Там, где небо

      В Петербурге нынче стоял ноябрь. Самый что ни на есть обыкновенный ноябрь, который всегда бывает в этом городе и ещё в сотне таких же мест. Промозглый, серый и сырой. Зиму петербуржцы ещё совсем не ждали, снег же если и выпадал, то тут же таял, а грязевые колеи, что росли, как грибы, сбоку дорог и тротуаров, на ночь вмерзали острой глыбой в землю, а к полудню вновь превращались в противную, липкую жижу.       В такую погоду работать на улице не хотелось даже самому заядлому трудоголику, известному в городе следователю, Марии Сергеевне Швецовой. Она бы с удовольствием сейчас осталась в своём родном и уютном кабинете (с которым, впрочем, не пожелала расстаться даже тогда, когда год назад при организации Следственного комитета ей предложили свеженькое и недавно отремонтированное помещение в том же здании), удобно устроилась бы за письменным столом с горой отчётов, а после выпила бы горячего чаю с пирожными на пару с Зоей или Курочкиным, обязательно прибежавшим бы к ней по какому-нибудь непременно важному делу, к примеру, съесть те самые пресловутые пирожные.       Но сегодня судьба к Марии была не столь благосклонна, поэтому та и стояла на самом ветру во дворе многоэтажного дома, посильнее закутавшись в бежевое кашемировое пальто и тёмно-синий головной платок. Осмотр очередного трупа, автомобиля, в который собирался сесть погибший, парадных и чердаков на предмет поиска стреляных гильз и других улик, − всё это предвещало долгую и кропотливую работу до самого глубокого вечера.       Единственное, что грело душу в этот понурый ноябрьский день, так это по-настоящему близкие люди рядом. Конечно, за эти годы не обошлось без перемен как значимых, роковых, так и совсем уж рядовых, даже в какой-то мере предсказуемых с самого их начала. Но осталось и то малое, что не подверглось никаким перипетиям и коварным ловушкам судьбы.       Например, Лёня Панов в тёплом тулупе с береткой всё сидел на складном своём стульчике подле тела и ворчливо, по-свойски отчитывал Манюню за то, что та, как «дурочка с мороза», отказывалась идти греться в служебную машину и продолжала кружить над трупом, как коршун. Или же криминалист Иван Семёнович был всё также невозмутим, задумчив, будто решал в мыслях сложную арифметическую задачку, и по-прежнему виртуозно орудовал фотоаппаратом, кисточками с порошками и прочими криминалистическими инструментами. Теперь он возвращался к месту происшествия на пару с Курочкиным, чтобы доложить о предполагаемом месте стрельбы. К слову, последнего водоворот личной жизни всё же изрядно встряхнул, чего нельзя было сказать о его карьерных успехах, но Федя на судьбу свою капитанскую не роптал, служба под началом подполковника Винокурова его полностью устраивала.       − МарьСергевна, торжествуйте! Кажется, у нас есть новости для вас, − Фёдор остановился прямо перед Швецовой, к их возвращению уже сидевшей на стульчике рядом с Пановым, и принялся с жаром отряхивать строительную пыль и паутину со своей одежды. – Ну и пылюка же там! Новые ведь джинсы, и опять в стирку!       Маша же жалобами Фёдора совсем не прониклась, продолжила под Лёнину диктовку заполнять протокол. Для неё спасать свои вещи от прелестей уличных выездов (к слову, не только уличных, хотя бы вспомнить то её любимое пальто, которое лет пять назад так горько пало жертвой квартирной бытовухи! Ни одна химчистка в городе так и не сумела вывести те пятна, оставшиеся после её нечаянного падения в кровавую лужу при виде вернувшегося на место происшествия преступника) было самым обыкновенным делом, а Федя тут из-за какой-то пыли канючил. Полнейшая ерунда!       − И заканчивается на спине слева в месте выходной огнестрельной раны. Записала, – Швецова поставила жирную точку в своём бланке и наконец подняла глаза на подошедших к ней мужчин. – Так, и какие же?       − Думаю, нашли мы, откуда стреляли.       − Маш, видишь тот чердачок? – подключился к рассказу и Иван Семёнович, указав рукой на место стрельбы, а когда Маша согласно кивнула на его вопрос, продолжил, – Так вот с него вся эта площадка видна, как на ладони. Больше неоткуда. И к тому же уйти на противоположную сторону проще простого. Там крыша сообщается с другим домом.       − Да уж, не двор, а сплошной лабиринт какой-то, бр-р, − Курочкин поёжился от очередного порыва холодного ветра, запрятав руки в карманы джинс, и огляделся по сторонам. – Ну ничего себе!       − Что? Что там такое? – Маша, к тому времени уже вернувшаяся к записям в протоколе, вновь отвлеклась на Федю, но разобрать, чему же он так сильно удивился, не смогла, ей из-за широких спин мужчин со своего сидячего положения совершенно ничего не было видно.       − Шеф! Во дела-а! А тебя-то каким ветром сюда занесло?       Совершенно неожиданно из-за ряда припаркованных около многоэтажки машин показался Володя Винокуров, бодрым шагом направлявшийся в их сторону. Посвежевший, окрепший после длительного отпуска он выглядел абсолютно здоровым человеком. Последние два месяца тот провёл на побережье Чёрного моря в одном из санаториев МВД, старательно залечивая огнестрельное ранение, полученное в одну, оказавшуюся не столь спокойной, летнюю ночь.       Как-то проснулся прямо посреди ночи и тут же окончательно и бесповоротно понял, что без мороженого в этот глухой и тёмный ещё час сна ему точно не будет. Видимо, дневная жара давала о себе знать таким удивительно извращённым способом. Поэтому всё, что ему оставалось, так это наскоро собраться и поплестись в единственный в ближайшем околотке круглосуточный магазин.       