At the outset, we didn’t know what to expect

Айзава шёл по дороге, чуть ослабив галстук. Работать на человека, который называл себя Эндевор (прозвище, которое тот сам себе и выбрал), никогда не было просто. Но Шоте казалось, что этот человек получает удовольствие, находя новые способы превратить его жизнь в ад. Он так и не понял, чем именно успел его так разозлить — всё же он проработал у него почти семь лет. Но, судя по всему, что-то ужасное произошло пять лет назад, потому что Тодороки Энджи неожиданно переключился на него и начал методично пытаться выжить его из компании. Шота работал финансовым менеджером. Он был не единственным в Endeavour Incorporated, но был лучшим — по крайней мере, в своей скромной оценке. В конце концов, именно его база данных служила основой для работы всех остальных. Но Тодороки лишь язвил, ворчал и сваливал на Шоту любую проблему. Когда всё это только начиналось, Шоте кровь из носу нужны были деньги — у него был ребёнок и кот, о которых нужно было заботиться. Однако сейчас он даже получал извращённое удовольствие, раздражая Энджи в ответ. Да, это выматывало, заставляло его чуть ли не выдирать собственный хвостик на голове, но Шота прекрасно понимал: чем дольше он держится, тем больше бесит Энджи. Но бывали и такие дни, как этот. Дни, когда всё становилось слишком тяжело. Сегодня на него накричали слишком много раз, и Шота был на пределе. Стресс подступал к точке кипения, ему нужен был перерыв. Хотелось расслабиться, отпустить всё, получить разрядку. Хотелось сбросить агрессивную, жёсткую маску, которую он носил в офисе. Хотелось подчиниться, уйти в то особое состояние — всего в нескольких шагах от отключки — где все проблемы мира словно тают. The Agency снаружи выглядела как самый обычный бар — по крайней мере, для тех, кто ничего не знал. Но Шота знал. Её неоновая вывеска окрашивала тротуар в красный цвет, когда темнело (правда, Шота почти никогда не задерживался до наступления темноты). И он был уверен, что не раз какие-нибудь ничего не подозревающие компании случайно заходили внутрь — и обнаруживали гораздо больше, чем ожидали. Сам Шота был постоянным посетителем клуба последние шесть месяцев, с тех пор как переехал в город. До этого он состоял в другом клубе, в другом месте. Его нельзя было назвать неопытным сабом: он прекрасно знал, что ему нравится, знал свои кинки. И он знал, что это место ему подходит. В первые недели после переезда он обошёл несколько клубов, пробуя разные площадки, разных людей — но нигде не было так уютно, как здесь. Он остановился на The Agency из-за атмосферы. Личной привязанности к своему Дому у него почти не было — его Домом была женщина, называющая себя Полночь (Немури). Женщина она была приятная, но Шоте, по большому счёту, было всё равно — главное, чтобы она могла выбить из него мыслящую часть и загнать его в подчинение. Но сам бар запоминался другим: здесь все казались открытыми и дружелюбными. Хозяин регулярно появлялся на основном этаже, персонал был доступным и приветливым. Клуб создавался как безопасное место, где можно исследовать себя и быть собой. И у него была подробнейшая контрактная система, которую строго соблюдали — она защищала всех, кто переступал порог. Шота шёл по дороге к клубу, поправляя на ходу пиджак, когда приблизился к дверям клуба. На входе стоял Ястреб — в красной кожаной куртке, плотно обтягивающей его мускулистые руки; глаза, как всегда, были подведены чёрным. — Эй, Стёрка, давненько не виделись, — кивнул он головой набок, его фирменная кривоватая улыбка блеснула на лице. — Я вообще-то прихожу сюда каждую пятницу. Это не моя вина, что ты вечно занят внизу, когда я появляюсь, — ответил Шота. — Вот тут ты прав, — кивнул Ястреб, — Абсолютно прав. Ну всё, проходи, приятного вечера. Освещение было приглушённым, как обычно, а музыка — едва слышной. Бар служил местом для общения: здесь можно было встретить людей со схожими интересами и, возможно, того, кто желал бы поиграть. Шота узнал несколько лиц. Шутка снова флиртовала с каким-то парнем, но, заметив Шоту, помахала ему рукой. Тигр, принимая свою работу охранника всерьёз, обходил зал, несмотря на спокойствие раннего вечера. Он