Дорога к божественному континенту

Джокэм сидел рядышком, выводил что-то пальцами по плитке, ни о чем не спрашивал, словно ему было все равно. Мысли сумбурно кружились у меня в голове. Разные. О том, стоит ли мне вернуться, чтобы помочь Лионелю, как я вообще докатился до няньчанья школьника, что сидел рядом со мной, стоит ли мне вообще продолжать что-то делать. Я должен выполнить свою работу, а потом уже думать обо всем остальном. Но стоит ли что-то предпринимать дальше? Этот мужик рассказал нам меньше, чем было во французских записях, что я откопал. А я уже не знаю, кому верить. Стоило бы бросить, пока есть возможность. Сейчас мой отъезд не вызовет подозрений. Однако какое-то любопытство остановило меня у лифта и держало меня у этой двери. Я повернул голову, когда услышал шаги по коридору. Бонита катила за собой чемодан, легко, будто он он ничего не весил, как перышко. Да и сама Бонита была лёгкой, будто воздушной, и заражала этим все вокруг себя. Не знаю почему она дарила такие ощущения. Увидев нас, она замедлилась. Джокэм странно зажестикулировал. Кажется, пытался объяснить, что мы захлопнули дверь. Я смотрел на это без интереса, гложимый своими раздумьями, и даже внутренне глумился над ним. Но, пожав плечами, Бонита приложила свою ключ-карту к двери. Синий. Разблокировала. Вот тебе и курорт. — Открыла! — удивленно пискнул Джокэм. Бонита что-то пролепетала на испанском и пошла дальше. — Попросила нас спускаться быстрее. — Ты не говоришь на других языках, кроме английского и немецкого? — Я английский-то на базовом уровне знаю. Мама говорит, что другие языки от дьявола. Пошли за вещами. — Что бы я без тебя делал, маленький немецкий полиглот. Мы вошли в комнату. Джокэм подобрал свою сумку и спросил: — Ты разговариваешь на русском? Ты не француз, да? Я грозно глянул на него. — И что? Расскажешь всем? Джокэм хотел попятиться назад, но нащупал спиной стену, выдохнул. Полагаю, собирался с мыслями. — Я могу тебе помочь. Я рассказал, что знаю. И ты же здесь не просто так? — Скажем, это моя работа. Лионель Моро человек богатый, он нанял меня, чтобы я помог ему излечиться от недуга, того самого, которым ты тоже страдаешь, но я не собираюсь быть твоим спасательным билетом. Хотя, в какой-то степени, мне тебя жаль, но выполнить его заказ для меня — гораздо важнее, чем твоя жизнь. Поскольку ты парень смышленый, я предлагаю тебе вот что: мы работаем сообща. Откажешься — можешь сделать вид, что этого разговора не было. — Я согласен. Я могу посмотреть на информацию, что ты нашел? — невозмутимо спросил он. Я пожал плечами. — Есть некая организация, которая собирает таких, как вы по всему миру. У меня есть дневник человека, который отправился на остров Терр Дью к существам, зовущимися дидеями. Но я не дам тебе его почитать. А ещё моему заказчику присылали письма. — Дашь посмотреть на письма? Я достал конверты из подложки рюкзака и протянул ему: — Валяй. — Почтовый штрих-код есть. Я могу попробовать узнать отправителя. — В смысле? Джокэм показал на оранжевые полосочки на конверте. — Это почтовый штрих-код. Раньше такие ставили только в США, но в некоторых странах Европы тоже завелась такая штука. По нему можно узнать приоритет доставки письма и данные почтового отделения, если повезет, еще о получателе и отправителе, однако последнее не всегда зашифровывают, если письмо европейское, — его явно смутило мое перекошенное лицо, поэтому он объяснился, — Я марки коллекционирую. Много знаю. — Это можно узнать через базу данных полиции? — Есть идея. Мне нужно пару минут и твой телефон. Я отдал ему свой смартфон и стал наблюдать за пейзажем за окном, пока он копошился в нем. Времени прошло немного — минуты три — однако мне надоело разглядывать подоконник, поэтому я очень обрадовался, когда он заговорил: — Готово. Хорошие новости: письмо американское. А значит там вся информация. Плохая: явно липовое. Брайн Беккет, Канзас. Однако письмо отправили не из Америки. Этому конверту двенадцать лет. Полагаю, им кто-то просто воспользовался, а значит, письма не слали, а подкидывали. — Ты взломал базу данных? — Нет. Друга попросил. У меня никогда не было телефона или компьютера, а он в этом разбирается. Я просто сказал, что именно мне нужно узнать. — Маленькая немецкая фройлян имеет очень интересные связи… Наше сотрудничество меня радует. Я развалился на постели. — Как тебя зовут-то? — Чтобы ты забылся и однажды назвал меня так на публике? Нет, спасибо. Я Лионель. Джокэм вздохнул. — Нам пора идти, — произнёс он. — Дай мне немного отдохнуть. У меня каша в голове. Я спал пять часов. Джокэм молча сел рядом. — То есть человек, из-за которого ты это делаешь, тоже его слышал? А он тоже с водой разговаривал? Что она ему говорила? Он тебе не рассказывал? — Он не понимал, этого языка. А ты понимаешь? — Да. — А можно подробнее? — Ну… Я словно говорю с самым близким человеком. Я рассказываю ему свои секреты, он делится со мной чем-то. Я бы так хотел увидеть того, кому принадлежит этот голос, узнать, почему я его слышу, и почему его носитель так добр ко мне. Я не понимаю, как его можно бояться. Он мягкий, но иногда вызывает что-то наподобие забвения, как сегодня. Я будто под гипнозом. Я бы не сказал, что это меня удручает. Я бы хотел выяснить причину всего этого, но на фоне бардака, что происходит сейчас, мне кажется, это не совсем мне нужно. Мать продала, в незнакомую страну увезли, и вот как-то… Я приподнялся на локтях и глянул на грустного Джокэма. Он сейчас в том возрасте, когда подростки считают себя взрослыми, думают, что могут решать все самостоятельно. Но на фоне серьезных проблем, как и любой человек, теряются. Тут мы, четверо взрослых не знаем, что делать, а он себя заблудшим чувствует. — Мне приятно думать, что ты будешь мне помогать. Иначе я бы с ума сошел. — А что сегодня тебе сказал голос? Он угрюмо промолчал. Я пожал плечами и поднялся с постели. — Ладно, пойдем, моя маленькая магическая фройляйн. — Мы заждались тебя. И передай остальным, что их тоже, воиана. Через океан, по звездам, на священную землю Виены-Мараны. — Чего? — переспросил я. — То, что голос сказал, — уточнил Джокэм. — Воиана… Я глянул на рюкзак, где лежал дневник. Может Лионель говорил что-то такое, но без него я не в состоянии перевести. Я коснулся ручки двери, но перед тем, как опустить ее, повернулся к Джокэму: — И помни, что я на твоей стороне, пока ты не угроза для моего заказчика. Понял? Я выставил перед ним руку пистолетом и воображаемо выстрелил. — Я не тупой, — сказал он, — Ты гангстер? — Ну… Кого нанимают богатые люди, когда им надо? — Мафия? — Ты веришь в русскую мафию? — Ты хочешь сказать, что её нет? — с искренним удивлением спросил он. Я пожал плечами, ухмыльнувшись. — Русская мафия не раскрывает своих секретов. Мы спустились вниз. В холе сидела лишь Бонита. Увидев нас, она пожала плечами и улыбнулась. Без Луиса ей было явно некомфортно, хотя я замечал, что иногда она открывала рот, словно хотела что-то сказала сказать, но переминаясь, вспоминала, что мы ее не поймем. Вскоре явился Луис в компании Марины. Бонита что-то затараторила. Луис ответил ей, улыбнувшись. Когда спустилась Марина, Джокэм неуверенно спросил: — Так…вы все едете? — Придется, — пожал плечами Луис. — И что же тебе мешает уехать? — спросила Марина. — Почему ты спрашиваешь вообще об этом? Какое твоё дело? В этот момент спустился старик. На удивление его появлению я был рад, потому что увидев, как Марину разозлили его слова, я думал, что они начнут перепалку. Старикан важно поправил свои очки и торжественно объявил: — Автобус на