Никаких вопросов

Когда подъездная дверь закрывается за Димой, Август ощущает лёгкую досаду. Оставаясь в гордом одиночестве, он ещё какое-то время смотрит на свет в окне той квартиры, которую помнил из детства. Кажется, что через несколько секунд в окне снова появится силуэт женщины, которая крикнет, что пора возвращаться домой, что уже поздно. И Август бы хотел вернуться в тот дом, где его искренне ждут. Он и раньше за собой замечал, что когда кто-то в университете решал завести некорректную беседу о его матери, то мозг только во вторую очередь обращал свою память к худощавой холодной японке, а в первую — рисовал образ с годами немного общий, но всё же Лилии Андреевны, понимающей и чуткой, смешливой и заботливой. Её характер был достроен из того, что успел запомнить Август тогда, при коротком знакомстве, благодаря Диминым рассказам о семье во время игры в футбол, и просто детскими мечтами о «любящей» матери. На тюль на кухне бросает тень Димин силуэт, и Август ненароком растягивается в нежной улыбке. Он отводит взгляд, будто боясь, что Дима почувствует, что на него смотрят. Улица в отрыве от Дубиных заставляет Хольта поёжиться: флёр милого уютного дворика пропадает, оставляя холодное ощущение пустоты и напряжённости. В конце двора нервно подмигивает фонарь, с соседней улицы слышны какие-то громкие конфликтующие голоса, выталкивающие на передний план неприятные воспоминания. Август садится в машину, пристёгиваясь и выезжая на дорогу. Телефон, закреплённый на панели автомобиля, сигнализирует о том, что на расчётный счёт Хольт Интернешнл поступили денежные средства. На прошлой недели Август бы, скорей всего, распылился в счастливой улыбке, но сейчас это не вызывает у него ничего, кроме тревоги, которая сразу же подтверждается звонком. На экране высвечивается имя: Фердинанд ван дер Хольт. Август проверяет время, понимая, что в Амстердаме сейчас глубокая ночь. Напряжение внутри тела нарастает и, для собственной безопасности он решает остановиться, припарковав машину на краю дороги, включая аварийку.       — Ты не так безнадёжен, — слышится хриплый голос отца из динамиков автомобиля, когда Август принимает звонок.       — Это можно считать похвалой? — спрашивает Август, смотря перед собой на дорогу. С неба начинает капать дождь, покрывая лобовое стекло мелкой рябью. На том конце повисает небольшая пауза, а потом раздаётся глухой сухой кашель, где-то в отдалении от трубки.       — Я надеюсь, что они пришлют ещё, — хрипло шепчет, возвращаясь к трубке, Фердинанд, оставляя вопрос Августа без ответа, то ли делая вид, то ли реально не услышав его.       — Нет, это вся сумма. Никаких доплат в ближайшее время не планируется, — холодно подмечает Август.       — Продешевил.       — Дроны нужны городу.       — В этом и есть смысл, Август. Чему вас только учат на ваших MBI?       — Я сделал так, как было правильно.       — О, так это чувство вины? — Фердинанд несколько секунд ждёт ответа или оправданий, но сын молчит, и он считывает это как подтверждение своих слов, недовольно выдыхая, — Хорошо, что Мико решила тоже принять дела, она не такая мягкотелая, как ты. Август чувствует, что им опять пытаются манипулировать, играть на его самолюбии и заботе о сестре, но внутри почему-то пусто, нет никакого желания пререкаться, спорить или умолять. То ли нет сил, то ли пришло понимание, что он всё равно ничего не добьётся без ущерба для себя в будущем.       — Как она? — тихо спрашивает Август, опираясь головой на руль.       — Хорошо, — сухо отвечает отец. Повисает пауза, Август надеется, что Фердинанд добавит каких-то подробностей про Мико, но тот молчит лишь хрипло дыша в трубку.       — Она про меня с тобой не разговаривала? — тихо уточняет он.       — У нас есть другие темы для разговора, — усмехается Фердинанд, — но если хочешь, то я могу на твоём примере рассказать, как делать не надо. Август глубоко вздыхает. Каждый раз уколы от отца неприятно отдаются в груди. Каждый раз он ощущает, что как бы сильно он не хотел игнорировать это, слова всё равно достигают каких-то укромных уголков сознания, заседая там на долгое время. Фердинанд будто даёт сыну переварить сказанное, а потом, будто вспомнив о чём-то, добавляет:       — Как прилетишь завтра вечером, зайди ко мне!       — Я не прилечу, — отвечает Август, искренне желая добавить «никогда», но говорит лишь, — в ближайшее время.       — Дроны завтра будут уже в Петербурге, ты там больше не нужен. У тебя есть сотрудники для этого.       — Я должен проконтролировать их запуск. Я должен... — Август мешкает, что выводит из себя Фердинанда еще больше, но это понятно лишь по тяжёлому вздоху. Голос его остаётся абсолютно спокойным:       — Мы с Мико на следующей неделе летим в Германию.       — Тебе уже можно летать?       — Да, на короткие расстояния можно, — строго отвечает Фердинанд. — Хоть кто-то должен разобраться со всеми делами компании. Я хочу, чтобы ты тоже прилетел.       — Скажи дату, я запланирую однодневную поездку.       — Ты должен быть здесь к моменту поездки.       — Скажи дату, — продолжает давить Август.       — Я жду подтверждения от партнёров, — к удивлению сына уточняет причину Фердинанд.       — Что за проект? — Август не помнит, чтобы в последние лет пятнадцать отец имел какие-то дела в Германии. Он в принципе помнит немцев в доме отца только однажды: после аварии, именно они собрали первый позвоночник.       — Прилетишь, я всё тебе расскажу. Пока меня волнует лишь одно: в ближайшие два-три дня ты должен покинуть Россию.       — Я улечу, когда с делами будет покончено, — вторит холодному голосу отца Август.       — Если твои дела касаются того светловолосого полицейского, с которым ты проводишь свои последние дни, и ты решил поиграть в героя, то не забывай, что бизнес героев не любит. Намёк был максимально прозрачен. У Августа сдавило лёгкие от приступа паники. Его не сильно удивляет информированность отца о его жизни здесь(у него всегда были свои уши в окружении сына), но то, что он решил на него надавить этим, заставляет кровь стыть в жилах. По спине пробегает волна разрядов от позвоночника.       — Я услышал тебя, — отвечает он после небольшой паузы, но сам мысленно уже придумывает план, который обеспечит Дубиным безопасность от вездесущего влияния отца.       — Да, — по голосу слышно, что Фердинанд самодовольно улыбается, — в твоих силах минимизировать нежелательное участие Хольт Интернешнл в жизни простых горожан. Спокойной ночи, Август. Звук сброса звонка и несколько коротких гудков оставляют Августа в раздумьях. «Не вини себя за то, над чем не был властен» — Димины слова в голове возникают сами собой, заставляя Хольта глубоко вдохнуть и несколько раз, как мантру, повторить их в своей голове. Он поднимает голову от руля, включая дворники, которые активно смахивают капли, усилившегося за время разговора, дождя. Взгляд моментально цепляется за тусклый свет от фонарей у перехода в нескольких метрах от автомобиля. Какое-то время Август смотрит на него не моргая. Слишком много всего происходит с ним здесь. Его обуревает злость на отца, на это место, на себя за беспомощность. Он заглушает мотор, закутывается в пальто и выходит на улицу под дождь.       — Ну и куда я собрался? — спрашивает полушёпотом на голландском он себя, когда оказывается на верхней ступени перехода. Впереди внизу всё также дребезжат лампы. Ледяной дождь будто режет кожу. Август делает шаг, затем второй. Ноги сковывает, а дыхание сбивается, позвоночник под пальто подаёт знакомый сигнал активации стадии накапливания энергии. Август вспоминает уже на середине пути, что не взял маску, даже не из машины, из дома: уехал к Диме не думая об этом. Он оборачивается назад, теперь уже скованный страхом собственного возможного бессилия перед позвоночником.       — Август, не дури, — вторит мыслям, произнесённым в своей голове Диминым голосом, он сам уже на русском. Он преодолевает оставшиеся ступени быстрой перебежкой, оказываясь в переходе. Хольту даже не нужно представлять, как здесь всё происходило — каждый раз смыкая свои веки, для того, чтобы моргнуть, он будто оказывается здесь. «Ты был ребёнком!» — снова прорываются сквозь поток болезненных воспоминаний, слова Димы. Август, кажется, никогда не считал себя ребёнком, ему не давали им быть в полной мере. И принятие своей немощности в той ситуации не даётся, но мозг в следующий же момент играет с ним злую шутку: «Тебе было столько же, сколько Мико сейчас!» и будто по щелчку пальцев в его воспоминании на его месте оказывается Мико. Август медленно плетётся к тому месту, где он задушил парня, участок асфальта без каких-то опознавательных знаков, но он точно помнит это место. Он сжимает челюсть, вспоминая слова отца:

«Свидетели это плохо!»

