Сон

Теперь, сидя на кровати и перебирая всë увиденное, он точно был уверен, что приезд Саэ не будет значить что-то хорошее. Да, возможно это был знак того, что он не будет ничего такого делать, но его сердце чуяло, что скоро будет что-то, что ещë ни раз приснится ему в кошмарах. Ещë его удивило то, что мать не подняла того собираться на занятия, ибо если много пропустить, то надо будет ходить на отработки, а у Рина время не резиновое, делать ему больше нечего, чем ходить на выходных в школу. Его и без того воротит в этом здании, а уж на выходных туда переться самому себе дороже. Во всяком случае, не могли же о нëм просто-напросто забыть, верно? Хотя в его семье возможно всë, но не такое же. Он сидел в компании гробовой тишины и утыкал всой взгляд в не сильно интересный узор паркетной доски, пытаясь собраться в кучу. Мысли расходились кто куда, иногда просто оставляя его сознание в полном отсутствии вечноговорящего внутреннего голоса, без которого становилось только хуже. Словно плотность кислорода, вдыхаемого им, резко увеличивалась в сотни и тысячи раз и превращаясь в его лëгких в бетон. А через несколько мгновений поток меслей волной снова врывается в его сознание и теперь уже он не знает за что ухватиться, да и успеет ли? Тишину и бесконечный поток усталых мыслей рассекает звук вибрации телефона на тумбочке. "Хм? Кто это?" Так непривычно слышать свой собственный голос у себя в голове, которую только что переполняло множество вопросов, предположений, утвержений, в числе которых Итоши уже давно сбился и запутался окончательно, да беспросветно утонул и опустился на дно. Ещë пару секунд его взгляд геометрическим лучом озаряет пол в комнате, а потом медленно тянется рукой по направлению к прикроватной тумбочке, на которой сигналит включëнным экраном заставки его телефон. Рин дотягивается до гаджета и взяв его в руки, снова заваливается на кровать и устанавливает его на уровне глаз, взяв в обе ладони. На панели заставки всплыло сообщение. Отправитель: "Мама". Быстро пробежавшись по тексту впалыми глазами, он несколько удивляется а потом успокаивается, что ему не стоит никуда идти. " Рин, сына, прости, что утром не разбудила, подумала, что будет лучше дать тебе выспаться. Покушай, когда пронëшся, я приду ближе к трëм часам. Люблю тебя. " Пальцы сами начинают быстро набирать сообщение в ответ. Всë-таки, он очень любит свою мать. "Да, мам, спасибо. Я тебя тоже. " Его мать - наидобрейшей души человек. Она ко всем добра и очень мила, всегда обо всëм беспокоится. Кажется, почти никогда не кричит и не повышает голос, даже если очень зла, да и бывает ли она зла? Она всегда сомневается, делает ли она всë правильно: будь то какие-то мелочи или даже работа, в которой она очень хороша. Она стеснительна и всегда вежлива, быть может, даже пуглива. В отношении Саэ и Рина она всегда старалась делать всë, чтобы они радовались, даже если это шло в убыток ей. Но от такого еë, чаще всего, спасал муж, который в этом плане был достаточно строг, но никогда не отклонялся от своих принципов. Вероятнее всего железобетонное "Это моя цель, я к ней иду и хуя с два вы заставите меня что-то бросить" перешло к обоим сыновьям именно от отца, который не разбрасывался своими словами направо и налево, поэтому если когда-то утром перед родительским собранием он скажет "Хоть одну жалобу на тебя услышу - можешь сказать улице "Пака".", то Рин действительно вечером выслушивал лекцию по поводу оценок, поведения и ведения своих рабочих тетрадей, а последующий месяц ни под каким предлогом он не высовывлся на улицу, даже на балкон было нельзя выйти, а если он был бы пойман за этим, то, без разницы что он там делал:передавал что-то, просто смотрел на дорогу со скучающим взглядом, разговаривал с каким-то знакомым, который тайком пробрался к его дому побалтать, Итоши младший платился пощëчиной или ударом лбом в стену. Обычно в такие моменты мать начинала пытаться заступиться за сына, говоря, что это слишком жестоко по отношению к нему, но отец просто молча отодвигал с дороги жену,пытавшуюся в эти моменты как-то остановить мужа и крича, что в следующий раз она собирëт себя