Сон

      Раньше я не мог спать спиной к двери, или просыпался, услышав скрип половиц и ощутив, как проминается матрас под чужим весом.       Раньше я просыпался, когда Нил засопит чуть громче, тяжело вздохнёт сквозь сон или перевернётся с боку на бок. Я не мог уснуть, если его не было в постели… даже зная, что он придёт. Даже зная, что это — Нил, а не кто-то иной. Я не мог спать без него, он стал моей потребностью. Это паршиво. И здорово. И я не могу решить, в какой пропорции. Он привлекал меня. Но если я скажу, что «всегда», это будет неправдой. Я заинтересовался, когда встречал его из аэропорта, когда ехал с ним в БМВ, в лифте, обследовал квартиру Ваймака. Но по-настоящему он стал привлекать, когда я порылся в его всратой сумке и услышал от него немецкую речь.       Он…       …он не был проблемой. Никогда.       Он был скорее интересной задачкой, с заковыркой, со звездочкой, из математики повышенного уровня сложности… И я… кажется, я немного — самую малость — пиздецки втрескался в него. Но я вам этого не говорил, ясно?       Вернёмся к вопросу моей необоснованной потребности в нём. Я так и не понял, как и когда это началось — нужда в его присутствии рядом. Я просто предложил ему это? Или он был инициатором? Или мы просто начали сближаться?.. Может, всё устремилось к нашему общему будущему, когда он сказал, что я был потрясающим на корте?.. Я не уверен в датах. Я помню лишь, когда поцеловал его впервые, — больно врезавшись в его дёсны, с отчаянием, почти кусая, забирая из его лёгких кислород и отдавая свой. Не знаю, хотел ли он продлить это, но прикосновение к моему рукаву стало стоп-сигналом, поэтому я отступил, позволив себе несколько секунд полюбоваться на порозовевшие и припухшие из-за меня губы… И с тех пор всё завертелось так стремительно, что в моей голове всё чаще проскальзывало желание… как бы правильно выразиться? …Сжать его. Поиграть с его крайней плотью. Подрочить. И, — чего греха таить, — я ужасно хотел его отсосать. Не осуждайте — вы не видели, насколько Нил красив, и насколько он охуенный там, внизу, где начинается дорожка медно-огненных, мягких, как у подростка, волос…       Когда он сказал мне «Да» в ванной, я не поверил собственным ушам. Я был уверен, что мне послышалось, но готов был выставить себя глухим идиотом и получить отказ, когда смотрел ему в глаза, мягко зажимая рот ладонью, и опускался на колени, чтобы наконец взять его целиком. Мне не было страшно. С ним — ни разу. Единственный страх, который касался Нила — потерять его. Я не мог позволить этому случиться. Я делал всё, чтобы он был в безопасности рядом со мной, делал всё, чтобы он захотел остаться. И когда я сосал его, а Нил пытался не задохнуться и вцепиться рукой в полиэтилене в мои волосы, я возносил молитву. Но не Богу, а самому Нилу: «Я на коленях перед тобой, и я умоляю — не оставляй меня.»       И он услышал меня. Он сделал даже больше, чем я просил. Он остался. Стал моим. Он согласился быть со мной, жить со мной, спать в одной постели. Он смог выжить, чтобы не оставлять меня одного. И я просто не знаю, как описать словами, насколько я благодарен ему за это. За то, что каждый раз он выбирал меня.       