А дальше, как в кино, оказался в нужное время в нужном месте, случайно нарвавшись на тщательно спланированное ограбление инкассаторов, в предотвращение которого пришлось вмешаться, благо, что без табельного даже мусор не выбрасывал. Перестрелка тогда вышла знойной: одного убили, троих ранили, в том числе и его самого. Пуля застряла прямо между рёбрами чуть выше почек, и даже сейчас, после стольких месяцев лечения, спина всё ещё давала о себе знать ночными болевыми приступами, более-менее сносно спать Володя мог теперь только на специальном матрасе.       Пару-тройку недель провалялся он в больнице безвылазно, а после, не без активного участия Антона Старосельцева, последовала волна нечаянной славы: газеты писали хвалебные оды родной миполиции и особенно его отважному герою, спасшему народные сбережения от варварского захвата, и даже руководство вдруг тоже вспомнило про себя, что умело, кажется, не только вляпывать взыскания направо и налево, но и поощрять чем-то бо́льшим, чем простое крепкое рукопожатие. Тут же между собой подсчитали, что пора было бы и дать Винокурову наконец подполковника и торжественно, из рук очередной высочайшей фигуры вручить ему медаль «За доблесть в службе», а после отправить того на пару месяцев долечиваться в санаторий куда-нибудь поближе к морю. В общем, сделано было буквально всё, что только можно, чтобы с рьяным усердием отчитаться потом наверху о том, что наш боец, конечно, молодец, но и мы-то отреагировали ничуть не хуже.       Поначалу Володя предложение начальства о санатории и об отпуске, как таковом, старательно отметал, привык к тому, что тем единственным, чего он мог ожидать от полиции, являлась его законная зарплата и в перспективе неплохая пенсия, если до неё, конечно же, доживёт, на большее при данной службе рассчитывать не приходилось. Но а потом посидел как-то раз с очередной горой бумаг до потолка, едва только нос показав с больничного, подумал-подумал и согласился, поручив временное начальствование своим отделом верному другу, Фёдору Михайловичу.       Винокуров, обрадовавшись встрече с дорогими его сердцу людьми, широко улыбнулся, приветствуя каждого в отдельности: Фёдору с Иваном крепко пожал руки, Лёне Панову бодро махнул, поскольку тот в перчатках всё ещё возился с трупом, а Машу тепло обнял.       − Ну что ты на меня смотришь, как на привидение, а? – Володя усмехнулся с того, как Курочкин пытливо разглядывал его с головы до пят.       − Слушай, а ты разве ещё не в отпуске числишься? – Иван с радостью принял предложенную Винокуровым сигарету. Вместе они и закурили.       − Ещё числюсь, да. Я с курорта третьего дня вернулся, вчера целый день квартиру отмывал, а сегодня, ну не поверите, хоть волком вой, так на работу захотелось! – поклялся Винокуров, прижав руку к сердцу, и сам же улыбнулся от собственных слов. Если горбатого должна была исправить могила, то трудоголика, кажется, уже ничего не могло спасти. Сколько бы за всё это время пуль, травм и взбучек от начальства ни получил, всё равно необъяснимо тянуло. – Позвонил Михалычу в дежурку, тот и сказал, что вы все на выезде недалеко от моего дома. Вот, собственно, и пришёл.       − Как там, кстати, Сочи – белые ночи? – крикнул Панов со своего стульчика.       − Ты хоть отдохнул? – заботливо спросила Маша.       − Да не то слово! Оказывается, чтобы задарма на море попасть достаточно одной всего лишь пули в животе.       – Задарма?! Ну ты даёшь, конечно! – качнув головой, цокнула Швецова, – Всё здоровье своё положил практически ни за что! Володь, ты прямо, как скажешь что-нибудь, ей богу! – и махнула на нерадивого друга рукой.       − Так, а теперь к главному, – вмешался Курочкин, у которого похоже очень чесался язык. – Роман с какой-нибудь сексапильной фсбэшницей завёл?       − Фе-дя! – Маша, округлив глаза, толкнула Курочкина в бок, чтоб тот унялся наконец со своими дурацкими вопросами.       − А что, МарьСергевна? Я ведь интересуюсь исключительно в положительных целях!       − Жаль тебя расстраивать, Фёдор, но в том санатории были всё такие же подстреленные и подбитые, как и я сам.       Что ж, здесь Винокуров, как оказалось, слегка слукавил, и курортный роман у него всё-таки случился. Её звали Светлана, хотя она предпочитала, когда к ней обращались кратко, – Лана. Никакой фсбэшницей она, к слову, не была, да и к сексапильным он бы её вряд ли причислил. Лана – обыкновенная женщина с кризисом среднего возраста, трудным сыном-подростком и недавним болезненным разводом, из-за которого та сюда и попала, чтобы немного подлечить свои расшатанные нервы. Это, пожалуй, всё, что Володя знал о своей курортной спутнице: фамилия, город, конкретное место работы в органах, да даже её телефон остался для него неизвестным, и в этом, как оказалось, не было никакой необходимости. Встречались они либо совершенно спонтанно, либо в заранее оговорённом месте, а если у кого-то и не получалось прийти, то при новой встрече истерик друг другу никто не закатывал. Никаких обязательств и никаких привязанностей. Только море, отвлечённые беседы и ночные встречи двух взрослых людей.       К подобным отношениям Винокуров, в принципе, уже давно привык. Это было удобно и комфортно, а вся его серьёзность, кажется, испарилась ещё семь лет тому назад, когда он, не совсем понимая как, развёлся во второй в своей жизни раз.       Женю за все эти годы вспоминал часто, даже как будто слишком, к большому своему удивлению. Сначала всё списывал на кратковременную ломку, какая обыкновенно бывает после расставания, ведь однажды уже проходил через такое и поэтому был больше чем просто уверен, что через месяц-два, максимум полгода, это пройдёт. А потом вдруг заметил за собой, что стал избегать всех в округе женщин с её именем и контактировать, как можно меньше, с адвокатами (в силу работы это получалось у него хуже всего), а ещё не смог больше выносить её любимый аромат жасмина и вообще по итогу предпочёл дел с рыжими никаких не иметь, попервой сторонясь даже бедной Зои. В общем, что бы он ни делал, что бы ни предпринимал, время шло, а симптомы не утихали, и мысли его неумолимо возвращались к ней.       