и сына и уйдëт от него, подходил к парню, брал мëртвым хватом его за волосы, прямо под самый корень, что сам Рин слышал, как рвутся тонкие волоски на его макушке, и поднеся голову младшего к своему лицу чуть ли не впритык, продолжал вести лекцию и говорить о том, что с ним будет, если это повторится ещë несколько раз, прижимая того к стене так, что создавалось ощущение будто Рин и эта самая стена скорродировались и стали одним целым. Но с каждым годом, чем старше он становится, тем больше он начинал понимать почему отец поступает так или иначе, ибо понимал: он точно такой же. Такой же импульсивный, такой помешанный на власти, такой же не любитель вмешиваться в какую-либо активную деятельность. Да и лицом они похожи. Расслабленные губы, уголки которых слегка опущены, прикрытые глаза в которых почти никогда не отражаются блики, брови расслабленные и слегка опущеные, и из-за сочетания именно этих трëх черт всегда создаëтся ощущение, что они чем-то недовольны. И Рин до определëнного момента до жути ненавидел отца. Такого грубого, несколько небрежного, агрессивного и властного, но по прошествию времени, он начал понимать в чëм заключается смысл всех действий мужчины, ведь в своих поступках он видел отрожение отца. И сколько бы раз он не говорил себе, что ни за что в жизни не будет похож на этого урода, сколько бы не психовал и срывался из-за него, сколько бы не внушал самому себе, что ненавидит его и терпеть не может, в один момент все его анализы сходились к тому, что он просто не мог его возненавидеть, ибо не мог возненавидеть самого себя, ведь понимал в чëм смысл и суть всех этих всплесков ярой агрессии. И его это жутко бесило. Бесило то, что он такой слабы и не может просто признать, что человек полный ублюдок и сказать самому себе, что его поступки отвратительны, даже если это его собственный отец. Но в последний месяц его мысли уже не заполняются философскими вопросами о смысле чьих-то действий или о том как сильно он кого-то там ненавидит. Он мыслит далеко не об этом, да и остаются ли у него силы на то, чтобы о чëм-то подумать? Почему-то именно сейчас до него начало доходить то, что его рутина после того, как сон о брате явился к нему, превратилась в сущий ужас. Единственным его питанием стало кофе и иногда ему хвато сил, чтобы выйти из комнаты и поужинать с семьëй, но его хватало лишь на то, чтобы слегка похлебать суп или поковыряться в тарелке с чем-то ещë, смотря, что мать приготовит, на чëм его трапеза заканчивалась и он вставал из-за стола, благодарил мать и уходил в комнату, по пути оправдываясь, что не хочет есть и очень устал. На тренировках он стал походить не на нападающего основного состава, который являлся гордостью всего клуба, а на защитника со скамейки запасных, которого впервые в жизни выпустили на поле и дали ему мячь в руки. Тренер промывал уши, что если так продолжится, то он просто скатится на самое дно рейтинга всей команды и того отправят на скамью, на что он отвечал мало значащим молчанием и взглядом, уткнутым в пол. Он забросил занятия йогой, от чего работать на поле было в разы сложнее из-за плохо размятого тела. Каждый сантимерт мышц адски болел от любого напряжения или движения во время тренировок, но к сожалению, такова жизнь, никто ему с этим не поможет. Его взгляд стал пустым, словно все огни из его глаз исчезли и даже яркие бирюзовые радужки не красили и не придавали жизни. И с каждым днëм становилось всë хуже и хуже. Он чувствовал, как гниëт изнутри и факт того, что герой его главных кошмаров скоро появится перед его носом с точно таким же спокойным и расслабленным лицом, как и во сне, откровенно подпаливал концы его нервных окончаний, если они у него вообще остались. Ему хотелось вспороть себе живот, вырвать своë сердце и разорвать все вены, артерии и мышцы, которые удерживали его в грудной клетке. Хотелось разорвать самого себя в клочья, зубами впиться в свою же собственную руку и со свей дури тянуть, да так, чтобы плоть прямо под клыками начала рваться и он оторвал от своего мяса добротный кусок вместе с кожей. И он будет кровоточить, и будет адски больно, но это будет уж в разы лучше, чем