Он поменялся комнатами с моим братом, чтобы быть ближе, чтобы не оставлять. Он желал мне спокойной ночи и просил прощения каждый раз, когда нечаянно будил меня, уходя на тренировку или ночную пробежку, и возвращаясь… Он дотрагивался до моей руки нежной лаской, извиняясь. Я специально укладывал кисть рядом с головой, когда лежал на животе и буравил его взглядом, чтобы он коснулся меня, притронулся… Нил ласкал меня, нежно проводя подушечками пальцев по выступающим венам, и за одно только это я готов был простить ему всё, что угодно. Я… я любил его безумно.       Однажды мы засиделись перед телевизором в общей комнате — Нил смотрел записи матчей, что-то записывал в блокнот, а я, укутавшись в одеяло, привалился к нему и наслаждался его теплом и близостью. Его шея была в нескольких сантиметрах от моего носа и я, совершенно потеряв стыд, вытащил язык и широко лизнул его. Нил вздрогнул и повернул голову. Мне очень нужно было его внимание, и он понял это по моему взгляду — как у котёнка, которого вот-вот утопят в ведре: жалость, нежность и боль. Нил чуть склонил голову в мою сторону, заломил брови в немом вопросе. Я легко кивнул, и Нил поцеловал меня. Я очень любил его губы. Когда они неуверенно двигаются поверх моих, мягко надавливая. Особенно когда они уверенно двигаются по моей шее, втягивая и наставляя засосы. Целуясь с ним, я всегда размыкал свои немного — на случай, если ему захочется лизнуть меня, … но Нил почти не переходил эту черту, хотя я был бы не против утянуть его язык в свой рот и немного пососать самый кончик… Да я жизнь бы отдал за один глубокий поцелуй с ним…       Когда наш поцелуй закончился, Нил немного отстранился, нежно улыбнулся, окинув меня взглядом прозрачно-голубых глаз, и хотел было вернуться к матчам, но я жутко хотел его в своей постели. Я сел, забрал блокнот из его пальцев, задал наш вопрос и, получив короткий ответ, навалился на него, увлекая в череду поцелуев и оборачивая руки вокруг его твёрдого тела. Мы целовались, пока оба не кончили, распаленные друг другом: он — с придушенным вздохом, когда я потёрся о его член своим стояком, а я — услышав, как он выплеснулся с тихим влажным звуком…       Нил, конечно же, сразу покраснел от стыда, но я не дал ему загоняться — наклонился, стиснул щёки и пошло облизнул его губы, пройдясь по ним кончиком языка. На несколько минут мы расстались, чтобы привести себя в порядок, а когда снова сошлись, — уже в спальне, — я предложил ему поспать вместе первую ночь. — Привет. — сказал он, чуть улыбнувшись. На плече поправил свою сумку. — Где будешь спать?       …Ладно, я напиздел сейчас. Я не предлагал. Я спросил, на какой кровати он хочет спать, и Нил уточнил, которая из них моя, и усмехнулся, когда я не ответил, выбрал нижний ярус — мою, и я пожал плечами, разрешая ему занять моё спальное место, а сам забрался на верхний ярус — на постель Аарона.       Нил уснул довольно быстро, а вот я долго лежал без сна. Из-за него. Он дышал громче, чем Аарон, и с непривычки я просто не мог позволить себе уснуть: даже зная, что внизу — Нил, мне было страшно…       Первое время я отрубался под утро и чувствовал себя пиздецки уставшим и измотанным. Я ничего не хотел. Только поспать ночью. Но у меня не получалось — дыхание Нила, к которому я всё время прислушивался, было теперь и слишком громким, и слишком тихим и далёким для сна. Я пробовал ложиться раньше Нила, чтобы урвать хоть час, хоть полчаса, но часто видел кошмары, и тогда сон снимало, как рукой.       