Больше чем так называемая "любовь"

По берегу разносится шум волн разбивающихся о каменную гладь. Крики чаек, которых метает из стороны в сторону от стихающего и вновь поднимающегося ветра. На горизонте золотым маревом по небесному полотну разливается золотистый багрянец, солнце сияет ярче чем когда либо и не думает угасать.  В голове пусто, на языке вертелись разные слова, одно за другим, появлялись и исчезали, играли в прятки, но пропадали они не потому что не хотели быть пойманными, а потому что теряли свою силу при виде человека перед ним.  Он сиял — ярче солнца.  Нежные, небольшие руки подпирали голову на парапете, чье лицо было украшено россыпью коричневых веснушек, добавляя некой детскости. Маленький, крохотный как котенок, такой родной, хочется прижать и уберечь от всего зла в мире. Глаза цвета гречишного мёда, что растекался, тянулся в этих темный глазах, лип к себе. Невозможно было наглядеться, хотелось рассмотреть каждый их сантиметр, утопать и никогда не отрываться.  Глаза, что смотрели так, как никто другой.  Они были наполнены тем, что нельзя назвать симпатией, нельзя даже окликнуть любовью, это что-то другое — неизведанное.  Каждый раз Хёнджин высматривал в этих глазах всё. От одного их теплого тона на душе становилось спокойно, все проблемы ставали не больше чем камнями под ногами. Он был уверен, что готов свернуть горы, достать всё звёзды с ночного неба и подарить каждую из них, запечатлить их ещё одним поцелуем на россыпи его собственных. Заново пересчитать каждую, сбиться и начать заново, целуя, посмеиваясь в унисон с чужим смехом.  — Джинни, посмотри как красиво. Низкий, тягучий как нефть голос вырвал его из туч мыслей. Хёнджин устремил свой взгляд на человека, что окликнул его и вновь завис. Эта улыбка.  Ямочки, кукольные малиновые губы, хотелось снова впиться в них, ненасытно, дать понять, что больше ничьи не сравнятся с его. Они были так красиво очерчены, словно лучшим художником, который знал, что такое совершенство.  Каждый раз смотря на этого ангела, он со стоном в голове молился родителям Феликса, что они создали это великолепие.  Подходя ближе, Хёнджин обрушивает свои руки на тонкую талию, удобно пристраивая подбородок на плече.  — Да, и вправду красиво. — улыбался Хёнджин, но не от олеграфичности заката и шума волн, а от детского восхищения и любимой улыбки.  Феликс поворачивается к парню лицом и замирает. Выжигает в сердце брюнета дыру, заставляет кости бесшумно дрожать, а сознание, что было на одном волоске от того, чтобы впиться в его губы наплевав на окружающих, держится из последних сил.  Хёнджин сходил с ума. Он клянется, что готов упасть на колени с благодарностью судьбе, если бы она была человеком.  Блондин прижимается к груди, льнет, вслушивается в биение сердца, как котенок и шепотом выдает: — Люблю тебя.. Хёнджин слышал это не впервые, но каждый раз, когда эти слова вылетают из любимых губ, сердце пропускает удар, а живот стягивает приятной сладостью — но это не любовь, это то, что сильнее неё, то, что нельзя описать словами. Кончиками пальцев берёт за подбородок и ловит взгляд пары других глаз.  Всё сейчас меркнуло на их фоне.  Яркое до безумия солнце — угасало, шум волн сменялся биением безвозвратно влюбленного сердца, а глаза искрились.  Вот оно — счастье. — Феликс… Дрожащими губами примыкает к веснушкам, проходится по уголкам глаз, спускается к хорошо очерченному подбородку и замирает взглядом на губах.  Не теряя ни секунд льнет к ним, будто это его кислород сейчас, будто это единственное, что имело значение во всем необъятном мире. Легко сминает, наслаждается будто в первый раз, сознание сходит с ума, разрывается на миллиарды атомов.  Спустя несколько минут нехотя отрывается и ныряет носом в пушистые белоснежные волосы.  Вдыхает аромат и урчит от удовольствия словно кот, — Я так люблю тебя. Люблю, люблю, люблю.. — глубже зарывается руками в волосы и вовсе теряет рассудок.  Из-за спины послышался смешок, а после теплое дыхание, что обвело тело приятной истомой.  — А я больше чем люблю..  Сердце забилось сильнее, а на глаза наворачивается еле заметная влажность.  Люди говорят, что любовь не вечна, говорят, что не существует таких искренних, доверительных чувств, которые бы жили вечно. Для Хёнджина любви не существует, потому что он не любит — это что-то другое, неизведанное. То, что чувствует только он и человек напротив.  Поэтому он не верит в неё. Эти чувства выше любви или обычной симпатии.  По рассказам любовь не вечна. Но для него это не важно.  Он не любит, поэтому то, что он ощущает — не измеряется временем и не имеет срока годности.  Это другое.