Никаких вопросов

Когда такси останавливается у подъезда, Дима не сразу выходит из машины. Он смотрит на окна квартиры, в которых в столь поздний час ещё горит свет. Становится тревожно.       — У вас оплата картой, можете выходить, — пытается спровадить его таксист. — Доброй ночи.       — Доброй ночи, — вторит Дубин и неохотно вылезает из машины, укутываясь в плед. Он оглядывается по сторонам, то ли боясь, то ли надеясь увидеть во дворе дорогую иномарку. Но тут всё как обычно, никаких следов Хольта.       — Нет, Юля правильно сказала, мне нужно сначала всё обдумать, отдохнуть, а потом уже встретиться с ним, — успокаивает Дима сам себя, медленно поднимаясь по лестнице домой. Звонок раздаётся в глубине квартиры трелью, за которой сразу же слышится собачий скулёж, а затем и звук отодвигающейся щеколды.       — Ну и где это ты шарохался? — с явным недовольством и раздражением его приветствует с порога Вера. Дима ничего не говорит, проходит внутрь, ощущая сверлящий взгляд сестры. Он стягивает устало с себя плед, складывая его на полупустую полку шкафа. Бимбо крутится у его ног, без устали виляя хвостом.       — Ты знаешь, что себе мать успела напридумывать? — продолжает давить сестра, но это отдаётся внутри Дубина полным безразличием. Все следы эмоционального истощения. Он присаживается к Бимбо на секунду, треплет устало его за ухом.       — Вер, что ты на него напала? — появляется из комнаты Лилия Андреевна в домашнем халате поверх длинной хлопковой ночной сорочки. Дима рывком поднимается и обнимает маму. Напряжение и стресс, как в детстве, отступают в тёплых маминых объятиях, давая ему наконец-то вздохнуть полной грудью.       — Прости, надо было попросить Юлю тебя набрать и предупредить, что со мной всё хорошо, — шепчет он ей на ухо.       — Не волнуйся, Август нам всё объяснил, Вера преувеличивает масштабы трагедии, — ухмыляется она, ласково поглаживая Диму по затылку. При упоминании Хольта Дубин столбенеет.       — Он... Он здесь? — голос нервно срывается, и он выглядывает из-за маминой спины, всматриваясь в гостиную.       — Уже нет. Он заезжал минут сорок назад, отдал твой китель и сказал, что ты вызвался помочь с чем-то Юле у неё дома. Успешно, кстати?       — Он заезжал... — выдыхает задумчиво Дима слишком тихо, чтобы кто-то его услышал. Сначала он ощущает укол обиды от того, что не смог застать Августа, а затем облегчение. Хольт мог бы отправить подчинённых, но заехал сам. Он мог бы сказать маме, что Дима сбежал с мероприятия, что он ищет его, а точнее ту, с которой он сбежал, но в итоге постарался сгладить острые углы. Лилия Андреевна отстраняется, чтобы взглянуть в лицо сына, мягко поглаживает его по щеке, понимая, что ответа от него не дождётся.       — Я предлагала Августу чай, но он отказался. Дальше коридора не заходил. Он выглядел таким измотанным и понурым, на мероприятии что-то случилось? Да, определённо, на мероприятии что-то случилось, и ни раз. На мероприятии случился Дима Дубин, вот что случилось.       — Нет, я думаю, что он просто устал, — прячет взгляд Дима, отстраняясь от ладони мамы. — Как и я. Пойду в душ и лягу спать. Пока он устало ходит из большой комнаты в спальню, из спальни в ванну, ощущает внимательный взгляд сестры на себе. Она молчит, но всем существом он понимает, что вопросы практически жгут её изнутри. Дубин выдыхает с облегчением, наконец-то закрываясь в ванной. Включает воду, опираясь на раковину руками, смотрит на себя в зеркало, оценивая внешнюю усталость: он будто отсутствовал дома не несколько часов, а несколько месяцев. Мышцы спины, отвыкшие от активности, тянет тугой, глухой, но всё же болью. Шрамы дают о себе знать. Лицо в лёгком остаточном отёке. Дима стягивает рубашку, всматриваясь в свою спину через плечо. Визуально всё также, как и всегда: тёмные шрамы покрывают спину замысловатым узором перемежающихся белых и красных рубцов, но сейчас почему-то внутренне мысль о том, что это часть их с Августом истории, которая останется с ним на всю жизнь, заставляет его смутиться. Душ приятно холодит кожу, успокаивает, давая на какое-то время приостановить бесконечный и судорожный поток мыслей в голове. Когда Дубин наконец-то выходит, квартира уже погружена в полумрак включенных ночников, мама спокойно посапывает на кровати, а Вера, по звукам, доносящимся с кухни, споласкивает свою кружку после ночного чаепития. Дима старается как можно тише улизнуть к себе в комнату, чтобы избежать лишних разговоров с сестрой, но скрипучий паркет его планы не поддерживает, поэтому он предельно быстро доходит до комнаты, бросает очки на стол, практически запрыгивает на кровать и укутывается в одеяло, отворачиваясь к стенке. Как только глаза закрываются, разум рисует лицо Хольта и ощущения от поцелуя, заставляя сердцебиение учащаться, а все внутренние органы сжиматься в истоме.       — Чёрт! — шёпотом ругается Дима, ёжась, нетерпеливо поворачиваясь на другой бок. В глаза бросается Верин силуэт в дверном проёме. Она внимательно наблюдает за братом. Сердце со стыдом ухает в Диминой груди, будто сестра застала его за чем-то неприличным.       — У тебя точно всё хорошо? — шёпотом ласково спрашивает она.       — Да, я…       — Просто устал, я поняла, — перебивает Вера его. — Хольт что-то сделал? Димины глаза удивлённо округляются в полутьме комнаты. Он недовольно хмыкает, пытаясь не очень резко ответить, но Вера его перебивает раньше, чем он успевает сформулировать что-то вразумительное:       — Он просто извинялся… дважды. Не сильно акцентировал на этом внимание, но извинялся, — шепчет она, наклоняясь чуть сильнее к Диме, чтобы, то ли всмотреться в его лицо, то ли избежать лишнего беспокойства матери, спящей за стенкой. Дубин выдыхает, приподнимаясь на локте на кровати.       — Скорей всего, он просто переживал, что мой китель остался у него, а я где-то на улице в одной рубашке. Что ты к нему докопалась? — возмущается шёпотом он.       — Просто не думала, что он умеет извиняться в принципе. Да и выглядел он, как побитая собака. Я даже какой-то жалостью к нему прониклась на мгновенье. Вера хоть и говорит это весьма будничным тоном, но внимательно следит за лицом брата. Дима косится на китель, аккуратно сложенный на стуле, вспоминая про телефон в кармане. Мозг моментально прокручивает в голове произошедшее в кабинете, и он со стыдом понимает, что оставил Августа самостоятельно разбираться с эмоциональными последствиями, по факту сбежав, как трусливый ребёнок. Вера откидывается обратно на дверной косяк, собираясь уходить, и бросает через плечо:       — Если считаешь, что он волновался, наверно стоит написать ему, что ты дома. Дверь закрывается с мягким щелчком дверного язычка, оставляя Диму вновь наедине с воспоминаниями о поцелуе. Он несколько секунд так и лежит, просто приподнявшись на локте, смотря на стул, а точнее сквозь него, мыслями не присутствуя здесь. А потом вскакивает, путаясь ногами в одеяле, и достаёт телефон из кителя, попутно надевая очки, щурится от яркого света экрана.