Я больше так не мог.       Я вышел из спальни и застал его за рабочим столом, согнувшимся над учебником испанского. Всё ещё не понимаю, зачем он его учит, если решил остаться?.. Впрочем, я не собираюсь сейчас допытываться у него. — Эй, — зову, прежде чем коснуться его плеча.       Он оглядывается на меня, в глазах — усталость, ненависть к книге и жалость. Я едва сдерживаюсь, чтобы не коснуться его лица ободряющим поцелуем. — Покурим? — киваю в сторону двери. Нил опускает голову и мотает ей. — Надо закончить. — делает жест рукой, указывая на учебник. Я лишь пожимаю плечами. Делаю шаг к двери… Чёрт, нет, не могу. Возвращаюсь, встаю у него за спиной, мягко обнимаю ладонью за горло, прося поднять голову, и когда Нил это делает, прижимаюсь губами к его рту, имитируя знаменитый поцелуй Человека-Паука и Мэри Джейн. — Не сиди допоздна. — прошу его и коротко облизываю кончиком языка его нижнюю губу.       Поднявшись на крышу, неспешно прикуриваю, наслаждаясь прохладным вечером. Тяну никотин медленно, по чуть-чуть, растягивая удовольствие. Час тянется за часом, а я всё сижу и тяну сигарету. Я уже «выкурил» две, но продолжаю мёрзнуть. Я что, жду его? Как грёбаный Хатико? Дебилизм.       …Вот только, когда он приходит и укутывает меня в одеяло, внутри всё озаряется светом и оттаивает. Да. Я ждал его. — Я похож на девчонку, Джостен? — заламываю брови, усмехаюсь, чтобы реабилитироваться как крутой чувак, и внутренне умираю-умираю-умираю, когда Нил говорит, что таким образом заботится обо мне.       Мы сидим, прижавшись друг к другу плечами, укутавшись в одно одеяло, и слушаем музыку на моём телефоне. Когда меня начинает клонить в сон, я роняю голову Нилу на плечо, чуть поворачиваю корпус для удобства и утыкаюсь лбом в его чуть тёплую шею. Одеяло сползает с моего плеча, и Нил тянется к нему, чтобы укутать меня, но тут я просыпаюсь. Момент упущен. Нил извиняется, что разбудил меня, и предлагает вернуться в спальню. Я соглашаюсь.       Мы переодеваемся в пижамы. Нил падает на свою-мою кровать, буркнув «спокойной ночи», и засыпает. А я… я заставляю себя залезть на второй ярус и закрыть глаза, но, стоит мне это сделать, я снова вижу лицо нависшего надо мной Дрейка. Резко открываю глаза, свешиваю ноги вниз. Взглядываю на Нила. Спит. Смотрит, наверно, десятый сон.       Я тихо спускаюсь по лестнице, осторожно усаживаюсь в изножье кровати и смотрю на него. Такой расслабленный и измотанный. Такой… до невозможности красивый… Не знаю, ощутил ли он мой взгляд, или я поёрзал на матрасе и разбудил его… Нил разлепил веки и посмотрел на меня с немым вопросом в глазах. Прошла минута. Он ждал, что я скажу ему что-нибудь. Я хотел — «очень красивый, с ума меня сводишь,» — но горло было ещё сковано страхом перед убитым Дрейком. — Всё хорошо? — спросил он.       Я отвёл умирающий взгляд и впился пальцами в своё колено. Качнул головой. Нет, не хорошо. — Что случилось? — спрашивает, садясь на матрасе и дотрагиваясь до моей кисти, и я непроизвольно чуть расслабляю её под весом ладони Нила. — Плохо себя чувствуешь? Что-то болит? — Нет. — говорю тихо, через силу и проволоку, сковавшую горло, позволяю его пальцам проскользнуть между своими, и в замок наши руки сковываю. — Кошмары. — на секунду сжимаю чуть сильнее, затем отпускаю вовсе.       