— Свидетели есть всегда, с ними можно договариваться другими путями, — шепчет Август.

«Ты почти сделал это, просто добей!»

— Это была лишь самооборона, я не хотел ему вредить.

«Он ничто по сравнению с тем, сколько это будет стоить нам, стоить людям, работающим в холдинге!»

— А ты никогда не думал, сколько это будет стоить мне? — уже громче звучит голос Хольта в полумраке тусклых ламп перехода. Он ощущает подступающий ком боли. Никогда так сильно он не ощущал ненависть к отцу. Она заполняла его от макушки до кончиков пальцев. Августа трясло. Да, ему было жалко себя, ему было жалко Мико, но слёзы застыли в его глазах двумя льдинками, была только тотальная всепоглощающая ярость. То, что сделал с ним здесь отец, не сравнится по своей жестокости ни с одним из известных Августу преступлений. Он сломал его. И сейчас он опять пытается это сделать, но Август теперь не ребёнок, он придумает, как решить эту проблему. Ответственность за других ему всё-таки придётся нести, но эту ответственность он готов взвалить на себя, потому что кто, если не он, сможет противостоять Фердинанду ван дер Хольту.

***

Участок ранним утром совсем пустой, что заставляет Диму мысленно возмутиться общей безалаберности: разве вчера он не дал им имя для поисков? Никаких сводок или фотографий Волкова, вообще везде всё так, будто в городе ничего и не происходит. Несколько усталых дежурных и всё. У Прокопенко в кабинете тоже тихо и темно, значит ни его, ни Архиповой на месте нет. Это всеобщее затишье подозрительно. Дима скидывает мокрый от дождя зонт и куртку на вешалку у рабочего стола, бросая беглый взгляд на рабочее место Грома. Игорь здесь был, но тоже вчера. По столу видно, что работал: несколько папок, кружка с недопитым кофе, листок с записями убористым почерком. Дима не решается трогать что-либо, но уверен, что одна из папок — личное дело Волкова. Он устало потирает глаза, доставая из сумки свой потрёпанный блокнот и направляется в архив, в надежде, что с ревизией по пропажам после налёта Волкова уже большая часть закончена.       — Доброе утро, Дмитрий Евгеньевич! — устало приветствует его мужчина, делая глоток кофе из уже местами замызганной кружки. — Что-то вы сегодня рано.       — Не спалось, — бросает Дима, хватая в руки папку-планшет, спешно просматривая закреплённые листы бумаги с пометками, пряча в них взгляд. Он всю ночь ворочался с бока на бок, пытаясь переварить мысли, которые то и дело возвращали его к разговору с Августом у подъезда. Но его мозг волновал не разговор как таковой, а его окончание. "Он хотел тебя поцеловать" — громко кричал голос в его голове, "Да что за странные мысли! Не хотел!" — кричал в ответ первому второй, "Может ты сам хотел его поцеловать?" — врывался в этот внутренний разговор третий. И так продолжалось около полутора часа, пока Дима сам не измотал себя этими мыслями и в итоге провалился в сон. Но сон тоже не принёс спокойствия. Ему снился Август. Его глаза и ухмылка. Его рука, медленно хватающая за подбородок. Его губы, нежно накрывающие Димины в поцелуе. Дима проснулся со сбитым дыханием и пылающими жаром щеками, проспав не больше трёх часов. Он до сих пор не мог отдышаться. Из дома пришлось уходить спешно, чтобы мама с утра не решила обсудить с ним Хольта за завтраком. Дима определённо сгорел бы от стыда за свои мысли. Он всегда был предельно честен, особенно