сон. Чем терпеть это каждую ночь, чем бесконечно лить слëзы в подушку, чем чувствовать как с каждым днëм глаза становятся всë тяжелее и тяжелее, чем видеть его лицо каждый раз при попытке уснуть. Теперь ему надо встать. Подняться с кровать и начать убираться. Отдраить весь дом до блеска. И при мысли об этом в ушах опять звенит голос Саэ. "Ты настолько ужасно убираешься в доме, что даже я вижу, насколько сильно грязен пол. Я разочарован в твоих способностях". Тошно от него. А потом мать начнëт ему поддакивать и говорить, что он делает что-то неправильно. Мысли о вспарывании живота с каждой секундой становятся всë привлекательнее и привлекательнее. Он собирает все свои силы в кулак и наконец-то поднимается с кровати. Некоторое время его легонечко шатает в следствии чего он хватается за стену и переставляет с места на место подкашивающиеся ватные ноги. В голову топором на высоких оборотах впивается адская боль, заставляющая его схватиться свободной рукой за голову и зашипеть как гремучая змея при виде опасности. Он жмурится, пока в глазах темнеет, а головная боль усиливается. Когда он распахивает веки, в его поле зрения всë ещë плутают тëмные пятна, медленно, но верно рассеиваясь, унося за собой и "кровоточащую" боль в области висков. "Надо встать и идти. Ты же не хочешь снова выслушивать недовольства мамы и бубнëжь.." Нет, он не может даже в мыслях произнести его имени, Рину от него противно и тошно. Он убирает руку со стены, но продолжает придерживать голову. Выпрямляет спину и медленно начинает плестись вниз по лестнице на кухню. Первым делом - кофе. Что уж греха таить, за все те месяцы мучений он настолько привык к его вкусу по утрам, что не может нормально мыслить без его присутствия в организме. Но сегодня он не хочет чувствовать его противный и горький вкус в чистом виде. Он доливает в кружку с чëрной "жижей", разносящей запах по всей кухне, молока. Оно первым попалось под руку, поэтому он даже не задумывался о том, каким это что-то будет на вкус. Должно быть, сама судьба говорит, что сегодня далеко не стандартный день и он сам следует этому велению делать то, чего раньше не делал. Или это ему странным кажется после двух месяцев без нормального сна? Всë возможно, но ответа он не знает. Приятный и мягкий вкус наполняет рот и он делает глоток. Не горько и очень мягко, по сравнению с обычным чëрным кофе без ничего. Да, это определëнно лучше, чем давиться гречью просто чистого кофе, лишь бы разуть с утра глаза и идти на учëбу. Момору точно обнаружит пропажу друга в школе, поэтому наведается к нему спросить всë ли хорошо. Нужно будет хоть немного начать убираться в доме, хотя бы для приличия. Да, Мору кучу раз говорил о том, что примет его и его дом даже если он будет жить на улице в мусорке и спать на банках из-под пива, картонках и в обнимку с крысой Ксюшей, но всë же чувство долга перед такой яркой личностью в его жизни говорило о том, что встречать его в одних трусах и с атомной войной в доме будет позором ему на голову. Да, трезво мыслить он уже давно перестал, поэтому разговоры с самим собой давно сопровождали его внутренний монолог. Выйдя из кухни, он осмотрел весь первый этаж, на который ему открывался вид, и отметил себе, что нужно убрать вещи по шкафам, протереть пыль, пропылесосить, помыть посуду, накрыть на сто- так-так стоп, как-то много! Для начала ему нужно привести в порядок себя самого. Рин огорчëнно вздохнул и направился к лестнице на второй этаж в свою комнату. Тут творился ещë больший беспорядок, чем на первом этаже: скомканная груда вещей на стуле и в углу на полу, расправленная кровать со скомканным одеялом, на которой валяются зарядка, телефон и всякая другая фигня, на полу валяются листы с какими-то работами из рабочих тетрадей и несколько граммот, выпавших с верхней полки, на столе стоит его школьная сумка, разбросаны тетради, ручки, карандаши и прочая канцелярия. Увидя это, мать бы сразу же схватилась за швабру или тряпку и начала бы убираться, ругая сына за то, что он стал совсем невнимательным и неряшливым. Наверное, она совсем забыла, что у неë есть ещë один сын помимо Саэ, раз не появлялась в