Нил медлит секунду, раздумывая, что может мне предложить. — Хочешь вернуться? Ну, сюда… — хлопает ладонью по кровати. Я вскидываю на него дикие глаза и отчаянно киваю. Нил ободряюще улыбается и собирается поменяться со мной кроватями, но я не могу его отпустить. Останавливаю — мягко дотрагиваюсь до его кисти прохладными пальцами. — Останься?.. — Не задаю вопрос. Не прошу. Умоляю не уходить. — В смысле, ты можешь остаться. Если… если хочешь. — сухо бормочу, пытаясь реабилитироваться в его глазах как сильный человек… Я ведь нужен ему сильным. Нил переворачивает кисть под моей рукой и легко сжимает наши пальцы, переплетая их. — Останусь. — успокаивает.       Помню, Нил боялся шевельнуться, пока я придвигался к нему от стены, проверяя расстояние между нами с помощью уложенной рядом с его плечом ладонью с растопыренными пальцами. Я просил его не двигаться, пока я ищу удобное положение своему телу, и Нил послушно замирал. Я чуть спускался по матрасу вниз, чтобы моя голова оказалась на уровне его плеча, осторожно прижимался к нему щекой, или макушкой — к его уху, или робко — носом к его плечу, чтобы вдыхать его запах.       Я… хотел быть ближе. Чтобы не было этих «безопасных» трёх сантиметров между нами. Хотел чувствовать, что он рядом. Но не хотел давить. Не был уверен, что Нил примет всё так быстро. Он и так сделал даже больше, чем я мог ожидать. Он пустил меня в свою постель. Я отплатил ему тем же.       Приподнявшись на локте, я долго смотрю на него, сжимающего пальцами низ своей футболки. Он часто делает так, когда хочет о чём-то попросить, но стесняется или опасается моей реакции. Он едва заметно покусывает губы, и я понимаю, чего ему сейчас хочется…       Я нависаю над ним и, когда он немного испуганно вскидывает глаза, спрашиваю: — Нил, да или нет? — Да. — шепчет он и прикрывает глаза. Я подаюсь к нему и сминаю его губы голодным поцелуем, а Нил, поцелуйный девственник, — я придумал ему это прозвище, когда Джостен, получив разрешение меня поцеловать, просто прижался ко мне губами, будто детсадовец, — лишь тихонько стонет мне в рот, и неловко двигает губами и размыкает их, чтобы я мог проскользнуть между ними своим языком и лизнуть его. Приняв его разомкнутые губы за приглашение, я проникаю в его рот и основательно изучаю то, что прятали от меня столько месяцев. У него вкус арбузной жвачки, и я пытаюсь собрать его с языка Нила, пока он пробует меня, робко дотрагиваясь кончиком своего языка до меня. Я помогаю ему в этом — захватываю язык Нила и, утянув в свой рот, мягко посасываю, тихонько постанывая. Низ живота сладко тяжелеет. Колени Нила подрагивают. Он урчит мне в губы, пытаясь неуклюже отвечать на поцелуй, и мягко кладёт кисти мне на плечи. Я мысленно усмехаюсь и радуюсь его нетерпеливости в постели, легонько прикусываю его губу, мой рот изгибается в улыбке поверх его. Я разрешаю Нилу. Он привлекает меня поближе и со стоном выдыхает, когда я ложусь сверху, вдавливая его в матрас, и начинает ощущать моё тепло напротив себя. Слышу, как Нил шумно тянет носом воздух, целуясь со мной, — вдыхает мой запах.       Моя ладонь припечатывает его к матрасу. Я отрываюсь от его губ и произношу с наставлением: — Не увлекайся.       Нил послушно кивает. — Доброй ночи, Нил.       Я снова ложусь, смотрю на линию его челюсти, желая немного её покусать, а Нил, отвернувшись, желает спокойной ночи и закрывает глаза.

