Мягкий

Изуку затягивается ещё раз, наблюдая за тем, как дым медленно улетает в пустое синее небо. Он кружит по воздуху, растворяясь в ночной тишине, пока к нему не присоединяется новая порция с новой затяжки. Ему повезло, что балкон общежития выходит на слепую зону учреждения. Он понятия не имеет, что бы с ним сделал Айзава-сенсей, если бы застал его в таком виде в три часа ночи с сигаретой в зубах. А раньше Изуку вставал в пять или даже четыре утра ради тренировок. Теперь оно не имело особого смысла. Почти ничего не имело особого смысла. Усталый взгляд зелёных глаз особо не всматривается вдаль ночного города, всё равно видна одна зелень. В их корпусе уже как несколько недель полностью закончилась реконструкция. Не слышно практически ничего, лишь иногда издалека доносятся звуки ночных птиц и сверчков. Спокойно. Ему полюбилась ночь тем, что ночью время словно останавливается на месте. Никто не мешает, так как все спят и ты можешь спокойно насладиться своим одиночеством. Никто ничего от тебя не требует и ты никому ничего не должен. Ты просто есть и этого достаточно. Но только ночью. И только до этого момента. Внезапно практически над ним разносится приглушённый звук взрыва, от чего веснушчатый замирает с сигаретой меж пальцев, вырываясь из меланхолии в напряжённую нахмуренность. Он узнает этот звук из любой точки мира. Он распознал бы его даже если был бы под наркотой. Это Каччан. Сразу же становится очевидно, что что-то не так. Каччан сейчас должен спать. И Каччан никогда не использует свою причуду в своей комнате в целях элементарной безопасности. Изуку быстро тушит сигарету об подоконник, на котором видны небольшие прожжоги от прошлых бычков. Засовывает потухший окурок в пачку к остальным таким же, смешанными с ещё целыми папиросами. И в одних шортах и футболке стремительно выбегает из комнаты, сразу же направляясь к лестнице. Только на половине пути он вспоминает, что забыл надеть повязки на руки для того, чтобы перекрыть шрамы, но быстро выметает это из головы, так как сейчас было важнее другое. Что случилось с Каччаном? Ему плохо? Что это был за взрыв? Случайно? Но как? Вроде бы Каччан не говорил ему о таких побочках после... всего. Два этажа наверх и он оказывается на четвёртом. В момент, когда он бежит к двери Каччана, из соседней комнаты выходит сонный Киришима, что непонимающе моргает в никуда, пытаясь понять, что вообще происходит. — Мидория... Ты тоже это слышал? — спрашивает Эйджиро, когда Изуку чуть-ли не пролетает мимо него сразу к дверям. — Ага, — говорит он, уже поворачивая ручку двери в чужую комнату. — ...Должен ли я- — Всё в порядке. Я сам проверю его, — успокаивающе заверяет Изуку после чего получает понимающий кивок в ответ. Он не хочет, чтобы кто-то видел Кацуки, если случилось что-то связанное с его пост-травматическим синдромом. Он заходит внутрь, закрывая за собой дверь на щеколду. Вся комната погружена в полумрак, и даже при нём виден весь этот идеальный порядок и чистота. Он сразу ищет глазами кровать. И когда он видит всю эту картину, лицо Изуку становится ещё более поникшим. Кацуки лежит под одеялом, лицом к стене, свернувшись калачиком и дрожит. Стена покрыта копотью, слегка треснутая. Сжатое в руках одеяло дымится от недавнего взрыва. Когда Изуку слышит первый всхлип, внутри него всё сжимается окончательно. Он ошарашенно делает неуверенный шаг вперёд. — ...Каччан? Хриплый одинокий плач бьёт в уши. Блондин зарывается лицом в подушку ещё сильнее. Изуку быстро подходит к нему и наклоняется над плачущим мальчиком. Он всё ещё не привык к такому Кацуки. Но на самом деле этот Кацуки был в нём всегда. И это нормально. Это хорошо. Но сейчас это плохо. Тревожность Изуку поднимается до небес, пока он касается его плеча, что не перестаёт дрожать вместе со всем телом. — Каччан, что случилось? Кацуки продолжает лить слёзы, игнорируя как душащий дым в комнате, так и пришедшего лучшего друга. — Каччан, — он тревожно зовёт его, стараясь звучать как можно ласковее и спокойнее. Но это сложно. Сложно держать себя в руках, когда он видит его таким. Его Каччану плохо. Его Каччану нужна помощь. Он садится к нему на кровать и наклоняется ближе, стараясь рассмотреть его спрятанное в подушку с одеялом лицо. Слова застревают в горле. Что