его каморке достаточное количество времени, чтобы его комната превратилась в нечто подобное. Он берëт со стула пару относительно чистых вещей, сам садится на кровать, убирая от себя скомканное одеяло и всë валяющееся там же, и начинает переодеваться. И вот опять его мысли затекают в то же самое русло, куда и раньше. Он стягивает с себя свободные и широкие штаны и его взгляд утыкается самому себе же в ноги. В глазах мелькают обрывки из сна. Он царапал их. Он бил его по ним. Он сжимал его колени в своих ладонях в попытках сломать их, как фарфоровую вазу. Он впивался своими коротко стриженными ногтями ему в кожу и оставлял на них следы красных полумесяцов. Резко парня передëрнуло и он выронил трусы, которые держал в руках, собираясь надеть. Нет, ему ничего не поможет, он сойдëт с ума и у него поедет крыша, как только брат переступит порог его дома. Переступит порог его комнаты. Переступит порог его личных границ. В горле опять встаëт тяжëлый ком. Он хватается за голову, которую уже начинают пронзать боли, похожие на удар топором по голове, и Итоши понимает: из этого кошмара он не выберется. Пытаясь отчаянно собрать мысли в кучу, он быстро поднимает упавшие на пол трусы и пытается быстро одеться, но опять зациклился на своëм теле. Он заламывал его руки за спину. На торсе не оставлял живого места, расцарапывая всю его кожу в кровь. Он бил его, оставляя синяки на коленях. Не оставляя и намëка на живое место на его теле, он превращал его в свою куклу. Рину стало дурно. Он понимал, насколько он беспомощен и слаб, раз даже одеться без мысли о сне и слëз не может. Он скоро появится здесь. Он скоро будет тут. Он скоро разорвëт его на части, на это раз сделает это в разы больнее и ощутимее, сделает это наиву, не во сне, сделает это своими собственными руками. На глазах опять наворачиваются слëзы. Рину хочется выть и плакать, рыдать и истерить, но он ничего не может сделать, ведь понимает: сейчас слезами горю не поможешь, надо собрать своë обмякшее за полгода тело и перестать быть тряпкой, хотябы чтобы не подвести мать. "Чëрт, чëрт, чëрт! Соберись, тряпьë, соберись! Ты проревел полгода, и продолжишь делать это сейчас?! Чтобы он окончательно в тебе разочаровался? Чтобы от тебя все отвернулись? Чтобы даже чëртов Момору тебя бросил?! Да какой из тебя футболист тогда вообще, раз ты не в состоянии самого себя в порядок привести?" Он пытался вернуть себя в колею внушающими мыслями, но в голове дул тяжëлый горячий воздух, а могз превращался в кашу. Он чувствовал, как по его черепной коробке стекают остатки раскалëнного до состояния жидкости мозга, а с ними и уплывает из его головы и здравый смысл. Он чувствует себя пустым раскалëнным сосудом, из которого давным-давно выкипели все вещества, а сам он треснул по швам и скоро тоже развалится от высоких температур. Он хватается за голову, вцепляется в корни волос руками, в попытке вырвать их с корнем, но в чувсива его резко приводит очередная вибрация теллефона. Когда-нибудь он выключит свой телефон к чертям собачьим, чтобы никакая тварина больше ему не писала и не звонила, когда это не надо. Он поднимает голову, смотрит на тумбу и, потупив глаза в небольшую ручку от выдвижного ящика, где валяется всякое набранное с улицы барахло, которое он обещает себе разобрать уже который год, тянется за телефоном, чтобы узнать своего "героя", верувшего его назад. ".. Ты всегда меня спасаешь, друг.. " Проносится в голове мельком, когда он видит знакомую аватарку и контакт "Момору", с очередной серией сообщений по одному слову в каждом. Рин даже мельком улыбается, от фоновой мысли о том, как он бузумно рад. Рад тому, что у него есть такой оболдуй, как Киришима, готовый вытащить того прямо со дна болота, отмыть его, повязшего в грязи и торфе, дать свою одежду и пойти вместе куда-нибудь в рядом стоящий магаз, обсуждать как подорожала картошка за последний год. А от прочитанного сообщения, в душу веет холодный ветер, ободряя его ещë сильнее: это чудо через пару минут прибежит к нему домой, снесëт всю хату, отдраит еë вместе с ним по новой, устроит капитальный ремот и перестановку всей мебели в доме, так ещë и весь