О нынешней её жизни Володя абсолютно ничего не знал и даже не пытался это выяснить. Последнее, что ему было о ней известно, так это то, что совсем скоро после их развода она навсегда уехала в Хельсинки, и поэтому смысла в его изысканиях на её счёт не было никакого.       С Ольгой, собственно, из-за которой их с Женей брак и рухнул, тоже ничего путного не вышло, всё завершилось как-то само собой. Та особо над этим не горевала, мигом переметнулась на Фёдора, а позже порвала и с ним.       И ради чего всё это было?       − Эх, жаль! – разочарованно вздохнул Фёдор. Он искренне переживал за то, что личная жизнь его лучшего друга никак не хотела складываться во что-то более значимое, чем просто краткосрочные отношения не пойми с кем. – Шеф, а где медаль-то твоя?       − Где, где – дома! В коробочке лежит. Не носить же мне её, в самом деле.       − Нет, вот если бы мне! Сам генерал! – Курочкин всё выше и выше поднимал указательный палец вверх, – Медаль вручил, то я б даже куртки не пожалел, прямо сюда бы и приколол её, родимую, – и хлопнул ладонью по своей новенькой кожаной куртке в районе груди. – А ночью так бы и спал с ней в обнимку!       − Федечка, по-моему, кое-кто, в лице моей дрожащей подруги Альбины, был бы очень и очень против, если б ты спал в обнимку с медалью, а не со своей женой.       − МарьСергевна, жестокая же вы, однако, женщина! Светлые мечты прямо на корню обрубаете!       − Ха! Это я-то жестокая?! – удивлённо хлопнув глазами, промолвила Швецова. В чём, в чём, а в жестокости её ещё никто не обвинял!       − Ладно, расскажите лучше, что у вас тут стряслось? – Винокуров огляделся по сторонам. – Заказ, как я вижу?       − В чистейшем виде, – отозвался Панов, снимая с себя грязные перчатки. – Два огнестрельных в грудь, контрольный – в голову. Дядечка, поди, и сообразить ничего не успел, так сразу богу душу и отдал! Мань, ты одежонку тогда дописывай, и с трупом мы закончили, можно будет забирать.       − Да, стрелок явно опытный, – Иван Семёнович, поддержав мнение коллеги, принялся собирать все свои инструменты в чемоданчик. – С такого-то расстояния и чётко в цель, как по книжечке прямо.       − А откуда стреляли?       − Да оттуда вон, чердачок, – Иван вновь показал на место стрельбы, только теперь уже Винокурову. – Потерпевший с водителем как раз из парадной выходили, собирались выезжать. Ну тут и случился весь этот пиф-паф, ой-ой-ой.       − А водитель где? Жив что ли? – не поверил такому чуду Володя. Одного лишили жизни методично и враз, а с другим неужели просчитались? Звучало как-то неправдоподобно.       − Легко ранен, – пояснила Маша, вернувшись к заполнению протокола. – Видимо, его убивать цели не было. Я к нему Гущина отправила. Пусть допрашивает, пока мы тут разбираемся.       − Лучше б сама в больницу поехала, а парня нам бы тут оставила, – недовольно высказался Иван Семёнович. – Может, хоть привык бы наконец к прелестям осенних выездов.       − Вот-вот, и никто бы его тут не съел, – Лёня Панов тут же согласился с Иваном и показательно положил себе в рот шоколадную конфету. – А-ам!       − Да что с вами такое сегодня?! – разозлившись, прикрикнула Швецова и махнула рукой на Панова с Курочкиным. – Один всё пытается меня куда-то сбагрить, другой так вообще жестокой обозвал! Вот уйду из следствия, и будете знать!       − МарьСергевна! Мань, да ты чего обиделась? – отовсюду вдруг сразу послышались извиняющиеся голоса мужчин.       − Да ну вас! – буркнула она, отвернувшись. – Всё настроение только испортили!       − А дуешься ты, родное моё сердце, потому что знаешь, что не права, – ласково промурлыкал Лёня Панов, положив на Машины плечи свою руку. Та выразительно помотала головой, в корне не соглашаясь с озвученной претензией, а Лёня несмотря ни на что продолжил стоять на своём. – Ой, не права, не права ты, Мань! Привыкла всё время за ребят своих тяжёлую работу делать, а они хиреют с этого потом. У самой, вон, – он показал пальцем на нижнюю часть её лица, – губы совсем синие от холода, зато Гущин в тёпленькой больничке допросит водителя и преспокойненько домой себе поедет. А ты ведь до самой ночи тут провозишься с нами!       − А мне, может, с тобой, Лёнечка, в холоде да под открытым небом милее? – Швецова, притворившись хитрой лисой, смягчилась в ответ, положила свою голову Панову на плечо и обняла друга.       − То-то и оно, – выдохнув, философским тоном заключил Иван. Он столько лет знал Машу, и её эта патологическая любовь к своей работе не уменьшалась с годами ни на йоту.       − Нет, ну натурально – дурочка с мороза! – теперь махнуть рукой на пропащего друга настала очередь Лёни, тот расстроенный тем, что Швецову ему вразумить не удалось, вернулся на свой стульчик.       − Всё! Уйду, уйду и вздохнёшь спокойно, Лёня, не переживай! – крикнула ушедшему вслед Панову Маша.       − Слушай, Маш, ты лучше так не шути! – Володя понарошку хватился за сердце, перспектива остаться без вменяемого следователя его отнюдь не прельщала. – Если ты уйдёшь, то кто работать будет? Беляев на пенсию ушёл, птенец твой, Пьетя, вечно опекаемый, к Филонову в город под крыло упорхнул, Ольге до декрета всего ничего осталось, а после, может, вообще вслед за мужем уйдёт.       − Да кто угодно пусть работает! Хоть те же Гущин с Ероховым, например.       − Я тебя умоляю, Маш. Эти Лёлик с Болеком ни мычат ни телятся, толку-то от них.       − Так дерзайте, научите! Раз я так плоха!       − Родное сердце, да ты у нас лучше всех, краше всех! Ей богу!       