деревяшкой, которая когда-то была лимоном. Бесплодное деревце отжило свои два десятка лет и не увидело смысла отстаивать больше. К его корням побросали какой-то мелкий мусор и два конверта. Может быть, счета за аренду, которые родители давно оплачивали посредствам сторонников.  Карлос лишь издали оглядел имение и, не без труда сделав низкий поклон, нырнул обратно в салон. Лицо его особой эмоции не изобразило, поэтому Тиль отпустил его с легкостью на душе, кивнув в след машине.  Дом был наглухо заперт. Место нахождения ключа отец указал в письме, поэтому парень на тяжелом выдохе побрел на территорию заднего дворика.  Пейзаж, казалось, не изменился. Все росло там, где и до этого, однако сейчас, в середине марта, хвойные деревья стали желтеть от грязи, а гниль прошлогодней травы - выглядывать из-под наледи. Именно такую печальную картину теперь нужно было рыть непонятно чем. Земля нынче холодная, лопаты нет. Что еще ироничнее, она, может, и нашлась бы, но явно внутри запертых стен.  Попинав булыжники еще с минуту, Атиль развернулся и встал прямо напротив черного входа в дом. Даже с приличного расстояния было очевидно, что дверь от бездействия уже впиталась стенами.  Каждый гвоздь, вмятина или царапина, тут или там - голос прошлого. У той колонны он просидел 4 часа под дождем, когда убежал из дома в свои 7 и не обдумал дальнейшего плана действий. За одним из самых толстых деревьев они с отцом нашли слепых крольчат, которых там быстро не стало. Трещина на окне первого этажа еле заметна, но по возвращении из больницы в 15, Тиль стоял у него около получаса, распахнутыми глазами смотря на собственное отражение в стекле, а потом долго скрипел по нему камнем, пока не услышал тихий треск.  И теперь молодой вампир мог уловить все: голос разъяренной матери, хруст веток, прерывистый писк и скрип. Все, как тогда. Но сейчас никаких четких эмоций эти воспоминания не вызывали. Лишь точно отсканированный и приложенный к подкорке сознания звук.  И слабый ветер леса, зачем-то раскачивающий волны стылой реальности мертвого существа. Вампиры давно жили в лесах северной Европы. Раньше ловили здесь крупную дичь, заблудших охотников, влюбленных парочек или (если везло) группы беглых рабов. Чем дальше в лета, тем проще пропитаться. Хотя и теперь Тилю об этом беспокоится не приходилось. Многолетняя работа, множество языков в совершенстве владения или недвижимость - это привычные богатства вампиров. Это все еще пока не в кармане у мужчины. И ладно. Не его это должно волновать. Может оно волнует Карлоса. Может ту проводницу из вагона с её липкой от блеска улыбкой. Может тех, кому его предки платят за погашения всяких расходов за дом или посредничество. Для них все не вечно под луной, а для Тиля - под солнцем. Так и должно быть. Так устроена природа. А мертвые с ней не связаны.

<^>

К слову о солнце, которое палило уже чуть слабее. Правда ли оно так пагубно для ходячего мертвеца? Да. Чуть вредит коже, как и любому живому. Во всяком случае, рыть сырую и еще не прогретую землю руками никакое солнце мешать не станет. Тиль хотел верить, что оно даже помогает. Вот так ласково прогревает корни сорняков, топит глину и остатки ледяной корочки. Будь оно так, руки бы не кололо от холода, но не добытчику дверного ключа об этом сейчас думать, не правда ли? Иначе он в дом не попадет, поэтому рой-рой-копай, взрослый вампир. Организовал тут песочницу и сидит, растягивает штаны на коленях. Не сказать, что это были первые подобные раскопки в жизни Атиля. Вампиры любили хоронить важное их сердцу, будь это ключи от дома, невесты или… собаки. Зачем? Возможно, чтобы потом раскурочить упокоенные могилы, как старые шрамы. Какой такой шрам ознаменовал собой ключ от входной двери - одному дьяволу известно, но фантазировать об этом сейчас, когда конечности уже кровоточат, дело последнее. Раскопки шли уже почти час. По письму сомневаться в правильности координат смысла не было. Был смысл лезть через окно. Битое стекло собирать приятно. Когда в присутствии вампира кто-то по неаккуратности резал пальцы или случайно наступал на осколок, комнату заполнял запах жизни. Передать его точно никак было нельзя. Понял - понял, не понял - значит и объяснять не обязательно. Кровь вампиров не пахла жизнью. И почувствовать такой запах Тилю довелось лишь однажды. Женщина за сотню пригласила его в номер балтиморского отеля, когда парню было 25. Бывший студент вкушал секс на одну ночь впервые. Все, что он тогда запомнил - это момент, в который вампирша вогнала бритвенное лезвие в толщу своего бедра, закинув голову назад. Спустя секунду он уже видел темноту. Очнулся впритык к послеоргазменной неге. Занавес.

<^>

Но то было его становление. Сейчас он искал, чем собрать стекло. Чем Атиль будет собирать свою рассыпчатую «жизнь», он не знал. Знал, что начнет с самого начала. С первой души, которую сам и погасил.