***

      Я поступил по отношению к Нилу не совсем честно — стал проситься к нему в кровать как напуганный темнотой трёхлетка. Иногда я врал, что мне приснился страшный сон, просто чтобы спать с Нилом под одним одеялом. Я учащал свои ночёвки постепенно, каждый раз спрашивая, не против ли он, могу ли я остаться. И Нил говорил: «да, Эндрю, конечно, ты можешь, я рад, что ты пришёл.» Он убивал меня каждый раз, как произносил это.       Когда я стал спать с ним четыре раза в неделю, граница между нами стёрлась. Мы соприкасались, когда спали, и это было до того упоительно, что я, иногда просыпаясь ночью, наползал на него, прятался в изгибе его шеи лицом, укладывал голову на грудь, оплетал его своими конечностями… Я так любил его…       Но, к сожалению, он не был лекарством от кошмаров. Они снились мне реже, но силы не теряли, и я скулил и всхлипывал во сне, когда снова являлся Дрейк, чтобы сделать мне больно.       А что Нил? Он нашёл выход. Он понял, что делать с нашими телами, чтобы они защищали друг друга ночью. Нил лежал ко мне спиной, когда в очередной раз мне приснился страшный сон. И знаете, что он сделал? Он взял мою руку, уложил её себе на талию, подтянул поближе и поцеловал в костяшки кулака. И сказал: «Я здесь. Никто тебя не тронет.» От касания его губ я впал в оцепенение, и не шевелился, пока Нил не отвернулся от меня, мягко удерживая мою руку на своей талии. А потом я придвинулся ближе, прижался к его спине всем телом, рвано выдохнул блаженный стон и тихонько, чтобы никто не услышал, заскулил от ласки…       С тех пор мы спали так — он, поджав ноги, и я, обнимая его руками и давая опору его бёдрам.       А потом мне надоело возвращаться в свою постель и я решил быть наглее — бросил на кровать Джостена свои подушку с одеялом. Кажется, он был удивлён, увидев меня в своей кровати, когда вернулся с ночной тренировки с Дэем. Я даже не пробовал ложиться — уже выяснил, что не могу спать без Нила под боком. Он вернулся поздно, поэтому я сделал недовольное лицо, передавая ему свой телефон, обмотанный наушниками. Нил извинился и пообещал больше не сбегать по ночам.       Я фыркнул, раскрывая руки для объятий: — Экси-дрочер.       Нил улыбнулся и обнял меня, потянулся для поцелуя, и я снисходительно подставил скулу и попытался скрыть довольную улыбку. С ним я чаще улыбаюсь или хочу улыбнуться. Нил делает меня… как это слово? Счастливым.       Он привычно устроился на левом боку, чтобы я мог сразу прижаться и ткнуться лицом в его пережжённые токсинами краски, но всё ещё дохуя мягкие волосы. Но я не спешил — хотел попробовать наоборот, о чём и сообщил Нилу, когда он вопросительно взглянул на меня. Я лёг на правый бок и выжидающе уставился на Джостена через плечо, ожидая, когда он поймёт, чего мне хочется, и Нил, перевернувшись с боку на бок, осторожно обернул руки вокруг моей груди и талии, прижался грудью к моей спине, а щекой — к верхней части моей лопатки. Я прислушался к своим ощущениям. Нил, бывало, обнимал меня со спины, когда я варил кофе, и это уже стало привычным, но вот в такой позе мы оказались впервые, и это… это было приятно — иметь его твёрдую, как камень, грудь у себя за спиной. Я расслабился, согнул ноги, намекая Нилу прижаться к моим бёдрам, но он не спешил — думал, что напугает меня этим. Тогда я дотронулся до него, мягко обхватывая чуть выше колена. Нил вздрогнул от моего касания, и я, остановившись, глянул на него через плечо. — Всё хорошо? — спросил я. Нил кивнул и двинул ногой мне навстречу, разрешая подвинуть её, куда мне вздумается. — Можешь прижаться. — сказал я. Нил, наверно, оцепенел от моего разрешения, но когда вышел из него, осторожно устроил бёдра под моими ягодицами. — Так нормально?       Я прикрыл глаза и тихонько выдохнул, проводя пальцами по его голым предплечьям, проверяя, на месте ли шрамы. — Замечательно.