парковке. Все туда. Понимающие английский, двинулись наружу, а Бонита, за компанию, увязавшись за Луисом хвостиком, потому что после этой короткой стычки, он заметно притих. На парковке нас действительно ждал микроавтобус. Мы быстро сложили багаж и сели и отправились за город. Мы ехали недолго, в неловком безмолвии пол часа до аэропорта, где нас посадили в бизнес-класс. Там, не смотря на общую напряжную атмосферу, я уснул. Меня разбудили, когда самолёт приземлился. Старик сказал, что нам надо ждать пересадку. В самом аэропорту, я все же глянул, куда мы прилетели. Новосибирск. Никогда тут не был. Два часа мы ждали рейс на другой самолёт. Там нас ждал очередной бизнес-класс. В самолёте, после абсолютно такого же инструктажа, как в прошлом самолёте, я тоже уснул, но когда я проснулся, мы ещё не приземлились. Тихо. Сидевшая рядом со мной Марина, потягивала вино из бокала, пользуясь развлекательной системой бизнес класса в виде медиа. Увидев, что я проснулся, она вытащила наушники. — Плохо полеты переносишь? — Устал просто. Долго ещё? — Часа два. Наушники она не надевала, явно надеялась продолжить беседу. А я внезапно вспомнил, что мы не приветствовались. — Я Лионель. — Марина. — Я надеюсь, ты понимаешь мой отвратительный акцент, — улыбнулся я. Только попробуй что-то сказать про мой английский. Я учился иностранному при лицее. — Нет, он у тебя хороший. А ты откуда? — Франция. — Франция? Слушай, а давай, селфи сделаем! Я перехватил её руку с телефоном. — Не сочтешь за грубость, если я скажу, что хочу отдохнуть от работы? Да и заспанный я! Моё бедное лицо! — пролепетал я, надеясь подражать Лионелю. — Без проблем… — неуверенно сказала она и извинилась. Больше мы не разговаривали. Через два часа мы прилетели. Я никогда не чувствовал себя настолько вымотаным. Мне хотелось принять ванну и утонуть в ароматном постельном белье, отключить мозг и чувства, чтобы быть не напряжённым вообще ничем. Слава богу, нас привезли в отель. И я получил отдых, о котором мечтал. Я был настолько уставшим, что меня не волновал ни Джокэм, ни Лионель, мне просто хотелось лежать. Даже не спать. Хотя все после душа я все равно уснул. Проснулся я рано. В пять по местному магаданскому времени. Только тогда я узнал, что мы прилетели на другой конец моей необъятной страны. Не смотря на то, что просыпаться рано для меня не являлось обычным делом, я был не сильно удивлён подъему в такой час, ведь большую часть перелёта я продрых. У меня наконец-то было время собраться с мыслями. Я решил позвонить Кристине, ведь должен знать, произошло ли что-нибудь с Лионелем или тот звонок был дурацкой шуткой. Но телефон Кристины был выключен. Я позвонил Лизе. Она сказала, что Кристины не было в баре с момента моего отъезда, и сегодня после работы она собиралась ехать к ней. Я попросил передать, что я звонил. На этом мои великие дела закончились. Я понял, что ужасно хочу есть. Открыл на телефоне карты и пошлепал в ближайший круглосуточный. Когда я вернулся, все сонные четверо «избранных» сидели в холе отеля и играли в карты. Это было забавное молчаливо-сонное смирение, но увидев меня, они никак не отреагировали. Только Джокэм помахал мне. — Что происходит? — спросил я. — Нас разбудили, но никто не знает зачем, — произнесла Марина. Из всех в холе она была более-менее бодрой, — А ты где был? — В магазин ходил. Да и не каждый уикенд в Россию приезжаю. Интересно города посмотреть. — Нашёл что-то интересное в Магадане-то? — усмехнулась Марина. — Снег осенью — штука необычная для Франции. — Присоеденишься? — спросил Джокэм. — Может быть. Я пожал плечами и пошёл к себе, есть заветный доширак. После перекуса, я все-таки спустился в хол, хотя не очень хотел. Просто сидеть в номере, смотреть сериалы казалось мне необычайной пустой тратой