с собой, но здесь даже эта честность ему не помогала. Когда тебе нравится девчонка, всё значительно проще, хотя всё равно волнительно, а тут мужчина. Диме никогда раньше не нравились мужчины. Он не был уверен, что вообще понимает, что чувствует именно романтическую симпатию к Хольту. Мозг обескураженно цеплялся за знакомые чувства из прошлого, пытался сопоставлять их, но всё ещё больше путалось в голове. Одно он знал точно: пока не разберётся со всем шквалом того, что на него обрушилось вечером, с Августом лучше минимизировать общение, хотя бы личное, а то добавятся ещё какие-нибудь новые эмоции, которые он не сможет быстро обработать и этот снежный ком снесёт ему крышу окончательно.       — Нашли что-то интересное? — вытягивает из своих мыслей Диму коллега.       — Да, — дергается от неожиданности он, — вы уверенны в этой позиции? Дима тыкает пальцем в строчку с надписью "Вейп" и встречается с непонимающим взглядом мужчины.       — Ну вейп, и?       — Разумовский, насколько мне известно, не курит.       — Мало ли у этих миллионеров закидонов, — закатывает глаза мужчина.       — И правда, мало ли... — задумчиво говорит Дима, рассеяно смотря в лист перед собой, снова мыслями возвращаясь к Августу, а затем одергивая себя сам, — но проверить стоит. Где лежит?       — Под номером 49 справа. Я покажу. Вместе они спускаются на нижний ярус склада вещдоков. Звук металлических ступеней под ногами и кажущийся зеленоватым из-за цвета стен тусклый свет наводят тревогу. Старый рубильник с громким щелчком включает свет в длинном холодном коридоре. Дима достаёт обклеенную скотчем коробку с номером "49" и пометками о наполнении с гербовой печатью. Там всё лежит в отдельных пакетах опечатанное. Пакет с чёрным большим вейпом тоже на первый взгляд выглядит не тронутым, но, как только Дима вытаскивает его наружу, то понимает, что наклейка очень легко отходит от пакета, открывая его содержимое. Он надевает на руки латексные перчатки и достаёт вейп из пакета, аккуратно ощупывая его. Крышка съезжает в сторону, открывая пространство внутри.       — Это тайник для флешки, — констатирует Дубин вслух, ощущая напряженный и внимательный взгляд мужчины за спиной. "Black Margo" — гласит надпись внутри на потрёпанном куске малярного скотча рядом с пустым отсеком. Диме не сложно сопоставить открытый пакет и пустой тайник. Волков забрал флешку, но что на ней было пока не понятно. Какая-то тестовая версия искусственного интеллекта, который разработал Разумовский? Если так, то, скорей всего, сырой. У Разумовского хоть и изъяли все личные вещи, но вряд ли такой специалист, как он, хранил все свои программные ресурсы только в России. Просто забрать флешку на память? Сентиментально. Не похоже на Волкова. Хотя Дима не решает утверждать, что знает его. Но разве сентиментальный человек не забрал бы что-то ещё?       — Больше ничего не пропало? — спрашивает Дубин, оборачиваясь к коллеге, убирая вейп обратно в пакет и передавая его в руки немного подвисающего от бессонной ночи мужчины, — его надо заново запечатать.       — Хорошо, — кивает тот, — кроме взрывчатки, всё на месте, я трижды перепроверил. Дима кивает ему, уходя обратно наверх. Он делает ещё одну запись большими буквами в своём блокноте «Black Margo», а затем идёт к себе наверх, пытаясь накидать какие-то варианты того, что могло быть на флешке.