он должен сказать? Что он должен сделать, чтобы ему стало легче? — Я здесь, рядом, Каччан, — единственное, что само вырывается из уст веснушчатого. — Всё хорошо. Может ли это успокоить его? Хотя бы немного? Они ведь самые близкие друг другу люди, может ему действительно станет легче, зная, что он сейчас не один переживает всё это? — И-изуку, — вместе с всхлипом Кацуки произносит его имя и сердце Мидории расстворяется в этом самом моменте. — Каччан, я здесь, посмотри на меня, — зовёт он его, и Кацуки вздрагивает и замирает, словно наконец слышит его. Он медленно поворачивает голову к нему и напуганное лицо Изуку становится ещё печальнее. Заплаканные сонные глаза Кацуки встречаются с тревожными зелёными. По щекам стекают дорожки слёз, нижняя губа жалобно выпячена вперёд, а во взгляде читается чистый искренний страх с облегчением. — ...Изуку? — спрашивает он с трепетом, словно боится обознаться, всё ещё находясь между сном и реальностью. — Тебе снился сон, Каччан, теперь всё хорошо, — Изуку аккуратно убирает светлые волосы с заплаканного лица назад, другой рукой убирая подпалённое одеяло в сторону. Губы Кацуки продолжают дрожать, взгляд всё ещё размыт, будучи покрытым пеленой после сна. Каччан такой чувствительный, когда сонный. — Ты снова уйдёшь, да? — внезапно дрожащим голосом спрашивает Кацуки, слабо перехватывая чужое запястье. Изуку замирает на месте и не может прочитать, что скрывается за этим паническим страхом другого. От этого не становится лучше, теперь он чувствует ещё большую нужду показать то, что он в безопасности. — Каччан, я никуда не уйду, что ты такое говоришь? — быстро тараторит он, переживающе сводя брови к переносице. — Почему ты так решил? — Т-ты всегда уходишь... — лицо искажается в крайней горести, в уголках глаз собираются новые слёзы. Рука сильнее сжимает запястье Изуку и тот чувствует, что она снова слегка нагревается. И это так странно. Так горько-сладко, но так сильно режет. Изуку понимает, о чём он. Изуку знает, о чём он. Не успевает он ничего ответить, как Кацуки продолжает. Ладонь и дальше нагревает запястье, толи от волнения, то ли от отчаяния. — Всегда.. Всегда оставляешь меня... — он смаргивает слёзы, рванно вздыхая через рот. Он заикается от всхлипов, в конце поднимая искренне опечаленные щенячьи глаза. — П-почему? Я же теперь... Я же... Изуку в панике прерывает его, торопливо нависая над ним и аккуратно берёт его лицо в свои руки. Кацуки не отпускает его запястье даже сейчас, будто нуждается в этом телесном контакте, чтобы убедиться, что он настоящий. — Чш-чш-чшш, Каччан, я тебя не оставлю, слышишь? — убеждённо тихим голосом произносит веснушчатый, пока у него самого стремительно намокают глаза. — Никогда больше я тебя не оставлю. Столько раз на протяжении всех этих недель после войны Кацуки был с ним рядом. Столько раз Кацуки успокаивал его, поддерживал, был опорой, когда он только оправлялся после потери Тенко и Один За Всех. Это он вытащил его драться на поле бета после возвращения в академию. Это перед ним Изуку высказал все свои страхи и весь тот ужас, что он пережил в тот бесконечно долгий день, что изменил всё. И Кацуки его выслушал. Кацуки ему помог. Вместо того, чтобы продолжать бой, тогда Кацуки притянул его к себе и просто обнял. Крепко-крепко, но так успокаивающе. Такой потрясающий. Такой восхитительный. Такой немногословный, но такой честный и искренний. Эти объятия спасли его в тот момент. Кацуки спас его в тот момент. И теперь Изуку делает то же самое. Он медленно убирает руки от его лица и обхватывает чужое тело, утыкаясь носом в мокрую от слёз шею Кацуки. Плевать, что он сейчас лежит на нём и это может показаться чем-то непристойным. Плевать, что это слишком тактильно, слишком интимно и слишком... Он вдыхает его запах жжёной карамели, от которого начинает кружиться голова. Грудь Кацуки под ним перестала вздыматься, а сам блондин будто бы разучился говорить. Словно плачущий ребёнок, которому дали игрушку и тот сразу же успокоился. Я могу помочь Каччану. Каччан во мне нуждается. Я нужен Каччану. Как же он хочет поцеловать его в этот самый момент. Особенно, когда чужие руки медленно обнимают его в ответ. И ведь только Каччан по сей день пробуждает в нём прежние эмоции. Никто больше. Только с Каччаном он может быть таким, как раньше. Только он. Только Каччан и больше ничего. Кацуки притягивает его ближе к себе и это кажется таким правильным. Такой нежный, такой открытый. Такой Каччан. — ...