времени. Да и не мог я расслабиться. Уж лучше говорить с Мариной или Джокэмом. Я сел с ними за один стол. — На что играете? — Развлекаемся. Без желаний. — Так не интересно. Я заметил, что Бонита очень неловко орудовала картами, а Марина пояснила, что они учат её играть. Луис не очень хотел в этом участвовать, но выступал в роли переводчика, поэтому выбора у него не было. Спустя какое-то время к нам спустился старик. До меня внезапно дошло, что он для нас до сих пор старик, потому что он не представился. Я думал, стоит ли ему напомнить об этом. Однако я не успел провести мозговой штурм с самим собой по этому поводу, как он сказал нам быстро собираться. Мы все молчаливо разошлись по комнатам. Мне собирать было нечего, я не расскладывался. Поэтому я прихватил сумки и вышел из комнаты. Внизу в холе встретил Джокэма, видимо, он тоже не разбирал свои вещи. Неловко осмотревшись вокруг, он сунул мне записку в ладонь. Я тоже оглянулся по сторонам и аккуратно развернул ее, прочитав короткое: «Русская про тебя вынюхивает» — на английском языке. Я вышел на улицу покурить, где поджёг сигарету и записку. Мне показалось, что просто разорвать её и выкинуть в холе, было слишком легкомысленно, раз Марина на меня, не понятно по какому поводу, точит зуб. Джокэм, наблюдающий за этим действом, сказал, что я преувеличиваю, и она просто влюбилась в меня. Я ответил, что мне плевать, что ему там кажется. В самолёте у неё было уйму времени пойти со мной на контакт, но она этим не воспользовалась, поэтому я был точно уверен, что дело не в этом. А информация, что она знает, что здесь происходит и вовсе не давала повода доверять ей. Кроме того, Марина по моему менталитету, могла понять, что я русский, поэтому мне надо при ней не забывать о таких мелочах, как о вынимании ложки из чая (Лионель постоянно морозил меня этим пустяком) или о пакете с пакетами. А притворяться Лионелем оказалось намного сложнее, чем я себе представлял. Когда я докурил, на улицу вышли остальные. Так мы снова в молчаличой неловкости, сели в машину и куда-то поехали. На этот момент я уже понял, что меня окончательно заколебало это мотание по России. Нас привезли в морской порт. Я думаю на этот момент, слов не осталось ни у кого из нас. Мы уже смиренно шли причалу, таща свои вещи прямо к яхтам. Нас посадили на одно из дальних суден и расскидали по каютам, сказав отдыхать. А мне не-то чтобы хотелось. Так я снова остался в одиночестве. В просторной светлой каюте с личным душем. Хотя я не был уверен, что тут должно быть светло. Не успел я насладиться роскошью каюты, где должен был провести неопределённое количество времени, как мне зазвонил телефон. Я взял трубку, глянув на номер. — Крис! Ты куда пропала? — Это я, Ев, — неловко выдал подавленый голос на другом конце. Лионель был явно не в самом лучшем расположении духа. — Нель? Господи, я так волновался. Все хорошо? — Я с Кристиной. Все нормально. Телефон просто потерял. — Ты как вообще? Что произошло? — Организации нужна тетрадь. Меня хотели похитить. Они думают, что я знаю, где она. — Блятство… Хорошо, что я написал Кристине. Нель, лети обратно во Францию. Когда я вернусь, я сам тебя найду. В России тебе опасно оставаться, а дома у тебя есть охрана и защита. — Я не смогу вернуться, я потерял паспорт. — А сам ты не потерялся, а? — я выдохнул, — И что ты думаешь? — Ев, возвращайся. Я не хочу больше этого всего. Это все было очень плохой идеей, — он всхлипнул, а может, вздохнул, — Мне так не хватает твоей поддержки. — Не говори ерунды. Кристина позаботится о тебе, пока ты будешь искать способ вылететь из страны. — Я хочу с тобой, — прошептал он, — Возвращайся, обратно. И поехали со мной… — Нель, ты не понял? Я не пидор. — Но я думал… — Ты глухой? — огрызнулся я, — Я не пидор! Может, у тебя