***

Август с раннего утра на ногах. Он плохо спал, взбудораженный разговором с отцом. Его сон, скорее, можно было назвать дрёмой, в которой мозг ни на секунду не переставал работать, придумывая варианты того, как он либо берёт в свои руки полностью поиск Волкова и отряда, подключая все доступные Хольт Интернешнл ресурсы, либо делает так, чтобы его задержка в Санкт-Петербурге была оправдана новыми возможностями для бизнеса. Пока второй вариант выглядит для него более реалистичным, поэтому с самого утра он собирает небольшую команду: в кабинете с ним два разработчика, один представитель аналитиков и Марта.       — Мне нужна вся информация об активах Хольт Интернешнл в России. Конкретно в Санкт-Петербурге, — строго командует Хольт, когда все занимают свои места, включая ноутбуки.       — Vmeste? — сразу же предлагает ему один из разработчиков.       — Я помню про контрольный пакет акций, хорошо. Ещё что-нибудь? Может, мы финансируем здесь какие-то организации? Может, есть какие-то партнёры, с которыми мы сотрудничаем? Может быть, есть кто-то, с кем мы сотрудничали не в России, но они обладают сферой влияния здесь? Всё что угодно, нам в срочном порядке нужно расширять своё присутствие на рынке.       — Государственная поддержка нас уже не устраивает? — интересуется ехидно аналитик, получая в ответ от Хольта строгий осуждающий взгляд.       — Мистер Хольт, к чему эта спешка? — интересуется учтиво Марта, ощущая возникшее в воздухе напряжение, переводя взгляд с одного человека на другого.       — Мне нужна реорганизация наших бизнес процессов, хотя бы в России.       — Планируется дочерняя компания или мы будем действовать от лица холдинга? — снова с заметной едкостью спрашивает аналитик. Август задумывается.       — Если ресурсы будут нам позволять, мы будем действовать не в рамках Хольт Интернешнл. Нам нужно минимизировать зависимость бизнеса здесь от головной компании. Все в кабинете старательно пытаются сдержать скептическую ухмылку. Август и сам понимал, что заявление очень и очень спорное. В России никакой производственной базы, минимальное количество ресурсов, один клиент и то с весьма неоднозначной лояльностью, да и без ресурсной базы Хольт Интернешнл вряд ли Август сможет продолжить сотрудничество с полицией.       — Хорошо, давайте начнём с Vmeste, — выдыхает Хольт. — Мне нужна вся информация по ресурсам компании.       — Они сильно упали в показателях после ситуации с Разумовским, — просматривая выгруженную статистику по компании, констатирует аналитик.       — Не удивительно, мне нужны прогнозы. Варианты развития, — обращается Август ко всем, но больше обращаясь к тихо сидящим разработчикам, которые, кажется, немного побаиваются босса, бросая то и дело нервные взгляды на пол с выгоревшими чёрным следами от молний.       — Интерфейс соцсети, — начинает неуверенно один из них, пристально смотря в экран, — и коды защиты за год сильно устарели.       — Предполагаю, что разработчикам связали руки после произошедшего, — подключается второй, растягиваясь в насмешливой полуулыбке, которую Август старается игнорировать, потому что чувствует, как подступает ток в позвоночнике вместе с желанием эту ухмылку стереть, — соцсеть под жёстким государственным контролем.       — Да, это снизило лояльность аудитории, принесло потери в пользователях, а следовательно сильное падение в рекламных контрактах, — добавляет аналитик.       — Значит первое, что нам нужно решить: протоколы защиты. Подумайте ещё над добавлением чего-то, чем можно вернуть аудиторию. Подключите разработчиков из головного офиса, а ещё скатайтесь в башню, отыщите там тех, кто способен на толковый код. Не мог же один Разумовский там всё делать. Разработчики кивают ему, в глазах читается лёгкая брезгливость, привитая годами работы в крупнейшей оружейной компании мира и высоким чувством собственной значимости, но противоречить в открытую они не решаются.       — Сроки? — лишь интересуется один.       — Вчера, — в глазах Хольта будто мелькает искра, все напрягаются, замирая как статуи.       — Мне нужна аналитика по сотрудникам: никаких кадров, просиживающих стулья. Волна сокращений неизбежна. Нам нужно освобождать бюджеты под разработку. Те, кто останутся должны понять, кто теперь их возглавляет.       — Устроить встречу с советом директоров? — с энтузиазмом интересуется Марта.       — Больше. Нам нужно закрытое мероприятия для всех сотрудников. Они привыкли идти за человеком во главе. Пусть поймут, что этот человек теперь я.       — Хорошо, я постараюсь согласовать мероприятие.       — Подключите пиарщиков. Пусть найдут самые притягательные отрасли для рекламы. Пусть придумают ошеломительную пиар-кампанию. Август выглядит взбудораженным, но одновременно с этим сосредоточенным. Пока всё сумбурно, он никогда раньше не работал с проектами, которые нужно было возрождать из пепла. Адреналин от происходящего полностью снимает с него усталость от, ставшего привычным, недосыпа. Все в комнате выглядят напуганными, даже Марта с лёгким недоверием смотрит на Августа, всё ещё не понимая причину такой спешки.       — Свободны, — выдыхает Август, опускаясь в кресло у стола. Все, кроме Марты, выходят из кабинета, сумбурно складывая вещи.       — Мистер Хольт, могу я всё-таки поинтересоваться о причинах того, что происходит? — интересуется Марта, когда дверь закрывается за последним разработчиком. Август складывает руки домиком перед собой на столе, переводя медленно взгляд со своих рук на помощницу у дверей.       — Пришло время слезать с отцовской шеи, ты так не думаешь? — его губы трогает лёгкая улыбка, но во взгляде остается сталь. По коже Марты пробегает холодок, она нервно сглатывает.       — Но Хольт Интернешнл и ваша компания, — не моргая безэмоционально говорит Марта.       — Пока это устраивает отца, не так ли? — Август пытается рассмотреть в глазах Марты хоть малейшее проявление страха. Он давит на неё, потому что подозревает. Она верна не ему лично, она верна его фамилии.       — Я вас не совсем понимаю... — говорит она, слегка щурясь. Август приподнимается с кресла, собираясь подойти к ней, но вибрация телефона на столе заставляет бросить беглый взгляд на него, полностью дезориентируя именем, высветившимся на экране телефона.