холодильник запылесосит в свою нескончаемою пасть. Каждому бы таких друзей, ëк макарëк! Но улыбка Рина слетает, как только он убирает телефон и снова возвращается в реальность, к вещам, упавшим на пол, своему телу и мыслям, на пару секунд улетпвшим прочь из его головы выкинуть бумажку в мусорку и уже нëсшимся к нему обратно со скоростью сопли из носа. Он тяжело взгдыхает, пытаясь с воздухом из лëгких выдуть из себя всë то, что он когда-либо чувствовал, и снова тянется к своим вещам, которые он пару минут назад выронил из своих рук, бьясь в истерике. Когда он спускается вниз по лестнице на первый этаж, в его дверь уже колотят с такой силой, как будто за ней находится не семнадцатилетний подросток, прибежавший к другу, а херов бульдозер, и оба они собирались снести его хату с фундаментом. Ну а в это время в голове у Итоши толтко птички в небе летали. Он делает это всë, не продумывая кажлый шаг и сантиметр своего действия, а просто потому что так хочет мозг. Никаких мыслей в сопровождении каждого вздоха, в его голове нет абсолютно ничего. Всë таки, надо было этот кателок хотябы крышкой накрыть, чтобы хоть что-то там осталось. Он лениво тянется к ручке входной двери, но нажав на неë и увидя, что ничего не получилось, потянулся к верхнему замку. Поворот механизма, характерный щелчок и в дом со свистом летящей мимо сопли из носа залетает генератор бесконечной энергии и ста пяти способов как модно почистить банан, используя один носок и шланг для душа. Момру выглядит чересчур разгорячонным и весëлым, что на фоне наполовину убитого Рина выглядит, как светодиодная лампа на фоне камня. Друг улыбается, всем своим видом и светящимся таблом показывая, что он нупросто безумно рад их встречи, и не раздумывая на всех порах мчится сносить малого хозяина дома с ног, и у него это получается. Парень даже не успевает вскрикнуть или даже пискнуть, как на пол с грохотом и, как показалось Итоши, адским треском падает два тела и под чухой радостный хохот, похожий больше на поросячий визг, Рин пытается примерно определить на разъебенили ли это двое пол под своим весом. Киришима смеётся, трётся о чужие плечи своей щекой, пока его друг, крехтя от боли и недовольства, пытается спихнуть чужое тело с себя и наконец-то закрыть входную дверь, чтобы в дом не залетело никакой козявки, которую потом они всей семьëй будут выводить три месяца или за порог не вылетели какие-нибудь важные бумаги родителей. Подумав об этом, Итоши невольно усмехнулся, представляя, как они с Момору будут по всей улице бегать за листом бумаги, кто-нибудь из них шлëпнется в лужу или поскользнëтся на ровном месте и проедется рожей по асфальту, и они явятся на порог дома Итоши через три часа все в грязи, ссадинах, царапинах, в порванной и грязной одежде и будут придумывать тысячу и одно оправдание почему они в таком виде и почему у них в руках чья-то важная бумага, напоминающая оригами в виде буквы зюбра. С криками, вознëй и рычаниями, Рин наконец-то поднимается с пола и закрывает на распашку разинутую дверь, в которую уже заглянуло пару сильно любопытных носов в лице милой сосеки Юки и пары прохожих. Казалось, Момору был безумно счастлив, что встретился с другом. Он в один прыжое поднялся с пола, бросил свою школьную сумку в угол в коридоре и только тогда поздоровался. Рин устало вздохнул, прикрыв глаза, и позвал Киришиму на кухню, где уже кипел чайник. На столе творилась полнейшая вакханалия: повсюду валялись какие-то листы, бумажки, ручки, стояла пара грязных тарелок с недоеденной едой, смятые салфетки лежали в одной куче, рядом стояла склянка с лекарством. Окинув это дело взглядом, Итоши взял грязные тарелки и снëс их в раковину, пока Момору возился в коридоре, снимая ботинки. Когда уже парень зашëл на кухню и плюхнулся на стул, который со скрежетом отодвинул для себя, Рин быстро собрал салфетки и всë, что можно было выкинуть, и бросил всë это дело в мусорку. Парень начал доставать из верхнего шкафчика кружки и от неожиданного грохота ударяющихсяя друг о друга фарфоровых краëв вздрогнул, слегка подпрыгнув. Момору уже начал рассказывать Итоши очередную сплетню о том, как какая-то их