***

Мюнхен.

12 лет назад.

Август уже не может отличить, что является источником замедленной картинки в его глазах: клубный стробоскоп или вещества в его организме. Друзья, а скорее коллеги по несчастью, с которыми был проделан трёхчасовой маршрут от пансиона для мальчиков в пригороде Цюриха до Мюнхена, уже около часа потеряны из виду. Хольт даже не уверен, что они с ним ещё в одном клубе, но ему абсолютно всё равно, потому что главное, что сейчас у него есть — ощущение свободы от постоянного надзора. Холодный уличный ветер треплет отросшие уже по плечи волосы, задувает под плотную кожанку, заставляя кожу покрыться мурашками. Губы покалывает от поцелуев с незнакомцами и остатков наркотика. Слабость и лёгкость от алкоголя и пары выкуренных косяков ведут мурашками дорогу от самого лица по груди и рукам. Позвоночник то ли и правда спокоен, то ли всё принятое и громкая музыка наглухо отбили у Августа хоть какие-то осознанные ощущения касательно своего тела. Он и в правду не думает и не беспокоится о нём, ощущая лишь лёгкое возбуждение. И это тоже в какой-то мере его личная свобода.       — Куда же ты? — следом за ним проталкивается девушка в коротком обтягивающем платье цвета хаки, — тебе нехорошо? Она значительно ниже его, но кажется немного старше. И хотя яркий макияж и скрывает натуральную красоту её лица, природную мягкость её черт, она выглядит симпатичной. Светлые слегка завившиеся от пота волосы собраны сзади в пучок двумя палочками на азиатский манер, а большие светлые глаза (Август не всматривался в них внимательно, поэтому не возьмётся сказать, что у них за цвет) сейчас внимательно смотрят на его профиль.       — Нет. Возвращайся, — отмахивается он от неё, опираясь вытянутыми напряжёнными руками на металлические перила открытой веранды, пытаясь сфокусировать свой взгляд на прохожих внизу, но картинка перед глазами плывёт, то отдаляя, то приближая объекты. Девушка ловко проскальзывает между перилами и его телом. Он грудью ощущает жар, исходящий от неё.       — Как я могу оставить тебя в таком состоянии здесь? — хитро ухмыляется она, заправляя прядь его волос, упавшую на лицо, за ухо, ласково поглаживает его по щеке. Он косится на неё стеклянным взглядом, ощущая, как она чуть сильнее прижимается своими бёдрами к нему.       — Если ты устал от клуба… мы можем пойти ко мне? — шепчет она на ухо Августу.       — Всем незнакомцам это предлагаешь после двух стопок абсента? — недовольно шипит Хольт сквозь зубы, устремляя равнодушный взгляд на площадь перед собой, стараясь игнорировать реакции своего тела на тактильность девушки. Она откачивается назад, чтобы внимательнее рассмотреть лицо Августа.       — Ты сейчас меня шлюхой назвал или мне показалось? — её губы расползаются в игривой усмешке, вторящей саркастичному тону.       — Пытаюсь понять мотивацию.       — А теперь напрашивается на комплименты? Вы посмотрите на него, как бесчестно! Девушка выжидающе смотрит на него исподлобья. Август хмыкает, опуская на неё взгляд:       — Ладно, пошли, ты забавная. Он приобнимает девушку, подталкивая вперёд, чтобы та показала ему дорогу до дома, дополнительно слегка опирается на неё, так как вестибулярный аппарат пока работает с незначительным запозданием. Они проходят скопления людей у различных баров, шумные компании, которые о чём-то громко спорят на немецком, и оказываются на узких петляющих переулках, где людей с каждой секундой встречается всё меньше.       — А нам долго ещё идти? — мутным взглядом Август, щурясь, осматривает дома вокруг, чтобы иметь хоть какое-то представление о своём местоположении. За время их «прогулки», холодный воздух остудил его мысли, незначительно, но всё же привёл его в чувства, вернув уже выработанную годами осторожность из-за десятка попыток похищения.       — Не долго, — коротко отвечает девушка.       — Как тебя зовут? — Хольт чуть отстаёт, с прищуром осматривая фигуру девушки, пытаясь вспомнить, видел ли он её ранее.       — Решил познакомиться? — через плечо бросает девушка со смешком.       — Почему ты всё время отвечаешь вопросом на вопрос? — догоняет её Август, обхватывая вновь за плечи и слегка склоняясь к её лицу.       — Тебе не нравится? — заговорщически ухмыляется девушка, кокетливо заправляя выпавшую прядь светлых волос за ухо, но Август замечает, как она напрягается, ощущая его горячее дыхание на своей шее.       — Любишь играть в игры? — он едва касается кончиком своего носа её щеки. В её повадках почему-то пропала та кошачья игривость, с которой она разговаривала с ним ранее, что заставляет Хольта ещё больше подозревать её.       — Я… — она тревожно отстраняется от его лица. Взгляд нервно бегает по улице, ища кого-то глазами. Август не отрываясь смотрит на её лицо, мягко касаясь губами её щеки.       — Не надо…— шепчет она неуверенно.       — В баре ты была не против поцелуев, — он сверлит её взглядом, давит эмоционально в надежде, что она сломается. Подозрения касательно неё и возможности слежки за ним охватывают его с такой силой, что рациональность мышления даёт сбой.       — Ав… — она осекается, пытаясь сбросить с плеча его руку и отойти, — не надо. Хольт припирает её к стене, блокируя руками возможности отхода. По её бегающему взгляду заметно, как она напугана, но девушка старательно скрывает это за натянутой улыбкой.       — Ав? Что же ты не закончила? Знаешь моё имя? — он смыкает челюсти, смотря на неё сверху вниз, — От кого ты?       — Я…я…не понимаю, о чём ты, — выдыхает она, нервно смеясь, и, с надеждой цепляясь за остатки той игривости, что была между ними, кладёт руки ему на грудь, поглаживая его тело через футболку, — хочешь поиграть? Август смеётся, медленно опуская одну свою руку к её бедру, а второй вроде бы нежно, но крепко хватает девушку за плечо у самого основания шеи. Его собственный позвоночник, по ощущениям, начинает греться, испуская неприятные импульсы, как следствие то ли агрессии, возникшей из-за подозрений, то ли хищнического возбуждения, клокочущего внутри него весь вечер и лишь увеличившегося из-за ситуации.       — Если ты не хочешь знакомиться, говорить, где именно ты живёшь, хочешь водить меня тёмными улицами… — Август ведёт рукой по её бедру вверх, задирая платье. Девушка толкает его со всей силы в грудь, на секунду выбивая из его лёгких кислород. Её глаза с выступившими на них слезами бликуют в полумраке.       — Да Кэрол меня зовут! И до дома реально две улицы осталось! А имя я твоё знаю, потому что я видела тебя пару месяцев назад на светском рауте с твоим отцом, там и узнала! — девушка тяжело дышит, голос полностью потерял ту томную игривость, с которой она разговаривала с ним буквально минуту назад, и скорее близок к истерике. Август стоит какое-то время, опешив, смотрит на свою руку, ещё ощущая тепло от недавнего прикосновения к коже девушки. Ещё затуманенное сознание не даёт до конца разобраться в ситуации: в голове параноидально клокочет одна единственная мысль «Это всё отец! Это он! Даже сбежав на один вечер, я не свободен!».       — Знакома с моим отцом? — он хватает Кэрол за руку, разворачивая к себе рывком. Девушка старательно тянет, пытается вырваться из его рук, уже плача.       — Ты здесь из-за него? Он тебя подослал? Думает, что я немощный? Думает, что я не могу сделать выбор сам? Думает, подложит под меня какую-нибудь симпатичную аристократку и избавится от лишнего груза?       — Да ты ебанутый! — девушка резко дёргает руку, которую обжигает поток тока, срывающийся с руки Хольта, и, видимо, на мгновенье импульсом ослабляя его захват. Она убегает по улице вперёд. Не оглядываясь. Не смотря под ноги и спотыкаясь.       — Ну и отлично! — выдыхает он, с глухим звуком ударяя ближайший мусорный бак ногой, и кричит ей вслед, не задаваясь вопросом, услышит ли она эти слова. — Знаешь, что? Проблем бы было больше у тебя, а не у меня… потому что так он поступает! Он шантажирует других, чтоб я чувствовал себя виноватым! А я не чувствую вины! Мне похер! И на тебя! И на всех! Грудь стягивает в спазме и Хольт рявкает, будто пытаясь вырвать этим криком остатки ярости, которая в нём кипит. От его рук, сжатых в кулаки, тонкими линиями разбегаются молнии по каменным стенам, озаряя улицу холодной голубой вспышкой. Камень будто кряхтит от этого импульса. На площади в нескольких десятках метров от Августа моргает свет, а затем гаснет с треском стекла, оставляя улицу в кромешной тьме. Хольт ощущает, как по губам медленно стекает тёплая вязкая кровь, стирает её тыльной стороной ладони. Она чёрным пятном светится на его бледной коже в тусклом лунном свете.