Отто Шрайбер

***

После двух выпитых кружек кофе мозг Димы перестаёт концентрироваться на записях в блокноте, отдавая предпочтение болям в желудке. Он решает прогуляться до ближайшего магазина, чтобы взять себе какой-нибудь сэндвич. Людей в участке становится больше, но все, как и предполагал Дима, по какой-то причине ничего не знают про Волкова. Он здоровается с коллегами тихими кивками, выходя на сырые холодные улицы Санкт-Петербурга. Дождь на время перестал лить, но тучи не собираются никуда уходить. Дима достаёт телефон из кармана в лёгкой надежде увидеть там хоть какое-то сообщение от Августа. Он несколько раз обновляет мессенджер на автомате, будто надеясь, что сообщение появится, что оно просто не подгрузилось, но там всё также пустота. Он выдыхает, встряхивая головой, пытаясь вытряхнуть из неё лишние мысли. «Сначала разобраться, потом писать» — мысленно говорит себе Дима, заходя внутрь небольшого магазинчика. Он бы рад переключится, но мысли постоянно возвращаются к Хольту. Стоя на кассе он даже не сразу замечает на небольшом телевизоре за спиной продавца лицо Прокопенко. Титр внизу гласит: «Смена руководства Питерской полиции». Дима замирает, смотря на экран.       — Наличными или картой? — по недовольству в голосе понятно, что продавщица уже не первый раз спрашивает Диму об этом.       — А вы не могли бы сделать погромче? — просит Дима, игнорируя вопрос. Женщина закатывает глаза от возмущения, но всё-таки поворачивается к телевизору, прибавляя звук.       — Майор Гром выполнял мой личный приказ, подробности которого строго засекречены. Так что я несу ответственность за происходящее в нашем городе, я решил, уйти в отставку, — Прокопенко на экране взволнованно оглядывается по сторонам, добавляя, — Я хотел бы вам представить — Мария Архипова. Она заменит меня на посту и доведёт до конца реформы, которые она хотела претворить в жизнь. Камера переходит на Архипову, которая тоже выглядит выбитой из колеи.       — Хороший мужик был, а эта какая-то блондинка перегедрольная, — отпускает комментарий продавщица. Дима всё ещё пытается переварить новую для себя информацию, но делает это с большим трудом. Женщина скептически на него смотрит.       — Наличными или картой? — снова спрашивает она, недовольно поднимая брови.       — Наличными, — отвечает Дима, доставая кошелёк из кармана куртки. Взгляд всё также устремлён на экран перед ним.       — Новости совсем не смотрим? Это вчера было ещё, — бубнит себе под нос недовольно женщина, отсчитывая Диме сдачу. Он ничего ей не отвечает, лишь бросая тихое «спасибо», когда открывает дверь, наполняя магазин холодным воздухом с улицы и звоном колокольчика. Он быстрым шагом идёт в участок. Ему кажется, что это был шуточный видеоролик, ведь ему никто об этом не говорил. Не могла такая новость пройти мимо него. Или могла? Дима вчера определённо не читал никаких новостей, да и сегодня с утра мысли были заняты другим. Чёртов Август ван дер Хольт! Сэндвич в руках уже не кажется таким аппетитным, каким он казался пару минут назад. Дима возвращается на рабочее место, замечая Игоря за рабочим местом. Дима кладёт сэндвич на стол и снимает куртку, стараясь сделать это, как можно тише, но Игорь и сам не шибко хочет с ним коммуницировать. Они какое-то время оба пытаются концентрироваться на делах, которые у них есть, но ощущают спинами нарастающее недовольство друг друга. Дима не выдерживает первый, поворачиваясь к Грому.       — Когда ты собирался мне сказать про Фёдора Ивановича? — бросает он, Игорь поворачивает к нему голову медленно, выражение лица скептическое.       — А ты не знал? Как неожиданно, да? — в голосе слышится сарказм.       — Игорь, мы можем нормально поговорить, без вот этого всего.       — О чём ты хочешь поговорить, Дим? — Гром кладёт локоть на спинку стула, поворачиваясь к Диме всем корпусом, — Про Прокопенко? Так он ради меня уволился, чтобы замять вчерашнее.       — Почему в участке про Волкова никто ни сном ни духом? — шепчет Дима, пропуская мимо ушей агрессивный тон Игоря.       — Тоже из-за меня, представляешь! — в голосе снова откровенный сарказм.       — Игорь, хватит паясничать! — обрывает его строго Дубин, — Если у тебя есть ко мне какие-то личные претензии, то с этим я ещё могу смириться, но это касается работы.       — Не мешать личное и работу, хммм, звучит интересно, — продолжает Гром актёрствовать, — Может расскажешь как? Хотя стой, у тебя это тоже не очень выходит. Дима вопросительно приподнимает бровь, пытаясь уловить суть Громовского укола.       — Да ладно тебе отнекиваться. Мне Архипова сказала, что вас с Хольтом что-то давно связывает, только вот почему-то ты об этом мне никогда не рассказывал. Весьма неоднозначный персонаж для дружбы.       — Я... Это долгая история. Мы были знакомы раньше, да. Но я не знал, что это он, — Дима пытается оправдаться, но по глазам Грома видит, что затея глупая.       — Это как такое возможно? Подрабатывал веб-кам моделью, а он был твоим спонсором? Или как ещё можно познакомиться анонимно и не знать, что ты общаешься с человеком, имя которого косвенно возникает в крупнейших делах за последний год? Дима был готов рассказать, он бы хотел поделиться этой историей с другом, но не с таким, как сейчас. Гром определённо на грани нервного срыва и воспринимает любую новую информацию, как угрозу для себя или окружающих. Такому Грому ничего не объяснишь, потому что ему и не надо, зато всякого дерьма наслушаться можно. Поэтому он просто проглатывает остроту, высказанную другом, переводя взгляд на его стол.       — Дай мне папку по Волкову.       — Нет, ты не будешь им заниматься.       — Игорь, какого чёрта ты вообще творишь?! — не выдерживает Дима. — Это дело касается всего города, а в участке почему-то никто этим и не занимается.       — Это необходимая предосторожность. И ты не лезь туда! — Гром отрезает, разворачиваясь к столу, показывая тем самым, что разговор закончен.       — И чем ты мне предлагаешь заниматься? — бросает Дубин ему в спину, вскипая, — Холодильниками? Игорь тяжело вздыхает, возвращаясь мысленно к висяку годовой давности, которым пытался отвадить Диму от дела Чумного доктора. Он поворачивает неохотно голову в сторону напарника, но не смотрит на него, а направляет взгляд куда-то в пустоту, цедя сквозь зубы:       — Если ты думаешь, что Волков — единственный преступник в этом городе, то ты ошибаешься. Найдешь занятие, не маленький! Просто не лезь в «это» дело.       — Я поработаю сегодня из дома, — бросает Дима, ощущая, что если ещё хоть минуту просидит здесь с Игорем, то сгоряча может высказать ему всё наболевшее за это время, всё накопившееся, что держал так долго в себе, как незначительное и терпимое по отношению к себе. Гром угрюмо угукает ему в ответ, возвращаясь к бумагам на столе. Мысли кипят от эмоций, хочется всё структурировать и разложить, но Дима кипит. Холодный воздух немного приводит в чувства, но всё равно глубокое чувство обиды и ненужности не покидает Диму. Телефон в кармане вибрирует, оповещая о пришедшем сообщении.

Занят?

Вера

Нет. Что-то случилось? Дима

Нужно посидеть с щенком.

У нас с Адамом срочная операция, а соседка на работе сегодня.

В общем, нужна помощь.

Вера

Приеду. Дима