одноклассница-троечница за хорошую оценку учителю устроила аттракцион невиданной щедрости и теперь не знает что же делать. Да, действительно, что же ей делать. Слушая это и параллельно заваривая чай другу, Итоши задумался. А ведь кто-то идëт на это ради какой-то цели. Ради хороших оценок, ради того, чтобы партнëр почувствовал удовольствие, ради сближения с партнëром, ради денег. Но какую выгоду получил бы от этого Саэ? Он смотрел на бултыхающийся в кружке чая кусок лимона и пытался придумать оправдания действиям брата во сне. Младший начинает перебирать где-то у себя в голове расплывчатый образ когда-то горячо любимого старшего братца, вспоминать его привычки, его образ мышления и искать там, в длëких воспоминаниях, хоть какую-нибудь зацепочку, чтобы найти причину возможных его действий. Рин ставит перед другом кружку, а сам, отодвигая для себя стул, тянется на другой конец стола за кофе, который он заварил когда проснулся. Тут Киришима резко затихает, а затем наклоняется и заглядывает в лицо Рина. -Послушай, Рин. - он делает паузу, собираясь с мыслями, - Может есть способ свалить? Ну, там, ко мне зайти за чем-нибудь или под шумок увильнуть куда-то на улицу? Раз ты его боишься.. Может сможешь ненадолго уйти, чтобы не волноваться так сильно? Итоши опускает глаза в кружку с бледно-бежевой жидкостью, на поверхности которой появились белые точечки от молока. Резко воздух начинает пахнуть напряжением, а дышать становится необычно трудно. - ..Нет. Я уже спрашивал мать, она сказала, что я должен быть сегодня дома. Она даже не смотрела на меня. Киришима поджал губы и опустил голову в стол. Он пытался подбодрить Итоши, но видел, что ничего уже не сможет ему помочь. Он положил свою руку на спину другу и приобнял его, подтягиваясь к нему поближе, пока Рин сидел, опустив голову вертикатьно деревянной поверхности, машинально мешая ложку в кружке с остывшим кофе. - Я уверен, что это просто кошмар. Никто не гарантирует того, что это будет взаправду. Просто.. - он сделал паузу, громко набирая в рот воздуха - постарайся сильно не отчаиваться, ладно? Рин постарался собрать, начавшие окончательно разваливаться, мозги и мысли в кучу. В ответ он малозначно мыкнул и переложил руку с ложки в кружке себе на колено. Сейчас хотелось ткнуться в плечо Киричиме и откровенно разреветься, пуская слюни и сопли ему в рубашку. Он хотел, чтобы это всë закончилось, чтобы этот кошмар прекратился, чтобы Саэ просто уже не приезжал и исчез из его жизни на веки. Он громко вздывает и поднимает голову, ища за что можнозацепиться глазами. Он смотрит на часы и понимает, что времени на уборку у парней осталось не так много, как хотелось бы. Киришима в последний раз сильно прижимает чужие плечи рукой к себе, похлопывает того ладонью по предплечию и отпускает бедного Итоши. Где-то у себя в голове Момору отмечает, что Рин сильно похудел и в голове начинает перебирать, что может съедобного и вкусного валяться у него в сумке, чтобы дать в утешение лучшему другу. Да, это не сильно скрасит ситуацию, но хотябы поднимет настроение парню, ибо он знает, что Рин любит сладкое. Иногда Рину Момору напоминает заботливую маму, которая всегда печëтся о своëм ребëнке и не чает в нëм ни единой капли своей души. -.. Ты поможешь мне убраться..? - еле слышно задаëт вопрос Рин. Кажется, силы начинают окончательно покидать его тело. - Конечно помогу, чего ты спрашиваешь то! Я же ради этого к тебе и пришëл. - теперь Киришима звучит по-привычному радостно и весело и напряжение начинает улетучиваться. Чтобы скрасить разговор, Момору начинает рассказывать очередную глупую историю о том, как он гулял с кем-то из своих друзей и наткнулся на очередной сундук с грудой приключений, пока парни допивают свои напитки. Итоши молча слушал его и изредка очень слабо улыбался. И всë то время, что Момору находился в доме Итоши, Рин чувствовал, как начинают местами проясняться мозги. Видя, как друг смеëтся, что-то рассказывает о буднях в школе, хватает какие-то вещи с разных поверхностей и вслух рассуждает что это и откуда это появилось в доме, парень чувствовал, как его волнение начинает отходить на задний план, как