следил, чтобы все соблюдали правила, — и Шота это ценил. Тигр кивнул ему: тот не нуждался ни в подсказках, ни в помощи — он прекрасно знал, что делает. Вокруг Леди Горы толпилась группа людей, наперебой добиваясь её внимания и явно надеясь увести её наверх. Она была популярна у многих мужчин, и они почти всегда собирались вокруг неё. Шота так и не смог вспомнить, была ли она Доминанткой, сабом или свитчем, — да ему было всё равно. Он ведь не собирался вести её наверх. Наверх поднимались те, кто хотел поиграть с другим посетителем: там было несколько комнат, оснащённых множеством игрушек, которые предоставлял хозяин — Шигараки. Но Шота туда не ходил. Он им не доверял. Ему куда больше нравилось проводить время с Домами бара. У них были правила, официальные контракты и гораздо больше пространства. К тому же у них имелись отдельные комнаты внизу — а это значило куда больше приватности. Да, за их время нужно было платить больше, но он мог себе это позволить. Шота подошёл к барной стойке. Курогири работал на одном её конце: его дымчато-голубые волосы были зачесаны назад и перехвачены повязкой, хотя несколько тонких прядей всё равно выбивались. Он негромко переговаривался с Шигараки, который слушал его лишь вполуха, увлечённо играя в нинтендо. К табурету, на который Шота сел, с противоположной стороны подошёл Даби — Дом с чёрными волосами, татуировками и пирсингами, которых для вкуса Шоты было слишком много. — Как обычно? — уточнил Даби. — Ага. Запиши на мой счёт, — вздохнул Шота. Даби кивнул, и его украшения блеснули в свете ламп. — Новая татуировка? — спросил Шота. — Змея? — Ага. Набил на прошлой неделе, — сказал Даби и повернул руку, чтобы лучше показать зелёного змея. — Выглядит круто. — Спасибо, Стёрка. Ястреб сказал, что если не остановлюсь, то скоро я буду больше татуировка, чем человек. Но мне плевать — я люблю искусство. — Твоё тело, — пожал плечами Шота. И правда — хотя он сам не любил такое количество тату на людях, осуждать Даби за его выбор не собирался. Он тоже умел ценить искусство. — У тебя есть что-то? — Нет, — покачал головой Шота, — Да и вообще, ты единственный, кого я знаю с татуировками. — Мик тоже имеет пару, — сказал Даби. — Не столько, как у меня, и, конечно, не такие крутые, но есть. Мы даже устроили соревнования, — Шота даже не стал спрашивать что это, — догадаться было несложно. — Мик? — уточнил Шота. — Новый Дом. Здесь он милейший парень, будто сладкая вата во рту растворится. Но я слышал, в комнатах он жёсткий — любит подталкивать людей к границам. Возможно, тебе бы подошёл. — Ты же знаешь, я не играю с мужчинами, — покачал головой Шота. Даби лишь пожал плечами. — Твоё право. Жаль, думаю, вы были бы совместимы, — заметил он, — Но Полночи сегодня нет. Так что если ты рассчитывал на сессию и собираешься выбирать, из женщин по сути только Мирко. — Чёрт. Она не сказала, что отменяет, — вздохнул Шота. Даби передал ему стакан, и Шота сделал глоток сладкого персикового саке. — Семейная проблема, или типа того. Уехала домой, так что ближайшие пару дней её точно не будет. — Чёрт, — тихо повторил Шота. — Тебе Мирко не нравится? — спросил Даби. — Мы с ней не совместимы, — сказал Шота. У них была только одна сессия, и всё прошло плохо. Айзава ей не доверял: она вошла в их игру с единственным желанием — сломать его. Давила на границы, играла в психологическую войну. Всё закончилось тем, что Шота использовал стоп-слово уже через семь минут. Для неё это выглядело как оскорбление.  В её защиту можно было сказать, что это просто её стиль. Они не успели выстроить взаимопонимание, как он сделал это с Полночью. Она ничего не знала о его прошлом, и всё, что случилось, было случайным триггером. Но всё равно он ушёл тогда домой, будто с поджатым хвостом, с горящими от унижения и стыда щеками. — Попробуй Мика, — сказал Даби, — До того, как я начал тут работать, я тоже думал, что мне не зайдёт проводить сессии. А сейчас… ну короче, я пиздец как гей. Не знаю, в этом есть что-то своё.  — Да оставь ты в покое свои подавленные желания, — вздохнул Шота, — Дело не в том, что он мужчина. Ну, в общем, да, в этом тоже, но не в том смысле. У меня был плохой Дом. Он мне изрядно мозги перекосил. — Так просто познакомься с ним. Делать ничего не нужно. — И с чего это тебе вообще не всё равно? — Да мне-то… не особо, — пожал плечами Даби, — Я получу деньги, трахнешься ты сегодня или нет. Но я слишком долго работаю в клубах, чтобы не узнать саба, который вот-вот рухнет в эмоциональный дроп. — Отвали, — пробурчал Шота, скрестив руки. — Как хочешь. Но я могу его позвать. Думаю, он свободен. Проведёт с тобой время. Давай честно: это самый длинный разговор, который у нас вообще когда-либо был, и ты уже готов мне душу излить. Ты падаешь. Я могу присмотреть за тобой, если хочешь, но, думаю, тебе больше подойдёт он. — Ладно. Делай что хочешь. Уголки губ Даби дрогнули в самодовольной ухмылке. Он достал телефон, нажал пару кнопок и приложил к уху. — Эй, Мик, — сказал он, — У меня тут саб, хочешь познакомиться? Да, он постоянный, один из сабов Полночи… Ага… Стёрка… Конечно. Отправлю его вниз. Шота наблюдал за ним, делая глоток из своего стакана. Даби закончил разговор. — Через пару минут можешь спускаться. Пятая комната. — Хорошо, — кивнул Шота, пытаясь утопить вспыхнувшую тревогу. Он ведь просто знакомится с новым человеком. Ничего более. В офисе он делал это практически каждый день — новые лица, новые клиенты. Это не повод паниковать. Он медленно потягивал свой напиток, убивая время. Перекинулся с Даби парой фраз, наблюдая, как какая-то девушка подходит к Шигараки и начинает его дразнить, пытаясь ткнуть его в рёбра и нажать кнопки на консоли. Спустя пять минут Шота допил остаток саке, встал и направился к двери, ведущей в подземелье. Тигр впустил его, и Шота спустился по лестнице. Его встретил длинный, знакомый коридор. Обычно он ходил к двери номер семь. Теперь же он остановился у пятой, почти нерешительно. Это был не страх, но и не комфорт. Его первый Дом был мужчиной. Плохим. На самом деле — отвратительным. Именно из-за него Шота и перешёл в более регулируемые клубы, где стоп-слова соблюдали свято, а нарушителей выкидывали к чёртовой матери. Тот мужчина просто не понимал, что такое БДСМ, и использовал это как оправдание, чтобы причинять Шоте боль. Он был не прав, а расплачивался Шота. Шота постучал в дверь. Через секунду изнутри позвали войти. Он толкнул дверь — и замер. Вот дерьмо, подумал он. Он горячий. И не просто горячий — чёртовски. Мик оказался высоким, с длинными желтовато-блондинистыми волосами почти до локтей, собранными наполовину вверх. Красные оправы очков обрамляли зелёные глаза, подчёркнутые чёрной подводкой. Даже в одежде было видно: татуировки закрывали рукавами руки, и тело украшал пирсинг на некоторых местах. Уши были буквально усыпаны металлом — все возможные проколы, включая индустриал и рок; остальное Шота даже не мог идентифицировать. На левой брови сверкали две вертикальные серёжки, в носу — маленький серебряный гвоздик. Над губой — ещё один. Когда Мик провёл языком по губам, Шота увидел и пирсинг на языке. На нём была чёрная полупрозрачная сетчатая кофта, в которой угадывались пирсинг на сосках, украшенный пупок и ещё больше татуировок. Чётче всего выделялись ноты на рёбрах и огненно-рыжий дракон на плече. Первые две пуговицы были расстёгнуты, открывая бархатный чокер на шее. На нём были кожаные штаны. Он сидел за столом, почти официально выглядя на фоне стен, украшенных плётками и вибраторами. Комната была просторной — все комнаты Домов такими и были. Красный свет заливал пространство, делая его тёплым и удивительно уютным по сравнению с чёрно-белой суровостью Полночи. Этот мужчина явно любил этот цвет. Красное покрывало на кровати, красные верёвки, красные ремни и даже качели. Полки были уставлены кляпами и дилдо — всё в тех же красных и чёрных оттенках. Шоту передёрнуло. Он не был уверен — от страха или возбуждения. Мик наблюдал за тем, как Шота осматривает комнату, с мягкой улыбкой. Он сложил руки, поднеся два пальца к губам, будто обдумывал что-то. На столе лежала папка с бумагами и чёрный кожаный ошейник — тот, который Шота узнал мгновенно. — Это моё, — вырвалось у Шоты прежде, чем он успел прикусить язык. Улыбка Мика стала шире. — Да. Мы храним файлы вместе с ошейниками. Я взял оба. На всякий случай. Мик поднялся. У