Обещаешь? — неуверенно спрашивает он, аккуратно касаясь головы Изуку, пробуя на ощупь его мягкие волосы. — Обещаю, — тихо шепчет Изуку, обнимая его ещё крепче. Он как кот тыкается носом ему в ямку между шеей и плечом. Руки обхватывают его рёбра, огибая все прекраснейшие изгибы Кацуки. Такой изящный. Такой хрупкий, но сильный. Такой приятный на ощупь. Он слышит биение его сердца. Успокаивает, как и всегда. Но он так близко. Так рядом. Так доверяет. Так хорошо — Прости меня, Изуку, — рука сильнее зарывается в его пряди. Другая впивается в его спину ещё сильнее. — ...Прости. Изуку поспешно отстраняется от него, чтобы заглянуть ему в глаза. — За что ты извиняешься? — спрашивает Изуку, у которого в этот же момент начинается паника. — Т-тебе некомфортно? П-прости, я не хотел, чтобы тебе было неу- — он уже собирается с него слезть, как Кацуки останавливает его, дернув обратно к себе. — Нет! — их взгляды снова встречаются. — Я... Я не должен был устраивать всю эту чушь. Тебе не нужно нянчиться со мной просто потому что мы друзья... — бормочет он, а последнее слово говорит с какой-то особенной горечью. — Тебе сейчас гораздо тяжелее, чем мне. И тут Изуку понимает: всё это время Кацуки сдерживал себя, чтобы не доставлять ему лишних проблем. Чтобы не обременять ими Изуку, он пытался справиться со всем один. Что в последствии... — Каччан... Мы не должны мериться тем, кому хуже, понимаешь? Мы не должны проживать всё это по отдельности. У тебя есть я, помнишь? Всегда был, — в красных глазах напротив горит что-то сродни восхищённому сиянию. — Я никуда не уйду, просто скажи, если тебе нужна помощь. Внезапно Кацуки цыкает. — Как будто ты говоришь, когда она тебе нужна, — обиженно парирует он, отводя взгляд. Видимо, уже окончательно просыпается. Изуку, сдаваясь, вздыхает. — Я... буду стараться. Хорошо? — он старается выглядеть и звучать убедительно. — Каччан, ты для меня гораздо больше, чем друг. Мы... Ты для меня самый близкий человек, которого я когда-либо знал, — от этих слов ему самому как-то болезненно боязно. Не перегнул ли он палку? Но всё же... Это такая правда. — Знаешь об этом? Изуку удивляется, когда видит мгновенную реакцию. Глаза Кацуки расширяются, словно он слышит это уже не впервые. Рот приоткрывается, а затем он расслабляется, взгляд смягчается настолько, что Изуку начинает таять. — Да... — он слабо улыбается, в глазах вновь собираются слёзы. — Да... я знаю. Они смотрят друг на друга и Изуку больше не может держать себя в руках. Нависая над любовью всей своей жизни, он сам начинает плакать, со стыдом повернув голову. — Ои, Изуку, — он неуверенно зовёт его, но Изуку качает головой, жмурясь. Он так его любит. Он так любит Каччана. — Прости, я просто... — он удручённо улыбается, вытирая свои слёзы плечом. — Так рад, — Изуку усмехается сам себе, ибо он такой дурак со своей обыденной эмоциональностью. — Рад, что теперь всё хорошо. Я так люблю Каччана — У нас всё будет хорошо, — дополняет его ответ Кацуки, с несвойственной ему меланхолией заправляя одну из вьющихся прядей Изуку за ухо. Люблю, люблю, люблю — А-ага... — заторможенно отвечает Изуку, стремительно краснея. В голове образуется пустота, а дыхание замирает от осознания того, в какой они сейчас позе. Он быстро собирается, прокашливаясь под хитрым довольным взглядом парня снизу него. И Изуку начинает бубнить... — Кхм кхм, так что если тебе снова будет плохо, я могу остаться ночевать здесь! Мы можем спать вместе в наших комнатах по очереди, я надеюсь, что ты не против курения на балконе. Если тебе это сильно не нравится, то ничего страшного! Я что-нибудь придумаю! Но так тебе будет сниться меньше кошмаров. Я могу обнимать тебя, если тебе от этого не будет некомфортно, хорошо? Потому что мне нравится тебя обнимать, э-э, то есть я хотел сказать... Каччан приятный на ощупь! А-а, то есть Качч- Его затыкают губами, что припадают к нему в момент, когда Кацуки не выдерживает и притягивает его к себе за шею. И теперь в голове Изуку пульсирует только одна мысль. Каччан такой мягкий. Во всех смыслах этого слова.