***

Тихий звук падающих капель в капельнице звучит отчётливо, отдаваясь эхом по спальне. Август лежит на спине по середине кровати прямо в ботинках. Пиджак, жилетка, шёлковый шарф — всё кипой валяется в его ногах. Рубашка сильно помята, рукава неаккуратно завёрнуты. Воспоминания вечера смешиваются с воспоминаниями, в которых он поступал импульсивно в более далёком прошлом, только увеличивая вину. Чувство стыда смешивается с неприятным осознанием: он тот, кем его вырастили, да, он взрослый мужчина, да, он несёт полностью ответственность за все свои поступки, но тот образ мысли, который есть в его голове, он всё равно сформирован. За вечер он так часто гоняет воспоминание о поцелуе с Димой, что из чего-то, по первости трепетного и волнующего, оно превращается в пугающее, получив детали, которых не было.       — Ты бы так концентрировался на работе, Август, — устало шепчет он себе, будто смахивая остатки мыслей о Диме с лица, проводя по нему свободной от катетера рукой. Аккуратный стук в дверь спрашивает, не спит ли он.       — Заходи, — говорит Хольт, не открывая глаз.       — Эм… Нужна помощь с подготовкой ко сну? Август смиряет Марту холодным усталым взглядом, но скорее осуждающим, чем одобряющим её излишнее беспокойство.       — Ты же не для этого пришла? Какие-то новости? Марта поджимает губы. По ней заметна нерешительность: насколько боссу сейчас необходимо услышать информацию, стоит ли вообще заикаться о чём-то при его усталости? Она ещё раз внимательно всматривается в лицо Августа, подходя ближе, бросая взгляд на капельницу, которая прокачала на данный момент необходимый состав диэлектрика лишь на половину.       — Расположение Юлии Пчёлкиной зафиксировано, — выдыхает тихо Марта, ожидая какой-то бурной реакции, резкого подскока с места от Хольта, но тот лишь спокойно поворачивает к ней голову, лениво поднимая на неё взгляд.       — Она одна?       — По докладу группы слежения, Дмитрий сейчас уже дома.       — Привезёте её сюда? — за серьёзностью в голосе он с трудом скрывает облегчение.       — Как скажете.       — Если будет сопротивляться, скажите, что я готов ей предоставить информацию о делах Хольт Интернешнл. Силу не применять. В крайнем случае пусть звонят мне, я уговорю её сам. Марта кивает, отправляя распоряжения отделу безопасности через планшет и оставляет Августа снова одного. Телефон в кармане пиджака на кровати подаёт сигнал, разрывая тишину комнаты коротким вибрирующим звуком. Август косится на пиджак неохотно, подтягивает его к себе пальцами, уже нервно предвосхищая чьё имя увидит на экране.

Дима: 00:23

Я дома. Не стоило так переживать. Китель мог подождать и до завтра

Мессенджер указывает на то, что Дубин продолжает набирать какой-то текст. Хольт ощущает снова возрастающее волнение и быстро набирает ответ, стараясь опередить Диму. Август: 00:24 Прости за то, что произошло. Я был пьян. Сообщение сразу же помечается прочитанным, и Дима перестаёт печатать, оставляя его неотвеченным. Август ещё несколько секунд смотрит на экран, не понимая, что он должен чувствовать от отсутствия диминой реакции, а потом и вовсе смене статуса на «не в сети». Скорее, это должно быть облегчение, но ведь он ему что-то печатал, а затем решил не отправлять, а значит… Хольт блокирует экран, бросая телефон на кровать. Смартфон скользит по покрывалу, останавливаясь в нескольких сантиметрах от края кровати, пока его хозяин снова откидывается на подушки, прикрывая глаза, стараясь не дать своим мыслям вновь умчаться в тревожный поток.

