Затмение сердца

      Очнувшись посреди вороха разбросанных черновиков, книг, карандашей и блокнотов, Джени цепляется взглядом за страницу, которая так и не стала продолжением чего-то большего. Она помята, угол надорван, но написанное откликается в душе брюнетки с удвоенной силой. Всего пара абзацев, которые она набросала под впечатлением от встречи с Этери, когда сама пришла к ней в дом в первый раз. Именно такой она представила героиню своей новой книги. Кто же знал, что она сама окажется главным действующим лицом следующей истории. Карие глаза жадно шарят между слов, словно там скрыты все ответы о ее дальнейшей судьбе.       «На несколько миллионов жителей мегаполиса не нашлось бы никого, на кого эта незнакомка была похожа. Молочная кожа, алые губы и взгляд, что способен пригвоздить к месту. Кажется, что ее движениям подчинено все в этом мире, помимо обыденных вещей. Она улыбается, обнажая белоснежные зубы, а ты скользишь по краю этой улыбки, словно по острию, грозя вот-вот сорваться в бездну очарования, где рассудок меркнет, уступая место влечению. Воздух вокруг будто вибрирует, а ее аура соткана из тайн и соблазнительных обещаний, которые она не озвучивает вслух. В ее присутствии мир вокруг усиливает свои краски, звуки обретают новую глубину. Именно здесь реальность теряет четкость своих очертаний, рождая искушение. Желание нарушить правила, забывая обо всем, что тебя сдерживает. Ее облик — это пропуск к запретным желаниям, до которых раньше боялся дотронуться. Тьма соблазнительна, она обещает откровения и сладость по ту сторону ночи, но требует заплатить за это собственной жизнью. Но что скрывается за этой маской совершенства? И готов ли ты рискнуть всем, чтобы узнать о тайнах, которые она хранит? Ведь однажды ступив на сторону тьмы, дороги обратно не будет, ты уже никогда не станешь прежним. Пленник ее очарования, готовый последовать в любую бездну, лишь бы еще раз увидеть эту улыбку и скользнуть по ее опасному краю…»       Как оказалось, за маской совершенства скрывалось вампирское нутро. Джени смеется, кривя губы. Почему из всех авторов только ей так подфортило встретить одну из тех, кому она посвящала все свои книги, считая мир вымышленным. Все происходящее в последний месяц похоже на дурной сон при температуре, только вот жар никак не спадает, а ее алые губы, что касаются лба, заставляют все внутри откликаться, словно Джени безвольна. Она хватает ноутбук, что чудом уцелел в истерике. Экран приветливо моргает любимой заставкой, словно ничего и не произошло.       Слова сами ложатся на чистый лист электронного документа. Небывалый прилив энергии за последние дни напитывает каждую клеточку ее тела, подталкивая к тому, что Джени любит, к творчеству. Пальцы печатают так быстро, что кажется, будто за мыслями не угнаться. И вот уже вступление новой книги почти готово. Джени не сразу замечает, что прошло только полчаса, а она уже успела написать два десятка страниц, тогда как пару месяцев назад ей понадобилось бы на это не меньше недели. Она мельком оглядывает написанный текст, и отмечает, что получилось недурно, кое-где оставляя для себя пометки.       Джени теряет счет времени, потому что желание создавать одерживает над ней верх, даже голод заставляя отойти на второй план, хоть и приходится прибегать к утолению все тем же способом. Она не покидает дом, пользуясь доставкой до двери и избегая искушения перегрызть кому-нибудь глотку, потому что теперь знает, как в чужих венах бьется жизнь. Этот звук в ее голове ощущается тысячами отголосков, что смешиваются в массу, готовую свести с ума. Поэтому Джени выбирает безопасно запереть себя в четырех стенах.       Нечеловеческая энергия, сотня идея для дальнейшего развития событий и вот тебе уже новый бестселлер спустя пять дней после начала. Нить сюжета нигде не обрывается, ложась идеально и ровно, будто аккуратные стежки в канве свежей истории. — Ты уверена, что это черновик? — с сомнением в голове спрашивает редактор, получив работу по электронной почте. Джени свойственно во всем искать идеальность и доводить до совершенства, но в этот раз она уже умудрилась создать его с первой попытки. — Ты думаешь, я бы забыла об этом? — усмехается Джени. — Впервые я вижу, что моя работа тебе не нужна. — Брось, там есть косяки. — Есть, но их ничтожно мало, как-будто ты учла все мои прошлые замечания и воплотила их в новую работу. — Я всегда к тебе прислушивалась. — Я знаю, но здесь мне даже добавить нечего. К тому же, ты не говорила даже, что у тебя готова вся работа. Упоминала только про наброски. — Так получилось, да. Изначально это были лишь обрывки, но отдых пошел мне на пользу, и за эту неделю я все довела до ума. — Ну, ты даешь! То тебя приходится раскачивать, чтобы хотя бы одну четверть увидеть от будущего шедевра, то ты целиком написала все в кратчайшие сроки, при этом оставив своего редактора без работы. — Я могла бы рассказать тебе загадочную историю, словно кто-то нашептывает текст будущих книг в моей голове, а я пишу бездумно, повинуясь этому порыву. Но ты ведь все равно не поверишь, — смеется Джени. А ведь в этом случае она бы даже не солгала. — Когда ты вернешься? — Дай мне еще несколько дней. Я отредактирую текст, можно будет обсудить обложку, и дальнейшие планы насчет публикации.       Джени заканчивает звонок и откидывается в кресле. Несколько дней без сна и солнечного света, но она не чувствует ни грамма усталости. Никакого живого общения, только тишина, пара выкуренных пачек сигарет и бесчисленные слова, мелькающие перед глазами. Будь она человеком, давно бы раскалывалась голова, все ныло от происходящего, и организм требовал пощады, но она полна энергии, будто и впрямь сходила в настоящий отпуск. Похоже, в жизни вампира действительно есть свои плюсы.       