Маша поморщилась на запоздалые комплименты и пошла греться в служебную машину. Ей дико надоело, что её, взрослую женщину, учат, как жить, причём учат те, кто и сам слеплен из того же теста. Но, кажется, сейчас, стоя на ветру, она и правда очень замёрзла, поэтому пришлось всё же сдаться натиску будто нарочно сговорившихся между собой мужчин.       − Чего это с Машей такое? С Луганским что ли поцапались? – спросил Володя у ребят, взволнованным взглядом проводив Швецову до самой машины.       Что-то определённо в ней изменилось за время его отсутствия, он, как лучший друг, заметил это сразу. Маша вдруг стала по-необычному дёрганной, нервной, а все их безобидные междусобойные подколки принялась негативно воспринимать на свой счёт. Раньше бы просто посмеялась вместе с остальными, а если б и съязвила в ответ, то непременно с доброй улыбкой на лице.       − Да кто ж их там разберёт? – отозвался Иван. – А, может, и в самом деле из-за Буевича злится. Она ведь его своей правой рукой хотела сделать, а тот взял и к Филонову убёг.       − Видимо, быть замом зама не предел его мечтаний, – Федька пару раз дыхнул на свои замёрзшие ладони и запрятал их глубоко в карманы куртки. Ноябрь в этот год выдался и впрямь холодным.       − Конечно, Петра тоже можно понять. Ольге скоро рожать, а семью-то надо на что-то кормить, – произнёс Винокуров. – Но и Машку жаль, она ведь немало в него вложила. А теперь ему Филонов мозги промоет, и всё насмарку...       − Владимир Васильевич, – из-за спины послышался вдруг голос сержанта, – Там какой-то мужчина подъехал, говорит, знакомый убитого. Пропустить?       − Нет, ну стоило шефу только нос свой показать, как о бедном Феде Курочкине все дружно и забыли!       − Фёдор, не гунди, а! Лучше Машу позови, – Володя сделал последнюю затяжку и кинул окурок от себя подальше, за пределы оградительной ленты. Не стоило оставлять лишних следов, как-никак место происшествия, по выездам на которые он, как ненормальный, скучал до безумия. – Пропускай, сержант.       − Ну и всё, и никакого тебе, Фёдор Михалыч, начальствования! – всплеснул руками Курочкин и лениво поплёлся в сторону машины, где эти недолгие пять минут отогревалась Мария Сергеевна. – Слепо следовать приказам – вот моя участь!       − Господи, ну и балабол же, а! Стоило мне только на два месяца в отпуск слетать, как он, паршивец, себя уже в моём кресле представил!       − Родное сердце, да это он от большой любви, не иначе! – Лёня Панов, закончив с трупом, подошёл теперь, как совершенно свободный человек, к своим друзьям, одному из которых, что давеча отдыхал в Сочи, можно было наконец крепко пожать руку. − Каждый божий день плакался нам с Иваном, как же ему надоело тебя замещать.       − Правда? – довольно хмыкнул Винокуров. – Ладно, верю вам на слово. Хотя по-хорошему всыпать бы ему взыскание за слишком длинный его язык!       Пока друзья, забавляясь, обсуждали внеплановые карьерные передвижения капитана Курочкина и его скромные результаты на этом поприще, сержант провёл через оградительную ленту молодого мужчину лет тридцати, одетого в длинное чёрное пальто, застёгнутое наспех, кое-как: где-то пуговицы проглядывали лишь наполовину, а где-то и вовсе не были продеты в петли, – он, надевая его, явно спешил.       Мужчина, оставив сержанта, прошёл прямиком к телу убитого, но на последнем отрезке своего пути ноги его будто стали слабеть, шаг замедлился, а руки от вспыхнувшей тревоги принялись то теребить край пальто, то потирать коротко стриженную голову, то просто переминать по очереди длинные пальцы. Настоящий ужас застыл в его глазах. Поняв, что ещё чуть-чуть и прибывшего к ним гражданина придётся если не откачивать, то, как минимум, отпаивать от всего здесь увиденного, Винокуров аккуратно подошёл к нему со спины и, слегка взяв того под локоть, повёл в сторону Марии Сергеевны, уже вышедшей к тому времени из салона автомобиля. На тихое, но твёрдое Володино «пойдёмте» тот даже ничего не ответил, лишь кивнул растерянно и, взглянув в последний раз на тело, которое уже готовили к транспортировке, слепо последовал за оперативником.       − Старший следователь по особо важным делам Швецова Мария Сергеевна, – и, показав мужчине своё удостоверение, добавила, – Можно ваши документы?       Маша знала, такие простые и несложные просьбы, адресованные близким и родным потерпевших, дают им возможность немного заземлиться, вернуть потрясённое своё сознание к обычному течению жизни. Пока тот слегка мешкался, видимо, ещё приходя в себя от шока, Швецова успела его внимательно рассмотреть, не ради праздного любопытства, для дела. Мужчина действительно был молод, но держался статно, что прибавляло ему пару лишних лет, высок, худощав, а его вытянутое, смугловатое лицо вкупе с чёрными глазами имело резкие черты, в нём определённо присутствовала горячая кровь какого-нибудь древнего рода из татарских или башкирских ханов.       − Ах, да... Конечно! – мужчина вздрогнул, мотнул головой и наконец заговорил более связно, протянув Швецовой паспорт, добытый им из недр собственного кармана пиджака. – Я Алексей, Алексей Палыч, помощник...       «Видимо, восточные корни взросли в нём всё-таки благодаря его матери», – подумала Маша, услышав из уст мужчины вполне обычное и привычное русскому человеку сочетание имени и отчества.       – Вернее, был, – Алексей обернулся назад, где всего каких-то пару минут назад он видел тело своего шефа, а сейчас уже не нашёл его там, только следы крови на грязном асфальте, и продолжил с печалью в голосе, – личным помощником Александра Владимировича до сегодняшней трагедии... – а потом стал вдруг импульсивным, чересчур разговорчивым и затараторил без остановки, – Какой ужас! Нет, я не верю, просто не верю! А Олег? Водитель? Он жив?       − Он в больнице, – спокойно ответила на посыпавшийся на неё град вопросов Мария Сергеевна.       − Хорошо, хорошо... Скажите, а кто это сделал? Его поймали?       Швецова отвела взгляд, извиняясь в немом молчании, и продолжила так будто уже озвучила часть своих отнюдь не хороших мыслей.       − Но вы бы могли нам помочь в этом вопросе.       − Да? – даже слегка удивился Алексей. – Тогда, конечно! Спрашивайте, спрашивайте всё, что необходимо!       Швецова вернула мужчине паспорт, сделав об этом пару отметок в протоколе. Допрашивать по всей форме прямо здесь и сейчас она, конечно же, не собиралась, прекрасно понимая и всю сложность обстановки, и эмоционального состояния помощника, но задать несколько важных для дела вопросов ей было вполне допустимо и оправданно.       − Вы знали, куда направлялся господин Хромов?       − В два он должен был встретиться с юристом. По крайней мере, Александр Владимирович не уведомил меня о каких-то переменах или сдвигах, поэтому полагаю, что он собирался ехать именно туда.       − То есть на работу? – подключился к беседе и Винокуров.       − О, нет, вовсе нет! Встреча должна была пройти в одном ресторанчике на Невском. Можно сказать, что инкогнито, со сторонним юристом.       − А что у вас штатных юристов в компании нет?       − Да ну есть, разумеется. Только тема для встречи была деликатнейшая, понимаете? Александр Владимирович не хотел, чтобы в компании об этом узнали раньше, чем это бы случилось. Хотя кое-какие слухи к этому времени, конечно, уже ходили по холдингу, – Алексей смолк ненадолго, видимо, раздумывая, выносить ли ему чужой сор из элитной избы, но всё-таки решился, – Что уж теперь... В общем, он собирался развестись с женой, и ему нужна была консультация по имущественным вопросам. Если вы догадываетесь, о чём я, – и посмотрел на Машу с Володей многозначительно.       − Ну понятно, – усмехнулся Володя. Тайна Мадридского двора оказалась не столь изысканной и виртуозной, какой она рисовалась в уме после всех интригующих фраз и намёков помощника. Обыкновеннейшая делёжка имущества на опережение, вот и весь сыр-бор, – Жене́, как говорится, кусок пирога не полагался, верно?       − Да, да, всё именно так, – с облегчением кивнул Алексей. Его мысль поняли правильно, и это радовало. – Но теперь же, после смерти Александра Владимировича, Алина Юрьевна определённо всё получит без остатка.       − Скажите, – вновь заговорила Мария Сергеевна, – а эта встреча с юристом планировалась как первая? Или господин Хромов уже общался с ним ранее?       − Общался, да. Мы вообще с law&case работаем на аутсорсе уже несколько лет. Толковые ребята, помогают нам по контрактам с финнами и с такими вот щепетильными вопросами, как этот. А сейчас они открыли филиал в Питере, и Александр Владимирович решил встретиться лично.       Винокуров, увидев, что Маша задавать новые вопросы Алексею пока не планировала, решил взять инициативу на себя. Да и в целом он счёл, что Швецова спрашивала всё как-то не о том, что в действительности было необходимо узнать попервой. Жена, любовница или любовник жены, в конце концов, деньги и имущество – именно об этом, по его мнению, и стоило сейчас говорить, а не о каких-то там сторонних юристах и об их редких встречах с Хромовым.       − Квартира, что в этой парадной, она принадлежала Хромову?       − Да. С женой они жили в загородном доме, но в последние несколько недель, после их ссоры, он обосновался здесь.       − А ключи у вас есть? Мы можем осмотреть её?       − Безусловно, можем хоть сейчас. Они в сумке, в машине.       Алексей чуть двинулся в сторону, но тут же остановился, как бы безмолвно спрашивая у Швецовой, может ли он идти за ключами или ему стоит получить на это её разрешение, с людьми в погонах ему, к собственному же счастью, довелось встретиться впервые в его жизни, поэтому и боялся сделать что-нибудь не так. Пытливо посмотрел на Машу и Винокуров в ожидании от неё дальнейших распоряжений на счёт предстоящего осмотра квартиры, но та с этим совсем не спешила и, закончив очередную строчку в протоколе, вновь обратилась к мужчине.       − Алексей Палыч, вы бы могли поделиться контактом того юриста? Я бы хотела с ним переговорить.       − Вообще Александр Владимирович общался с ним сам, но, кажется, у меня всё же был где-то его номер, сейчас поищу, – Алексей быстрым движением руки достал телефон из кармана пальто и с энтузиазмом принялся за дело.       − Мария Сергеевна, можно вас на пару слов, – Володя, подойдя к Швецовой, пригласил её отойти чуть поодаль, а мужчине бросил своё краткое «извините», на которое тот даже толком и не отреагировал. – Маш, ну на кой чёрт тебе сдался этот юрист, я не понимаю! Жену скорее надо брать и колоть её, как следует. Она пока самый верный кандидат.       − Володь, я не спорю, что жену Хромова нужно проверять, притом основательно. Но всё равно считаю, что встретиться с этим юристом будет не лишним. Помощник ведь говорит, что Хромов частенько решал с его помощью ряд щепетильных вопросов, о которых расспрашивать кого-то из близких или подчинённых в компании, смысла нет. Мало ли что может всплыть, понимаешь?       − Ну не знаю, – поколебался Винокуров. Слова Маши вроде бы и звучали убедительно, но в то же время несколько бесперспективно, – как по мне, только время потеряем.       − Потеряем? Владимир Васильевич, вы сначала из отпуска вернитесь, а после мы обязательно поговорим о вашем участии в этом деле.       Оба улыбнулись друг другу широко и естественно, и каждый оживился от пришедшей ему мысли о том, что пускай перемены в жизни и были неизбежны, их дружба оставалась незыблемой в любые времена. Но эту славную идиллию, установившуюся между ними, вдруг нарушил своим присутствием Алексей Палыч, он подошёл к ним с негромко звонившим мобильником, чтобы кое-что уточнить.       – Мария Сергеевна, мне тут как раз из law&case звонят, я ведь встречу так и не отменил. Могу сразу и по поводу вас договориться.       – Это было бы отлично! – вмиг согласилась Маша. – Если получится, то лучше на завтра в первой половине дня.       Алексей одобрительно кивнул ей в ответ и принял наконец звонок. В трубке он тотчас услышал приятный женский голос, но не такой, какой обыкновенно бывал у секретарш значимых персон, лепечуще-приторный, а степенный, бархатный и звучный.       − Добрый день! Это заместитель Игоря Викторовича вас беспокоит. Вы ведь помощник господина Хромова, Алексей? Я не ошиблась?       – Да, здравствуйте! Всё верно.       − Алексей, я звоню, поскольку у нас была назначена с ним встреча, но он не приехал, и...       − Дело в том, что, – Алексей перебил её, не дав закончить предложение, – Александра Владимировича убили сегодня днём, и я просто не успел вам это сообщить. Простите.       − Убили? Как же так... – по голосу было слышно, как девушка на том конце провода буквально растерялась от сказанных ей слов. – Примите наши искренние соболезнования. Может, требуется какая-то помощь с нашей стороны?       − Спасибо! На самом деле, да. Если возможно, то с Игорем Викторовичем хотел бы переговорить следователь относительно дел Александра Владимировича. Это помогло бы им в расследовании убийства.       − Хорошо! Я думаю, это можно устроить. Завтра в одиннадцать ему удобно будет подъехать к нам в офис?       − Да, вполне.       − Отлично, Игорю Викторовичу я передам. Всего доброго, Алексей.       К столику, что располагался внутри одного из ресторанчиков на Невском, вернулся мужчина с чашкой кофе в руках, которую тот с нескрываемой злостью грубо приземлил на блюдце.       − Высказал баристе всё, что хотел! Этот кофе – первейшая дрянь, его же пить просто невозможно! – он на эмоциях снова поднял чашку и тут же опустил её, тем самым слегка испачкал себе пальцы рук, отчего разозлился ещё больше. Пара чистых салфеток, конечно же, легко исправила это недоразумение, но настроение оказалось совершенно испорченным. – Ты согласна со мной?       − Да-а, – кивнула она чисто по инерции, мысленно девушка всё ещё анализировала недавно завершённый ею звонок, – кофе здесь и впрямь не лучший.       − Вот и я о том же! Подожди, ты ведь облепиховый чай брала.       − А?       Девушка наконец оторвалась от мобильника, растерянно взглянув сначала на Игоря, а затем внутрь своей чашки, в которую действительно был налит её любимый облепиховый чай. Кофе она пила теперь редко, тот ассоциировался у неё с тяжелейшим периодом её жизни семилетней давности, когда только его природная горечь могла не дать ей упасть от бессилия в череде бесконечных рабочих дедлайнов, переговоров и быта в незнакомой стране с маленькой двойней на руках.       − Жень, всё в порядке? Ты дозвонилась до Хромова? – Игорь украдкой бросил взгляд на наручные часы. – Уже полчаса сверх назначенного ждём.       − Он не приедет.       − Замечательно! Просто замечательно! – в порыве гнева тот всплеснул руками. – Вот увидишь, в следующий раз я сдеру с него вдвое больше! Столько времени, считай, впустую потратили.       − Это вряд ли, – Женя заправила свои длинные рыжие локоны за уши и обхватила пальцами чашку чая. Та уже немного поостыла, но так оказалось даже лучше, после кожа рук не саднила противным ноющим жжением. – Игорь, Хромов не приедет не потому, что не может... А потому, что убит.       − В самом деле? Жаль, очень жаль... Он был частым клиентом нашей фирмы. А как это произошло?       − Не знаю, Алексей ничего не сказал. Но он просил нас завтра принять у себя следователя. Я назначила на одиннадцать, ты же свободен?       − Чёрт! Нет, скорее всего, общаться тебе придётся с ним всё же одной. Я совсем забыл, что завтра у меня встреча с Григоряном на половину одиннадцатого, – Игорь заглянул в мобильник, по всей видимости, в календарь или ежедневник и подтвердил свои опасения, – Да, всё верно, в десять-тридцать. Но ты ведь вела его по всем ВЭДовским контрактам. Я думаю, твоего присутствия будет более чем достаточно.       − О, нет, нет, Игорь! Ты бросаешь меня на амбразуру! – чуть ли не захныкала Женя. Бросив наконец греть свои пальцы, она откинулась на спинку кресла и с недовольным выражением лица скрестила руки на груди, – Его ведь наверняка будет интересовать не торговля с финнами, а последний запрос Хромова по разводу, – но долго в закрытой позе просидеть ей не удалось. Стрелецкая вспыхнула, разгорячилась и принялась активно ими жестикулировать. – Как же я всё это не люблю! Делёжку имущества, несчастных детей! А в случае с Хромовым так вообще! Представляешь, он собирался оставить жену и сына ни с чем! Ты ведь меня знаешь, такое, – она выделила это слово среди всех остальных, – я глубоко презираю.       Когда Женя бывала в подобном распалённом состоянии, Забелин её даже слегка побаивался и старался всеми силами не раздувать из маленькой искры настоящее пламя, оно ведь могло и сжечь его дотла. Знакомы они были чуть больше семи лет, но её сложный, вспыльчивый характер, кажется, выстоял всё: и смену работы, и переезд в другую сторону, и болезненный развод вкупе с рождением детей, – так и не поддавшись каким-либо изменениям.       О её бывшем муже Игорь знал всего три вещи: профессию, фамилию и имя, – и то большую часть из этого только благодаря тому, что Женя оставила девочкам его фамилию и отчество. И больше ни-че-го, ни единого слова, ни даже махонького намёка о причинах их развода или же того, почему тот за все эти годы так и не соизволил появиться в жизни собственных дочерей. Но последнее Игоря всё же больше радовало, чем огорчало, делить Женю с кем-то ещё, хоть бы и в вопросах воспитания чужих ему детей, с которыми общение у него не особо-то и ладилось, он явно не намеревался. Поэтому, зная, что тема разводов для Жени до сих пор оставалась мучительной, старался по возможности обходить её стороной. Кому в здравом уме захочется поминать бывших всуе?       − Жень, ну мне никак не разорваться, правда, – злость от паршивого кофе в голосе Игоря совсем померкла, тот напорядок смягчился. – Давай поступим так, завтра ты поговоришь с ним о том, что знаешь сама, а если этого будет недостаточно, согласуешь встречу со мной. Идёт?       − Хорошо, – Стрелецкая печально выдохнула и принялась неспешно мешать ложечкой уже и без того остывший чай, – давай так.       − Милая, ты чем-то расстроена?       − Не знаю... Скорее, поражена, наверное. Вот так жил-жил себе человек, а потом раз и убит.       − Но ты ведь работала следователем, после – адвокатом. Разве такое ещё способно тебя удивить?       − Видимо, ещё способно, – усмехнулась она в ответ и, оставив наконец чайную ложку в покое, положила руку на стол. – Да и я уже столько лет, как «мирный юрист». Совсем отвыкла от этих кровавых драм и происшествий.       − Ну, не думай о плохом, дорогая, – Игорь нежно взял девушку за руку, поймав её краткую улыбку, как солнечный зайчик в хмурый непогожий день, и вдруг зацепился взглядом за одну очень важную для него деталь, вернее, за её видимое отсутствие, – Кстати, а почему ты не носишь помолвочное кольцо?       − Игорь, прости-и! – протянула Женя долго-долго, а лицо её исказилось в извинительной ужимке, – но на меня в офисе и так все косо смотрят, а если я ещё буду носить кольцо с бриллиантом в два карата, то я вообще не знаю, куда себя деть!       − Не принимай на свой счёт. Поверь, это удел всех подчинённых косо смотреть на собственное начальство. Но если тебе действительно некомфортно, то я не в обиде.       − Правда?       − Ну конечно, – решительно кивнул Игорь и чуть сильнее сжал её руку, – твоё спокойствие мне намного дороже. Клянусь, обручальные кольца будут скромными и минималистичными! Кстати, ювелир на днях прислал итоговые снимки, – он, отпустив Женю, потянулся к телефону, чтобы найти фотографии. – Ты по-прежнему не хочешь взглянуть?       Стрелецкая игриво улыбнулась и, отпив немного чая, произнесла.       − Пускай это останется сюрпризом.

***

      − Что ты молчишь? – произнесла она, когда тишина в машине стала просто невыносимой.       − Я не молчу, – спокойно ответил он на её резкий тон.       − Маша сегодня прилетает.       − Уже прилетела.       − Ой, и ты не поехал её встречать?       − А зачем? Её муж встретит.       − Раньше ты бы на крыльях полетел.       − Жень, ну причём тут это? Ты ещё не забыла, что мы с тобой это... Ну, что ты за меня... Ну, как это сказать?       − Что мы с тобой женимся.       − Такое впечатление, что ты не очень рада?       − Я рада, поехали. Ты кольца купил?       − Чёрт, забыл!       − Ладно, я сама куплю. Ну, поехали-поехали!

***

      − Жень, ты чего? – взволнованно спросил Игорь, заметив, что его невеста перестала вдруг на что-либо реагировать.       − А? Прости, я задумалась...       И впрямь с чего это он вдруг вспомнился ей? Не то что бы она как-то усердно пыталась его забыть или вычеркнуть из своей жизни, сделать это всё равно было крайне затруднительно, практически невозможно, хотя бы из-за двух семилетних принцесс, оставшихся ей в награду за его к ней тотальное пренебрежение и нелюбовь. Просто, по-видимому, сознание усиленно пыталось убедить её в том, что Игорь был совершенно другим в сравнении с ним, – лучше, внимательнее, нежнее, а стало быть и решение приняла она самое что ни на есть верное, положительно ответив на его уже третье к тому моменту предложение руки и сердца.       Но в те предыдущие разы Женя ни в коем разе не отказывала Игорю. Вовсе нет. По крайней мере, она честно пыталась себя в этом убедить. Память о бывших отношениях, маленькие дети, много работы, в общем, с каждым новым его предложением Женя находила всё больше и больше причин, на которые можно было бы легко сослаться в обосновании собственного недоответа. Только в последний раз все они как будто раз – и потеряли всю свою силу: девочки успели здорово подрасти, работы на начальствующей позиции хоть и хватало с лихвой, но всё равно её количество никак не могло сравниться с тем, с чем ей пришлось столкнуться при переезде в Финляндию, а заикаться о первом браке уж совсем было как-то неуместно. Пришлось повиноваться судьбе и сказать то, чего он так ждал, тем более что и обстановка не особо располагала к другому её ответу.       Вступить в новые отношения Стрелецкая осмелилась лишь пару лет назад, и Игорь, как самый близкий для неё на тот момент человек, оказался именно тем, с кем начать их было проще и, главное, надёжнее всего. Конечно, интерес к ней он стал проявлять задолго до какой-либо, хотя бы маломальской реакции с её стороны, поскольку поначалу ей было просто не до этого, затем Женя упорно старалась этого не замечать, а после – попыталась даже отвергнуть его. Но в какой-то момент, как и сейчас, элементарно сдалась, подумав про себя, что если хоронить себя заживо или же уходить в монастырь в расцвете женских сил и красоты она не собиралась, то и отталкивать от себя давно влюблённого в неё начальника вовсе не стоило. Только на мысленно задаваемый ей же самой вопрос о том, любила ли она Игоря взаправду, Женя, увы, никак не могла подобрать ответа. Она отчётливо понимала, что чувство к Игорю и её былое чувство к бывшему мужу определённо разнились между собой. Но понять, какое из них правое, а какое ложное, так и не сумела, окончательно запутавшись в себе.       Неожиданно вспомнился и ещё один эпизод из прошлой её жизни, совсем прямо как клочок изорванной бумаги, подхваченный сильным ветром и принесённый к уже усталым от витиеватого жизненного пути ногам.