***

Место встречи изменить нельзя. Гостиная с большим столом с каждым новым посетителем выглядит в глазах Хольта по-разному: когда они встречались здесь с Димой или завтракали с сестрой, она ощущалась своей, домашней, выделяясь деталями уюта, вроде вазы с цветами в центре стола, мелкими едва заметными царапинами и сколами лака на массиве столешницы, выдающими её возраст и частое использование, тихим, но иногда надоедливым скрипом паркетной доски; когда он общался здесь с Родригез или Отто, комната магическим образом становилась необъяснимо холодной, будто выделяя то, насколько Август на самом деле чужой в этой обстановке. Сейчас перед ним стоит Юля, смиряя его оценивающим взглядом, и он не может разобраться: это место его убежище или поле боя, с которого ему предстоит уйти поражённым. Длинный день даёт о себе знать усталостью. Диэлектрик, циркулирующий по его венам, даёт дополнительное ощущение ватности конечностям, от чего ещё сильнее тянет в сон. Но ему хочется оставить всё в сегодня, решить вопрос с Пчёлкиной, явно заинтересованной в его падении, до того, как восход солнца даст отсчёт новому дню.       — Мне сказали, что у Вас есть какая-то информация для меня? Что ж, очень интересно, — говорит Юля, оставаясь у дверей, не проходя дальше к столу.       — Юлия, давайте присядем, — Хольт отодвигает один из стульев, приглашая её присесть. Юля бегло смотрит на другие стулья, но в итоге принимает приглашение. Август садится напротив неё, складывая руки перед собой в замок.       — Я отвечу на ваши вопросы, а Вы на мои. Я думаю, что мы можем друг другу помочь, — поднимает он на неё взгляд.       — Вам известно, что я независимый журналист?       — Я не собираюсь Вас покупать. А ещё я знаю, что Вам, как и многим в этом городе, не нравится моя вовлеченность в жизнь Санкт-Петербурга.       — Не отрицаю. У России всегда были проблемы с олигархией и её желанием участвовать в политической жизни страны, и то, что некто с вашей репутацией, зашедший в страну с крупным госзаказом, теперь активно внедряется в более простые слои общества, не может не напрягать. Август хмыкает, расплываясь в понимающей улыбке.       — Не похоже, чтобы это было единственным, что Вас тревожит… тем более Вы, скорее всего, слышали, что я не преследую какие-либо корыстные цели.       — Предпочитаю верить фактам, а не словам.       — Зачем же Вы подслушивали?       — Я стала свидетелем не по своей воле, — Юля хоть и старается сохранить холодность, ощущает, как вопрос заставляет её смутиться. Она отводит в сторону взгляд, тушуется.       — Хотите сказать, что забрели случайно в кабинет, у которого большую часть вечера стояла охрана?       — Нет, но я пришла туда чтобы найти документы.       — Вы так легко признаётесь в проникновении? — Август откидывается на спинку стула с ехидным смешком.       — А наша беседа не предполагает искренности? Буду иметь это в виду, — Пчёлкина игриво приподнимает бровь, также откидываясь на спинку стула. Хольт устало потирает брови ладонью, признавая словесное поражение.        — Я лишь надеюсь, что мы оба с Вами понимаем: всё, что Вы нашли, услышали или… увидели в кабинете, не должно всплыть в каком-нибудь вашем новом видеоролике, иначе мне придётся снизить охваты вашего канала до нуля, со всеми вытекающими в виде потери монетизации.       — Как быстро Вы перешли к угрозам… Думаете у людей не возникнет вопросов, что же со мной случилось?       — Если приоткрыть завесу тайны в событиях последних взрывов в Санкт-Петербурге, можно проследить взаимосвязь с вашим видео и ускорением таймера. Думаю, что говорить о вашей причастности глупо, но обосновать ваше исчезновение с радаров чувством вины, психологической травмой, лишившей вас моральных сил заниматься делом всей вашей жизни...будет легко, — Август облокачивается на стол, наклоняясь ближе к Пчёлкиной, но затем добродушно добавляет, — но я считаю это крайней мерой, которая, надеюсь, будет существовать только на словах. Юля ёрзает на стуле, нервно переступая мысками туфель по полу. Хольту льстит эта заметная потеря уверенности в девушке: его собственная нервозность отходит на второй план, и он становится заметно менее напряжённым.       — Если Вы печётесь о том, что о Вас подумает Дима, — говорит Пчёлкина, специально делая паузу, чтобы удостоверится в том, что Дубин может стать её козырем в этом разговоре, — Вам стоит понимать, что эта, чисто гипотетическая, угроза Вас не красит. Позвоночник подаёт нервный сигнал, сразу же гасящийся циркулирующим по телу диэлектриком. Август сжимает кулак под столом, отводя взгляд в сторону, задумываясь о том, насколько на самом деле слаб его статус перед журналисткой. Дима убежал с ней, приоритет весьма ясен. Слово Хольта против слова Пчёлкиной — при таком раскладе Август уже проиграл. Он тяжело выдыхает, смахивая ладонью воображаемую пыль со стола.       — Я знаю… И знаю, что Вы уже победили…       — Разве мы во что-то играли? — нервно усмехается Юля, не зная, как реагировать на Августа, столь откровенно признающего свою капитуляцию. На буквально секунду она позволяет себе проникнуться к нему сочувствием.       — Я не хочу, чтобы он считал меня плохим человеком. Достаточно того, что он и так знает обо мне значительно больше окружающих… и по какой-то неведомой причине продолжает мне доверять, —говорит он будто бы сам себе, не смотря на девушку перед собой.       — Вы сказали, что я могу задать любой вопрос, который захочу? — тихо говорит Юля, наклоняя голову немного в сторону, пытаясь поймать взгляд Хольта, блуждающий по поверхности стола.       — Да, — собрано отвечает он, складывая руки на груди, он смотрит Юле прямо в глаза будто бросая ей этим вызов, будто говоря: «Я вряд ли потеряю больше, чем уже потерял сейчас».       — Они работают на Вас? Отряд мертвецов? Вопрос повисает в воздухе. Тишина будто бы получает звучание. Августу кажется, что у него заложило уши, контузило на несколько долгих секунд, а лёгкие спёрло, не давая возможности сделать вдох. Юлин взгляд обжигает кожу. Он уже понимает, что независимо от его слов, пути назад нет, абсолютно всё будет звучать, как оправдание. Пчёлкина меняется в лице. Из серьёзного и внимательного оно становится удивлённым. Нет, она не удивлена, что Хольт в этом замешан, она удивлена тому, насколько он оказывается неспособным это скрыть. Он в секунду будто бы превратился в потерянного ребёнка, который не способен себя защитить, перед ней, человеком, который может не просто рассказать об этом Диме, а поведать об этом всем, что полностью разрушит его жизнь, приравнивая его к преступнику.       — Дима… Дима знает? — её голос в полушёпоте срывается на хрип. У Августа хватает сил только на то, чтобы отрицательно покачать головой. Напряжённую тишину разрывают спешные шаги, заглушаемые закрытой дверью, но через несколько секунд раздаётся стук, заставляющий и Хольта и Пчёлкину перевести взгляд на дверь, в которой появляется Марта.       — Мистер Хольт, у нас проблема, — она косится на Юлю, на что Август машет рукой, чтобы та продолжала. По женщине заметна сильная обеспокоенность.       — После завершения мероприятия службой безопасности было замечено хакерское проникновение в основные алгоритмы социальной сети. Вирус чистит все нововведения. Код безвозвратно удаляется, восстанавливая предыдущую версию. Вирус коснулся даже тех частей, которые ещё не были введены в эксплуатацию. Август приподнимается, упираясь кулаками в столешницу. Он уже понимает корень возникшей проблемы. Юля внимательно следит за происходящим, переводя взгляд с Марты на Хольта.       — Его локализовали? Нашли источник? — сквозь зубы цедит он.       — Отдел информационной безопасности не справляется, вирус работает быстрей. Они просят отключить сервера.       — Отключайте и вызовите весь IT-отдел в офис, пусть разберутся с вирусом и восстановят со своих бэков недостающие части кода. Марта моментально набирает ответ в планшете. Пчёлкина выуживает смартфон из кармана своего пальто, воспользовавшись моментом всеобщего отвлечения.       — Марта! Нашли источник?! — рявкает Хольт, повторяя вопрос, заставляя и Марту, и Юлю вздрогнуть.       — Европа… предположительно, Италия, — неуверенно отвечает помощница.       — Он не пытался скрываться, — констатирует Юля, разворачивая экран своего телефона в сторону Августа, — и он планировал, что Вы отключите сервера. Глаза Хольта щурятся, фокусируясь на тексте и изображениях. В центре, на манер газеты Times, большой заголовок «Август Ван дер Хольт пытается обелить своё имя, но можно ли отмыться от крови?», соседствующий с любительской фотографией Хольта с презентации. Ниже идёт статья с выкладками по продажам оружия компании Хольт Интернешнл, включая неофициальные продажи боевикам на Дальнем Востоке. Доказательства непосредственной связи Хольт Интернешнл очевидны, доказательства связи Августа лично косвенны, но кто об этом будет задумываться, и не из такого раздували скандалы. Доходя взглядом до низа страницы, Август ощущает, как ярость отступает перед наступающей паникой: «17 октября появилась информация о смерти Фердинанда ван дер Хольта. И хотя общеизвестно, что он уже давно находился не в самом лучшем состоянии здоровья, со слов его дочери Мико, известно, что врачи говорили о его постепенно улучшавшемся состоянии после проведённых нескольких операций. Также со слов того же источника и нескольких представителей совета директоров Фердинанд и Август ван дер Хольты последние несколько месяцев находились в открытой конфронтации. Из всего выше сказанного встаёт вопрос: Август ван дер Хольт — отцеубийца?»       — Это то, что теперь висит на домене Вместе после отключения серверов, — доносится глухо, будто из подземелья, голос Пчёлкиной. Август резко разворачивается, сбивая стул за собой, который с грохотом падает на пол. Хольт старается максимально увеличить расстояние между собой и Юлей, оборачиваясь к окну. Позвоночник жжёт кожу, ногти пальцев рук практически режут ладони от того, как сильно он сжимает кулаки, удерживая полыхающий поток электричества.       — Мистер Хольт? Маска? — взволнованно спрашивает Марта, рефлекторно хватая Юлю за руку, дёргая её на себя.       — Да, — отчеканивает он, вытирая кровь, начинающую стекать на губы, и протягивает руку в сторону Марты, не оборачиваясь полностью. Юля завороженно смотрит на позвоночник, чей холодный голубой свет буквально сочится из-под рубашки волнами: то становясь ярче, то тусклее.       — Отойдите к двери, —командует помощница Пчёлкиной, сама уже устремляясь к шкатулке на комоде, чтобы отнести боссу маску с диэлектриком. Август делает несколько глубоких вдохов, стараясь сконцентрировать мысли хоть на чём-то успокаивающем, но почти любая мысль отдаётся тревогой. Дима, Мико, Санкт-Петербург, своя компания, независимость — все якоря спокойствия исчезли. Мышцы сводит практически судорогой от напряжения. Марта не отходит от него, готовая поддержать босса, если он начнёт падать. Звук его тяжёлого дыхания через маску будто отсчитывает время до чего-то пугающего. Августа ведёт немного в сторону, но он крепко цепляется за стену у окна, поднимая взгляд на Юлю.       — Я не скажу Диме ничего, и, пока не разберусь со всем сама, не буду ничего снимать. Диме Вы сами во всём признаетесь. И про отряд мертвецов и про всё то, о чём написал Разумовский, я, конечно уверенна, что большая часть там — ложь, но Вам нужно быть честным с собой! — строго говорит Юля, внимательно наблюдая за Хольтом, нервно поглаживая дверную ручку за своей спиной, готовая выбежать из комнаты в любой момент. — Одно спасение не может искупить всех ваших грехов.       — Я… заложник обстоятельств, — хрипло выдыхает Август.       — Это не оправдание для взрослого мужчины! Выход есть всегда, Вы его просто не хотите видеть. Август устало смотрит на неё из-за плеча помощницы, убирая маску от лица. Он смиряет Юлю оскорблённым, но благодарным взглядом.       — Я уверен, что это первый шаг Разумовского в этой игре. И дальше всё может стать значительно опасней. Разберусь с ним, а потом покаюсь. Это Вас устроит?       — Это должно устроить Вас и людей, которые Вам дороги.       — Мистер Хольт, Вам надо прилечь. Я вызвала повторно Бенуа. Для одного дня слишком много приступов, — Марта протягивает боссу белый платок, чтобы тот промокнул кровь и вытер руки. Август кивает ей, всё ещё смотря на Юлю.       — Позаботьтесь о Дубиных, пожалуйста, особенно о Диме… Я чувствую, что он может совершить ошибку, — говорит он, уходя в сторону своей спальни, не получая никакого ответа от Юли, кроме долгого провожающего взгляда, в котором одновременно ощущается и презрение, и беспокойство, и сочувствие. Спальня встречает Хольта духотой. Он рывком скидывает покрывало, слыша, как оставленный ранее на кровати смартфон с грохотом падает на пол. Август чертыхается, поднимая его и замечая на экране уведомление тридцатиминутной давности от Димы. Первая мысль: «Почему он всё ещё не спит, время уже близится к трём утра?», вторая: «Стоит ли мне переживать из-за этого сообщения?». Живот нервно стягивает от вновь подступающей тревоги. Пульс подскакивает, не давая хозяину собраться. Хольт разблокирует экран. Сообщения оказывается целых два.

Дима: 00:58

Я уладил всё с Юлей, она обещала, что информация об этом никуда не утечёт.

Дима: 02:15

То, что ты был пьян, говорит о том, что ты никогда бы на самом деле не сделал этого, если бы был трезв?