Когда все формальности улажены, и полноценный текст новой книги готов отправиться в типографию вместе с согласованным вариантом обложки, Джени чувствует опустошение. Та энергия, что питала ее последние дни иссякла так же неожиданно, как и появилась.       Полностью изменившийся организм не насыщается сырым мясом, сколько бы Джени его не съела. Оно всего лишь жалкая подачка, будто для бродячей собаки. Не способно потушить голод, лишь сильнее разжигая утробный рев. Она начинает слабеть, снова возвращается головокружение и кости ломит так, словно кто-то колотит ее изнутри. Зверь в человеческом теле хочет больше, чем она готова ему дать. Разгорается адское пламя, пожирающее изнутри и требующее жертвы, достойной его. Молодая женщина смотрит на свои бледные руки исчерченные дорожками синих вен и не видит ничего от себя прежней. Зверь внутри Джени разливается ревом в каждой клетке и каждой косточке переродившегося организма. Ее новая хищная сущность, неумолимо желающая получить свое, ведет ее на ту сторону ночи. Туда, где тьма, что жаждет не сырого мяса, а живую трепещущую плоть, и кровь, что не успела остыть.       Ее воля слабеет, словно тонкая нить, готовая оборваться в любой момент. Глаза слепит от дневного света, они слезятся и мешают видеть ясно, пока брюнетка бредет к своей машине. Вызвать такси молодая женщина не рискует, для того, кто за рулем, эта поездка может оказаться последней. Пот бусинами катится по лицу, пока Джени из последних сил пытается противостоять голоду, перед которым отныне бессильно все ее существо. Она знает, что очень скоро тонкая нить лопнет, и зверь обретет свободу, наслаждаясь запахом и вкусом крови. А пока она едет к единственной, кому готова доверить позаботиться о себе в таком состоянии. Этери — хозяйка этого мрачного мира, и она ждет.       Джени помнит, как делает шаг через порог особняка и падает в заботливые руки его хозяйки. Она впивается тонкими пальцами в плечи Этери и чуть слышно бормочет о добре и зле, словно сейчас это имеет хоть какое-то значение. Этери прикладывает холодную ладонь к ее разгоряченному лицу, стирает влагу и касается губами лба. — Перестань сопротивляться, природа возьмет свое. Я возьму свое. Ты моя. Ты теперь часть меня. — Эти слова эхом отдаются в воспаленном сознании зверя, за последним шагом у точки невозврата. — Я твоя, — повторяет Джени. — Только помоги мне справиться с этим. — Пей, — в непослушных пальцах оказывается стакан, который Этери придерживает, чуть наклоняя ее голову и прижимая его к искусанным губам. Молодая женщина выглядит истощенной, словно приведение, которое не покидало своей обители несколько десятков лет подряд. Джени размыкает губы и послушно глотает, даже не кривясь от отвращения, потому что все внутри нее в упоении. Кровь желанна, как глоток воды путнику среди палящей пустыни. Отныне это источник ее жизни, энергии и силы. Человеческая кровь льется в ее рот густая и теплая, обволакивающая каждую клеточку тела. Она заставляет все внутри Джени воспрянуть в желании жить. Вкус чужой жизни на собственном языке ощущается силой, способной горы свернуть. Ее энергия, ее жажда к жизни, какой бы она теперь не была. Этери стирает подушечкой большого пальца неосторожно сорвавшуюся каплю крови с подбородка и целует Джени в самый уголок губ, крепко обнимая. Скитания любви закончились.       Вода в душе заливается в рот, бьет по телу, рассыпая капли по коже. Они искрятся в искусственном свете ванной комнаты и вызывают у Джени улыбку. Капли скользят по телу вдоль за ладонями Этери, которая не выпускает ее из своих рук с тех пор, как Джени вернулась. Она вспенивает шампунь и касается темных волос, смывая тяжесть прошедших дней борьбы. Теперь это все позади, она в ее руках и готова разделить с ней вечность. Пальцы путаются в волосах, задевая кожу головы и посылая по телу Джени приятные импульсы. Вода споласкивает шампунь, а желанные губы смыкаются на нежной коже за ухом заставляя испытывать прилив слабости наравне с возбуждением. Гель для душа пеной оседает на кожу, медленно втираемый ласковыми ладонями. В этой трогательной заботе молодая женщина и не вспоминает, что ее прежняя жизнь осталась в прошлом, а сама она связана с вампиром навеки. Окрепшее тело требует больше и Джени оборачивается, прижимая Этери к стене душевой. У нее мокрые ресницы и светлые кудри потемнели от воды, прилипнув к мраморной коже, но для Джени нет никого желаннее. Она впивается губами в шею женщины, скользит по ней кончиком языка, а потом утягивает в головокружительный поцелуй. Когда он заканчивается, Этери отстраняется, ее взгляд горит огнем, а губы изогнуты в ослепительной улыбке, обнажающей клыки. — Я буду твоим кошмаром и твоей мечтой, твоим проклятием и твоим спасением. — Джени улыбается в ответ на ее слова, и в этой улыбке согласие и предвкушение. Больше никаких побегов, она готова.       Джени просыпается на шелковых простынях, ощущая приятную тяжесть покрывала на обнаженном теле. Впервые за последнее время она чувствует себя отдохнувшей и полной сил, а ее тело снова безраздельно принадлежит ей. В доме на первом этаже звучит музыка и тихое пение. Она поднимается с постели и босая спускается к источнику звука, с удивлением отмечая, что понимает, о чем идет речь в этой песне.       Ее длинные пальцы легко ведут смычок, скользящий по струнам, наполняя комнату музыкой. Ее взгляд устремлен вдаль, далеко за пределы этого дома. Сквозь годы и века, откуда берет начало ее жизнь, в которой было так много всего. Виолончель — это симфония касаний, в которой дерево обретает голос, а струны подобно крыльям бабочки вздрагивают под напором страсти и мягким давлением смычка. А страсти в Этери хоть отбавляй, чего только стоят поцелуи, что будто заставляют кожу искрить. Они отпечатывают в памяти, как яркое мгновение, и Джени думается, что она готова беречь их там, как одно из самых дорогих сокровищ.