он начинает расслабляться и как мозги начинают проветриваться, пропуская к себе лучи здравого смысла. За этот час, что они с Киришимой отдраивали до блеска дом, убирались в его комнате, напоминавшей кладовую, где множество веков складировался всяческий хлам, Итоши совершенно забыл о сне и о брате. Казалось, в это мгновение все его невзгоды выветрились сквозняком и вылетели в открытую форточку. Никакого сна не было, он просто плохо спал и напридумывал себе всякой ерунды. Ему так хотелось растянуть этот момент на подольше. Хотелось остаться здесть с Момору на всю свою жизнь, не думая ни о чëм, кроме очередной сплетни, почему дорожает картошка и как правильно складывать самолëтики, чтобы они хорошо летати. Но вот он снова один в доме. Момору ушëл домой, как только они закончили с уборкой, ибо его самого ждали родители, которым тоже нужно было помочь прибраться, на этот раз в доме Киришимы. Рин проводил его из дома, попрощавшись немым кивком и лëгкой улыбкой и уже собираясь подняться к себе в комнату и прилечь немного отдохнуть, резко остановился посреди гостиной комнаты. Его взгляд зацепился за те самые фотографии, которые ожили в его последнем сноведении. Он остановился и повернулся к ним лицом. Вот та, где мать нежно целует отца у них дома. Тогда, кажется, они совсем недавно поженились. Мать выглядит такой счастливой, а отец так и пропитан молодецким мужеством и прямо таки готов идти сворачивать горы. Вот та, где мать с отцом стоит на крылечке и одной рукой придерживает живот. Мама одета в длинное полосатое платье, а отец - в офисную форму с синим галстуком, который он до сих пор носит. А вот та самая, на которой маленький Саэ. Он выглядит расслабленным, но не очень довольным. Отец держит его на руках, в его ногах на ступеньках валяется футбольный мяч, а мама опять держится уже за сильно выступающий живот. На этот раз она одета в другое еë платье, белое с вышитыми тоненькими золотистыми веточками. И вот та, которую сделал отец в роддоме. Когда Саэ тярулся к маленькому младенцу, которого держала мама, своего маленькой ручкой. Он выглядел очень заинтерисованно, хотел поближе познакомиться с новым членом его семьи. Вот они с братом стоят первого сентября у ворот школы. Рин с той самой бабочкой на шее, а Саэ - с галстуком. Они вдвоем держат в руках букеты цветов, которые потом подяарят своим учителям. А следующая сцена, кажется, должна быть отъездом Саэ в Испанию. Рин смотрит на стену и его мозг рисует ещë одну точно такую же рамочку, где стоит он, спиной к камере, Саэ, машущий ему напоследок и родители, смотрящие вслед сын, уезжающему становиться знаменитостью. И осталась последняя сцена из сна. Но никто уже не сможет запечатлить еë на камеру. Потому что тогда в их компании были только он, брат, мячь и снег. Он чувствует как ему в спину дует ледяной ветер, его сердце начинает биться быстрее, словно предчувствуя опасность, которая вот-вот наступит на ноги и ударит подошвой ботинок об оголëнные щиколотки. Он чувствует, как кожа кроется мурашками, но не вздрагивает, как это должно быть, он, словно, остолбенел, не в силах двинуть ни единой мышцей его тела. Его взгляд устремлëн сквозь стену в бездну, нахобящуюся за. И вот раздаëтся последний выстрел, значащий, что он уже окончательно достиг точки невозврата. В ушах звенит, но он не дëргается, а из-за спины раздаëтся голос, от которого начинает хотеться плакать. - Что, даже не встретишь меня, Рин? Ему за шиворот словно бросили огромный ком снега, от которого по его телу волной расползлись мурашки. Он стоит прямо позади него. Смотрит ему в спину своим ледяным взглядом и прожигает им в его теле дыру в ожидании ответа. В ушах у Рина что-то треснуло, а затем послышался грохот разбитого стакла, ударяющегося о кафель где-то в его душé. Этим стеклом был его здравый смысл. За его спиной только что с грохотом захлопнулась последняя дверь, которая вела к исправлению его нынешнего положения. Теперь он заперт в четырëх стенах с хищником, для которого жизнь младшего лишь вопрос времени. Он заперт. С каждой секундой его смерть всë ближе и ближе. Есть ли выход из этой клетки? Кхахаха. Выхода нет.