голоса на фоне твоих гейских наклонностей? Это ненормально! Это противно! Я услышал, что он рвано выдохнул. — Ты говорил, что в том, что от меня отворачиваются люди, нет моей вины, — его голос очень сильно дрожал. — Нет, Нель! Погоди! Я не это имел в виду. — Скажи, ты хоть верил мне или ты был готов подписаться на любой бред, лишь бы получить денег? Я услышал вместо его голоса противный треск. Блять. Мы же уходим в море. Я выбежал из каюты и бросился наверх на заднюю часть корабля, что была ближе к берегу, словно это помогло бы поймать сигнал. Перевалившись через перила, я увидел на всплывающей строке «только экстренные вызовы». — БЛЯТЬ! ЕБАННАЯ СУКА! Я ударил экран о бортик и со злости швырнул телефон в воду, плюхнувшись на пол. Придурок! Придурок! Женя, ты кусок говна! Тебя явно уронили головой вниз! Я поступил сейчас абсолютно точно так же как и его французские друзья. Только все это время периодически напоминая, что якобы я не такой же. Теперь мне просто было стыдно. Я чувствовал себя последней мразью. И мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь надавал мне лещей. Я не то чтобы считаю себя неправым, в своем гомофобном высказывании, но Лионель слишком много для меня сделал, что я не имел права даже неправильно на него дышать. Можно было просто промолчать. Хотя после всего того, что между нами произошло, мне было очень тяжело себя контролировать. Я потеряно потер губы, а потом облизнулся. Как же я зол на него! Вообще мы квиты. С чего вдруг он выставил меня виноватым? Засосал без разрешения, а потом обиделся, что он мне не нравится, потому что я не гей. Да, я грубо это сказал, но может ли он на меня за это дуться? И стоило бы мне вернуться обратно, вот только я в полной заднице. И могу выбраться из нее, только если переплыву океан, а я не уверен, что это мне под силу. Этот богатый черт не мог позвонить мне, когда я был на земле? Словно чуял, что я теперь не могу приехать и дать ему по щам. Еще некоторое время я сидел, зябнув под холодным ветром, пока не поднялся и не побрел обратно в каюту. Чтобы успокоиться я решил раскидать свои вещи по шкафам. Уборка всегда помогала мне угомониться. Я открыл сумку, доставая оттуда новые, купленные Нелькой вещи, хоть он мне и накупил целую кучу всего, я был уверен, что не успею все это поносить к своему приезду. Среди ароматных брендовых шмоток, я увидел аккуратную белую коробочку, уже подозревая, что это такое. Лионель не говорил, что купил телефон для меня. И как он успел втихушку его подложить сумку, если я перебирал вещи для поездки? Лионель, хватит убивать меня дорогими подарками, после этого разговора. Я тяжело вздохнул и плюнулся на кровать. Не хочу я убираться. Несколько дней ничего не происходило. Мы просто плыли, не пойми куда. С людьми на корабле я не пересекался, кроме Джокэма, Бониты, Марины, Луиса и старика, но кто-то готовил нам еду, кто-то следил за исправностью техники, поэтому полагаю, какой-никакой экипаж тут все-таки был. Наше общение среди «избранных», сошло на нет, из-за неловкости витающей между нами. Видимо только сейчас мы осознали, что вляпались в какое-то дерьмо, и уже не было дороги назад. Так прошло трое суток. В очередной молчаливый обед, мы сидели уже в привыкшем расположении: я рядом с Джокэмом. Напротив нас Марина и Бонита. А Луис редко ел за общим столом. Обычно он забирал свою еду и уходил. Из-за чего Марина и Бонита, кажется, познали какую-то молчаливую ментальную связь. Я закончил есть и уже собирался пойти, как внезапно все вокруг затряслось. — Что это? — поинтересовалась Марина. Джокэм покачал головой, прижавшись ко мне. — Мы встали? — спросил он. Свет начал мигать. — Наверх, срочно, — скомандовал я. Все вместе мы бросились на палубу, где уже стоял Луис. Мы действительно стояли на