Avant que l'on s'attache,

Прежде чем привязаться друг к другу,

Avant que l'on se gâche

Прежде чем раствориться друг в друге,

Je veux que tu saches

Я хочу, чтобы ты знал…*

      Виолончель — это желание души, что воплощается в звуке. Длинные пальцы Этери, словно сплетают музыку в кружево, которое хочется примерить слушателю. Вот тебе любовь, страдания, потери и вновь обретенная целостность. То бархатный шепот, то оглушительный всплеск, пронзающий сердце. Музыка — проводник чувств, что способны рассказать истории, которые не сложить в слова. И выразить эмоции, что звучат надломом на французском языке.

J'irai chercher ton âme

Я отправлюсь искать твою душу

dans les froids dans les flammes

В холода и в огонь,

Je te jetterai des sorts

Да даже приворожу тебя,

pour que tu m'aimes encore

Только чтоб ты снова любил меня.

      Это искусство, где виртуозность встречается с вдохновением, где талант сродни откровению, которое не показываешь всем подряд. Несущее в себе глубокий смысл и отражение внутреннего мира. Искусство способное исцелять и служить источником надежды. И когда последний звук замирает в тишине, остается лишь эхо, напоминающее о том, что музыка — это вечность, застывшая мгновением в янтаре времени.       Джени обнимает Этери со спины, целуя в висок, а потом опускается на пол, устраивая голову у нее на коленях. — Как ты себя чувствуешь, любовь моя? — длинные пальцы запутываются в темных волосах, пропуская пряди и поглаживая. — Твоими стараниями гораздо лучше. — Я надеялась, что ты проспишь еще пару часов, потому что была слишком истощена. — Я голодна. — Тогда собирайся, пора познакомить тебя с прелестями ночной жизни Нью-Йорка. — Откуда я знаю французский? — задает Джени волнующий вопрос. — А это один из плюсов вечной жизни. За целые столетия я успела много всего, а тебе передалась лишь малая часть моих способностей. — Есть ли хоть что-то, чего ты не умеешь в этой жизни? — Умирать, — ослепительно улыбается Этери алыми губами.       Ночь обнимает их плотными теплыми тенями, сопровождая на охоту. Вокруг бурлит жизнь, полная соблазнов и искушений, особенно для тех, кто питается человеческими жизнями. Но Джени не чувствует даже малейших угрызений совести, когда ее первая жертва так легко поддается на очарование, свойственное вампирской натуре. Чужая жизнь замолкает под ее губами, а теплая кровь жадно наполняет рот, заставляя испытывать истинное наслаждение.