***

      Когда мне снится Дрейк, я царапаю Нила, больно впиваюсь в его руки, потею и всхлипываю. Но он не отказывается от меня, не отталкивает за слабость. Он пытается меня успокоить. Нил будит меня, крепко прижимает к себе и, потираясь щекой о мою голову, где может достать, шепчет: — Эндрю, ты в Пальметто. Сегодня десятое апреля две тысячи шестого года, два часа и одиннадцать минут ночи. Он гниёт в могиле уже четыре с половиной месяца. А я здесь, рядом с тобой. Всё хорошо, тебя никто не обидит. — и легонько целует в открытый участок кожи у основания шеи, и я сперва обмираю, а затем расслабляюсь, начинаю плавиться в его руках, будто сливочное масло в жаркой комнате, прижиматься теснее, и засыпая, притираюсь к Нилу, ёрзаю у него на коленях…

***

      Это неправда, что его не мучают кошмары. Мучают. Даже чаще, чем меня. И то, что они с ним делают, хуже, чем то, что делают мои — со мной…       Когда Нилу первый раз приснился кошмар во время моей с ним ночёвки, я проснулся оттого, что меня сжали с такой силой, будто хотят разорвать. Я распахнул глаза под крик Нила, зажмурившегося от боли. Он поднял на уши несколько соседних комнат, больно оцарапав мои плечи. К нам прибежали старшекурсники. Вся ночь коту под хвост. Его успокаивали долго, потому что народу было больше, чем он сейчас способен вынести. Я хотел их прогнать, но они же его друзья, они пришли на его «зов»… это было бы несправедливо.       Я учился распознавать по малейшим изменениям в его поведении ночью, когда ему начинает снится кошмар. Менялось его дыхание, подскакивал пульс, тело бросало в жар, майка намокала от обильного потоотделения, Нила трясло, как в лихорадке, пальцы холодели, часто во сне он отпускал меня, отворачиваясь, забрасывал руку за подушку, впивался в неё ногтями, начинал хрипеть и всхлипывать, сдерживая боль из воспоминаний…       Главное в такие моменты — вовремя и правильно разбудить его, накрыть его рот ладонью, чтобы Нил не успел закричать. Когда он зажмуривается крепче, а губы превращаются в изломанную болезненную линию, из его груди рвётся придушенный писк, сковывающий ему горло. Я прижимаю пальцы правой руки к его щеке и зову по имени. Нил распахивает глаза одновременно с тем, как размыкает губы в зарождающемся крике. Я накрываю его рот, не давая завизжать: заслоняю подбородок ладонью, а большим и указательным пальцем вдавливаю уголки его губ. Нил пищит. Его глаза бешено вращаются в глазницах — первые секунды после пробуждения он не узнаёт меня и помещение, в котором находится. Не отпуская левый уголок его губ, я медленно, с ощутимым нажимом, веду подушечкой большого пальца по его губам, разглаживая, и глаза Нила внезапно и остро обращаются к моему лицу. И когда это происходит, я уже достигаю левого уголка его губ и смещаю руку выше: ненадолго закрываю ему нос, чтобы он вдохнул мой запах и на секунду прикрыл глаза, вспоминая, а потом ещё выше — плавной лаской веду по переносице и накрываю его глаза, легко надавливаю, затем отпускаю и глажу, массирую.       Не убирая ладонь от его глаз, я ложусь сверху и приникаю к его губам поцелуем, стирая с них остатки болезненного излома. И спустя совсем немного времени Нил размыкает их, выдыхая крошечную порцию воздуха в мой рот, осторожно обнимает меня за спину и медленно двигает губами, целуясь со мной.       Я отстраняюсь немного. — Теперь ты в норме? — Да, спасибо. — смущенно бормочет он. Я начинаю скатываться с Нила. — Эндрю, подожди… Ты мог бы… — Мог бы что? — спрашиваю я, замерев над ним в коленно-локтевой. — Нет… нет, ничего. — он натянуто улыбается и, отводя взгляд, ложится на бок, отворачиваясь от меня, обнимает себя руками.       