***

      Вновь поздняя осень, и даже ноябрь опять на календаре прошлого. В тот вечер они с Володей возвращались с работы пешком, его машина заглохла ещё у самых ворот стоянки РУВД. Пойти решили дворами, так дорога была короче, но, как оказалось, бесконечные грязевые ухабы да лужи на каждом новом шагу сделали её ещё более длинной и изнуряющей. Пронзающий иголками ветер с залива, сырость и вдобавок ко всему дождь, врезавшийся острыми каплями в почти что голые её коленки, – и где уж тут было взяться романтике? До дома бы дойти, и на том спасибо! Утром она имела неосторожность одеться совершенно легко и совсем не по погоде, ведь и обратно они должны были вернуться на машине. А теперь Женя уже сто раз пожалела, что надела эти чёртовы капронки с короткой клетчатой юбкой да курточку до пояса с флисовым беретом, потому что к концу дороги она не чувствовала ни своих ног, ни поясницы, только сильную дрожь изнутри. Стрелецкая при выходе из РУВД как ухватилась пальцами за край рукава его куртки, так, кажется, и провисела на Володиной руке до самого дома, еле поспевая на шпильках за широким его шагом.       По дороге оба шли молча, и у каждого на то имелась своя причина. Она, потому что дико замёрзла, он, потому что был сильно зол. Делал вид, будто из-за машины, хотя Женя знала, – всё это было из-за Швецовой. Ведь Зоя не зря ела свой хлеб в канцелярии, поэтому уже даже к обеду та успела в красках и во всех подробностях поведать ей о том, как Володя с Машей бурно разругались прямо на совещании.       Вывернув из-за угла, они наконец подошли к парадной его квартиры. Женя, пропустив Володю вперёд к площадке перед домом, сама немного задержалась на тротуаре под светом тусклого уличного фонаря, чтобы найти в своей сумочке ключи. И как только ей это удалось, она услышала от него вдруг то, о чём и во снах мечтать боялась.       – Выйдешь за меня? – сказал он так просто, обыденно, будто не руки её попросил, а молока в магазине купить.       – Что? – Женя, застигнутая врасплох, выронила из рук связку ключей, с громким лязгом упавших на землю, и уставилась на Володю растерянным взглядом.       – Ты действительно не услышала или только делаешь вид, что не услышала? – раздражённо процедил Винокуров.       Но Женя вновь не сказала ему ничего путного и продолжила молчать, хлопая глазами.       – Дважды предлагать не буду.       И он нисколечко с этим не шутил. Когда она наконец в полной мере осознала то, что ей предлагалось, Женя чуть ли не подпрыгнула от радости, забыв и про холод, и про машину, и вообще про всё на свете.       – Я согласна! – воскликнула она, порою забывая, как дышать.       – Ну и отлично, – спокойно произнёс Винокуров несмотря на то, что его теперь невесту, стоявшую от него всего в трёх шагах, чуть ли не разрывало от нахлынувшего счастья, причиной которого стала одна лишь его простая фраза, обращённая к ней, – тогда завтра подадим заявление, – и, не дожидаясь её, вошёл в парадную.       Женя уже почти кинулась ему вслед, но, вспомнив, что ключи так и остались лежать на земле, бегом вернулась за ними и также быстро, совсем не чувствуя высоту шпилек на своих ботильонах, полетела к парадной.              Всю ночь, пока он спал, она проулыбалась, как идиотка, от сладостной мысли об их совместной предстоящей свадьбе. И пускай без серенад, томных признаний стоя на одном колене и кольца в бархатной коробочке, да даже пускай Швецовой назло, – всё это было для неё абсолютно неважным, проходящим, пустым! Она будет его женой. Лишь это единственное было поистине важным для неё...

***

      – Вспомнила, что нужно ещё фату подобрать, а я, кажется, и так ничего не успеваю, – продолжила Женя, вздохнув.       − Так попроси Олесю, – тут же предложил Игорь, – она ведь на то и секретарь, чтобы выполнять твои маленькие и не очень поручения.       − Ну не знаю... Это ведь не касается её работы.       − Да брось ты, Жень! Поверь, Олеся будет только рада тебе помочь. Она славная девушка, и в качестве начальника ты ей, по-моему, очень нравишься.       – Славная девушка? – Стрелецкая изогнула бровь и с лукавой улыбкой на губах пылко добавила, подавшись чуть вперёд, – Мне начинать ревновать?       Забелин покачал головой, усмехнувшись с её шуточных подозрений. Кажется, это впервые, когда она, хоть и невсерьёз, проявила подобные в его адрес чувства, что, конечно, не могло не льстить ему.       – Ты сейчас за девочками? – вернул он разговор наконец в рутинное русло. – Как они, кстати? Адаптировались уже?       − В целом да. В Питере, по-моему, им нравится даже больше, чем в Хельсинки.       − Так это же здорово! Я правда очень рад за них. Может, подбросить тебя до гимназии? – спросил Игорь, поднимаясь с места, и добавил, когда Женя ответила ему утвердительно, – Пойдём? – он бросил на столик ровно столько купюр, сколько требовал их счёт и ни копейкой больше, памятуя о невкусном кофе, – Нет, наших чаевых им здесь точно не видать!       − Игорь, – улыбаясь, ласково протянула она, – ты слишком строг к этому ресторанчику! – и, нежно взявшись за руки, они направились в гардероб.