посреди океана. — Что происходит? — пролепетала Марина. Луис указал на нос палубы, где к нам спиной стояла рыжеволосая девушка. Это был первый человек, которого мы встретили на корабле. Она словно кого-то ждала. — Кто вы? — спросил Джокэм и сделал пару шагов вперед. Она не отреагировала, даже не повернулась. Я хотел дернуть Джокэма за шиворот, чтобы он держался к нам поближе, однако в этот момент на палубу буквально влетел мужчина. Проскользив, по паркету, как по ледяному катку, он встал рядом с рыжей. Джокэм внезапно затараторил что-то на непонятном мне языке, однако на слух я смог определить, что это был не немецкий. На его говор мужчина и девушка обернулись. Я обомлел. Уши… Как на рисунках в тетради. Они были обрамлены перьями, разной длины, забавно торчали во все стороны. У мужчины они были менее растрепаны, прикрыты длинными исиними волосами, которые почти сливались с темной объемной одеждой, напоминающей кимоно. Он стоял непоколебимо, словно статуя, однако непринужденно улыбался. Уши девушки напоминали помятого воробья. Сама она была одета во что-то схоже с нарядом мужчины, только светлое, а ее рыжие волосы были заплетены в хвост. Она захлопала в ладоши и ответила Джокэму все на том же неизвестном языке. — Они нас ждали, — пояснил Джокэм, и показал на мужчину, — Это Морэ. Рядом с ним его помощница Амона. — Что это за язык? Джокэм снова обратился мужчине, тот удовлетворенно кивнул и подозвал то ли его, то ли нас рукой. Джокэм подбежал к нему. В этот момент все снова затряслось. Я схватился за Луиса. Только что мы находились в пустом море, где на горизонте было ни души. С непонятным грохотанием, вокруг нас стали вырисовываться острова, словно миражи. Над кристально голубой водой я увидел город, светлые дома, что располагались на набережной, разбавленные зеленью массивных деревьев. Морэ достал из кармана какой-то куб. — Всё в порядке, Эфна. Работает исправно, как дневной цикл. Не вижу необходимости каждый раз с приездом наноко проверять твои изобретения. Он убрал обратно куб, поправив серьгу, которую я ранее не заметил из-за перьев на ухе. — Морэ, ты не хочешь мне помочь? — спросила Амона. Морэ, повернулся к нам на пятках, словно не был заинтересован в беседе и снисходительно выдал: — Ты же хотела в команду по асросу. Неужели тебе такое не по силу? — Если справлюсь, возьмешь? — Посмотрим. Девушка явно не была обрадована. Она расставила руки в стороны и плавно направила их вверх. Поднялась волна, что двинула корабль вперед. Я чуть не упал из-за резкого толчка, однако, меня что-то схватило за талию удерживая в воздухе. Я обернулся. Позади нас стоял мужчина, заправляя свои длинные тёмные волосы за красные перья на ушах. Заметив мой взгляд, он ухмыльнулся и хлопнул в ладоши, из-за чего я грохнулся на паркет. Морэ подошёл ко мне, протянул ладонь, помогая подняться. — Тебя здесь быть не должно, — отрезал Морэ. — Смотреть на эти перепуганные лица, составляет мне неимоверное удовольствие. Я не могу пропустить эту вековую процедуру, как бы ты меня не пытался от неё отстранить, — пролепетал мужчина, снимая ламинарию со своих алых одежд, а потом оглядел нас, словно вспомнил о нашем существовании, — Я Катира До Мисови, наноко. Морэ сложил руки на груди: — Статус мастера не позволяет, тебе делать, что заблагорассудится. — Мои уже давно справились с делами. — Как скажешь. Как ты тут оказался? — Водоросли — тоже растения. — Спасибо за краткий экскурс биологии. — Да пошли ты его, — возмутилась девушка, повернувшись к ним. Морэ сначала никак не реагировал, просто молча смотрел на Амону, а потом бросился к ней. — Амона, корабль! Девушка испуганно схватилась за Джокэма стоявшего рядом с ней. Когда я уже испугался, что мы врежемся, корабль резко остановился прямо перед мраморной набережной, из-за