Я вскидываю брови, непривыкший к нему вот такому. — Нил, … принести тебе воды? — хочу тронуть за плечо, но его закрытая поза не позволяет. Он качает головой и судорожно вдыхает, начиная мелко дрожать. Он… он плачет, вдавливая пальцы в свои плечи. Я тянусь к нему, зная, что он будет против, но понимая, что так быстрее успокою его, просовываю руку под него и, крепко обнимая, прижимаюсь грудью к его горячей спине. Ласково шикаю ему, чтобы не всхлипывал, нежной лаской провожу ладонью по его напряженной груди, затем перемещаю руку на его правое бедро и спускаюсь поглаживанием к его холодной стопе. Мягко массирую, успокаивая, нетерпеливым тычком поворачиваю голову Нила к себе, поглаживаю спину и целую в вспотевший лоб с налипшими рыжими волосами.       Нил подаёт мне невербальный сигнал, чуть разворачиваясь, и я помогаю ему перевернуться на другой бок, чтобы мы продолжили целоваться. Нил начинает улыбаться мне в губы, мягко тянет к себе, разрешая забраться сверху, а мне только волю дай — лежать и сидеть на Джостене очень приятно. Я перебрасываю ногу через его бёдра, осторожно забираюсь сверху, стараясь не разрывать поцелуй, и легонько присаживаюсь на одно из моих любимых мест на теле Нила, готовый тут же отстраниться, если у Нила сейчас нет настроения для этого. Но он меня не прогоняет, наоборот, — Нил волнообразно двигает тазом, и его охуенный член трётся об меня, и я внутренне умираю от щенячьего счастья. Не могу сдержать короткий скулящий стон и выдыхаю его Нилу в рот.       Он поворачивает голову, намекая на паузу, и я отстраняюсь немного. — О чём ты хотел попросить? — тихо спрашиваю, отдышавшись. — Тебе не понравится. — заверяет Нил. — Скажи мне. Если это — минет в комнате, полной шмелей, то я скажу тебе «Блять, ДА, грёбаный Джостен, я отсосу тебе.»       Моя шутка, которая таковой не является, сказанная серьёзным голосом, вызывает у Нила расслабленный смешок. — Ладно, хорошо, — он смеётся, когда говорит это, — теперь хочу попросить о двух вещах. — Один ответ ты уже знаешь. — говорю я мягко. — Что второе?       Нил прикусывает губы и мнётся, напряженно сводя брови вместе. Я ёрзаю на его бёдрах, и Нил издаёт сладкий вздох, потому что я намеренно проезжаю по его восхитительному члену. — Хорошо-хорошо, — быстро шепчет он, — я хотел попросить тебя побыть сверху.       Я озадаченно поднимаю брови. Нил только что попросил разрешения трахнуть меня?.. — Подробнее. — говорю я хриплым голосом, когда желание принять его становится ощутимым, как дыхание Нила на моей коже. — О, боже, блять… — выдыхает Нил испуганно, — Я имел в виду, что ты поспишь на мне, понимаешь?.. Мне проще уснуть, когда я чувствую вес.       До меня медленно доходит осознание — проблемы со сном Нила серьёзные, но решение… решение такое, блять, простое!..       Я медленно ложусь на него и вытягиваюсь, накрывая своим телом. Нил счастливо вздыхает и улыбается, когда мой вес выгоняет воздух из его лёгких. — Тебе не тяжело? — спрашиваю на всякий случай. Нил мотает головой. Я опускаюсь понемногу, — вес ещё приходится на мои колени и руки. Нилу меня не хватает, и он, обняв меня за лопатки, разом прижимает меня к себе. — Как ты? — спрашиваю я, напряженно вглядываясь в его довольное лицо.       Нил открывает глаза и с улыбкой сообщает: — Замечательно.       Я киваю. — Закажем для тебя одеяло с утяжелителем. А пока тебе придётся потерпеть меня. — я чуток притираюсь к нему, устраиваясь удобнее на твёрдой груди. — Спи, Джостен. Я буду рядом.       Нил устало закрывает глаза и, обняв меня руками, прижимает теснее, как любимую игрушку. Когда он засыпает, я чуть приподнимаю голову и целую его под подбородок. — Ненавижу тебя, рыжий. — говорю со смешком и нежностью. — Я тоже тебя люблю. — бормочет Нил сквозь сон и наугад целует меня — попадает в правый глаз, который я успеваю зажмурить, — и это слишком прекрасно…