чего я снова свалился на паркет. — Все живы? — поинтересовался Морэ. — Я испугался, — выдал Катира, — Пожалеешь меня? Морэ внимательно оглядел наше расплеставшееся на паркете человеческое нечто и, сложив руки на груди, повернулся к своей помощнице. — Амона… — Прости, я… — Наши разногласия тебя не касаются. Ты подвергла опасности наноко, — он убрал руки в широкие рукава, — Рано тебе в асрос. Тебе Эдона за одну минуту лицо разобьёт. Я неспешно поднялся, подошел к бортику, и глянул вниз. На воде стоял юноша с длинными светлыми волосами, заплетенными в косу. — Я заметил, что вам нужна помощь, — сказал он. Он махнул рукой, его подхватила волна и буквально поставила на пристань. — Спасибо, Эдона, — высказался Морэ. — А ты разве не в зале должен быть? — спросила девушка. — Хотел пересечься с Руфом. Он же должен встретить наноко. — Может передать ему что-то? — поинтересовалась Амона. — Не стоит. Я подожду. Катира прищурился: — Вот теперь я, пожалуй, пойду. Юноша, которого, по всей видимости, звали Эдона, глянул прямо на меня и улыбнулся. — Тебя спустить? Я замялся. Джокэм перевесился через борт. — Ты тоже водой управляешь? — Этот наш, — горделиво сказал мужчина, которого назвали Морэ. — А вы в курсе, что это маленький человек? — спросил Эдона и продолжил, — Он не взрослый по человеческим меркам. В его возрасте живут с амано. — Ему нужен присмотр? Может, вы его заберете? — спросила девушка. — Думаю, я не смогу дать ответ в одностороннем порядке. Нужно посоветоваться. — Да брось! Руф все равно не попрет против твоего решения. — Не лезь. Нам не понять, — усмехнулся Морэ, — К тому же думаю этот вопрос мы будем решать советом, если Эфна сочтёт необходимым. Амона огляделась. — А где Катира? — спросила она. Я обернулся. Его действительно на палубе уже не было. — Он умеет появляться и исчезать неожиданно, — произнёс Морэ. Я поднял голову на город, не желая больше слушать их. Прогулочная набережная, выделанная, коричневым камнем, напоминающим мрамор. А дальше, среди густых лесов, разных ветвистых деревьев, виднелись дома. Башни с каркасной системой — богатое убранство готики со всеми ажурными арками, витражными окнами, с красными и коричневыми черепицами. Замки-цитадели в низине придавали городу какую-то всеобщую гармонию, оттеняя своей примитивностью и грубостью, высокие арки, башни и колонны и высокие постройки богатых фасадов барокко. В западной части города цвет словно стихал, как гаммовая палитра, на бежевые, кремовые и белые оттенки прованса. Город искрил блеском и простотой, дорожками из дикого камня мягких цветов, верандами и террасами. Глядя на это, я думал, что попал в какой-то другой мир, с импозантными старомодными стилями, что выглядели как городки из сериалов про американскую мечту. Над городом парили куски земли, с цветущими садами, прятанные в пушистых облаках. — Это все такой прикол? Ко мне повернулась Бонита. — Ты говоришь на испанском? — Я не говорю на испанском, — истерично сказал я. — А с каких это пор мы друг друга понимаем? — спросила Марина. — На островах дидейская магия снимает языковые барьеры. Мы так рады вас всех видеть, наноко. Мы вас заждались. Пойдемте скорее, — сказал Морэ. — Куда? — переспросил я. — В город, конечно же, — Морэ на секунду задумался, — Простите мне мою грубость. Кажется для вас я забыл предоставиться. Я Морэ Ча Одасата. Мастер воды. — Нам вот этот спец вашего языка уже перевёл, — высказалась Марина, указывая на Джокэма. Кажется, из всех нас, я единственный, кто был готов заистерить что-то в типе «я хочу домой» и спрятаться в каюте. Почему они все так спокойны, а я готов разрыдаться, как малолетка? Джокэм подошел ко мне и взял за руку. — Все нормально. Тут мы в безопасности. — Мы приехали на ебанный магический остров, тебя это не колышет?