Шоты сердце сбилось с ритма. Он был высоким. И, что хуже — выше самого Шоты. Не намного, но всё же. Чёрт. Этот мужчина меня уничтожит. Горло сжало так, что пришлось глотать через боль. Он всегда считал мужчин привлекательными, даже после того ужасного Дома — он ведь бисексуален, и глаза у него есть. Но ещё никогда он не хотел быть трахнутым мужчиной настолько сильно. — Я Мик. Прошу, присаживайся, Стёрка, — сказал он, указывая на стул. Шота сел, и улыбка Мика стала ещё шире. — Умница, — тихо произнёс он. Шота едва сдержал вздох. И впервые Мик перестал улыбаться, откинувшись в кресле, внимательно вслушиваясь в него. — Ты на грани дропа, да, сладкий? — мягко спросил он. — Когда у тебя была последняя сессия? Даби, должно быть, написал ему — предатель.  Иначе Мик никак не понял бы так быстро, что происходит. Шота считал, что оба раздувают из мухи слона: ну и что, что ему нравилось, когда его называли хорошим мальчиком? Он просто устал. Это же не значит, что он вот-вот разрыдается. — На прошлой неделе, — ответил Шота, — Я не на приделе. Я просто вымотался на работе, скоро пройдёт. И последняя сессия даже не была такой уж жёсткой. Со мной всё нормально. — С Полночью, да? — Да, — подтвердил Шота. — И ты у неё почти шесть месяцев? — Да. — И она не смогла за это время подтолкнуть тебя к сабдропу? — Это не её вина, — нахмурился Шота. — Нет, конечно нет. Такое может произойти с кем угодно. Я лишь говорю, что если ты склонен к сабдропу после сессий, она должна была отметить это вот здесь, — Мик поднял файл, пробегая взглядом по страницам, — Чтобы созвониться с тобой на середине недели и проверить, как ты себя чувствуешь. — Раньше она звонила, — сказал Шота, — Но звонила в рабочее время, и я не отвечал. Со временем она перестала пытаться. — Понимаю. Мы это уладим. Подберём время, подходящее именно тебе, — сказал Мик, снова взглянув на Шоту, — Даби сказал, ты сегодня ищешь партнёра? Полночи нет. — Знаю. Поэтому он и отправил меня к тебе. Думает, мы “совместимы” или что-то в этом духе, — пробормотал Шота, избегая смотреть в яркие глаза Мика — будто стоило лишь встретиться взглядами, и он утонет в них. — Я даже на секунду подумал, не перепутал ли файл. Полночь написала здесь “никаких мужчин-Домов”, — он постучал по документу пальцем с красным лаком, — Почему? Это что-то связанное с ориентацией? Потому что Мирко на месте. — Дело не в ориентации, — сказал Шота. На самом деле он был очень уверен в своей бисексуальности — по крайней мере, теоретически. Он спал и с мужчинами, и с женщинами, и проблем не было. Ну… в обычном смысле. Но когда речь заходила о Домах — вот там начинались вопросы. — Тогда в чём дело? — мягко спросил Мик. — Тут написано, что тебе нравится страпон, так что анальный секс для тебя не проблема. Шота залился густым румянцем, и улыбка Мика вернулась. — Когда ты краснеешь, выглядишь очаровательно. Кстати, красный мой любимый цвет. Шота отвернулся, уставившись в стену. — Тебе нужно сказать мне, почему ты не хочешь Дома-мужчину, сладкий. Нет смысла разговаривать, если это то, с чем ты не справишься. — Я бы сюда не пришёл, если бы не смог справиться, — резко отрезал Шота, но затем тяжело выдохнул и добавил тише: — Мне страшно. — Страшно? Почему, милый? — спросил Мик. Шота теребил манжет пиджака. — Был… плохой опыт. Он был не моим первым Домом, но… он зашёл слишком далеко, — пробормотал Шота. — Как “слишком далеко”? — спросил Мик, слегка наклонив голову. — Он игнорировал моё стоп-слово, — сказал Шота. Мик резко вдохнул. — Я знаю, что это не “все мужчины такие”, но… Это отбило у меня желание рисковать. Я долго даже не знал, что имею право на стоп-слово. А он игнорировал и его. — Милый… Мне очень жаль, что у тебя был такой опыт, — тихо сказал Мик, вытягивая руку через стол, предлагая молчаливую поддержку. — Поэтому я и играю только с Домами, работающими здесь. Тут есть правила, и последствия, если их нарушить. Никто не поверит какому-то парню, что его “бойфренд” его изнасиловал. Он просто сказал, что это был “жёсткий по обоюдному согласию секс” — и всё, — Шота покачал головой, прогоняя воспоминания, которые годами пытался забыть. — Стёрка, я… — Всё в порядке. Это было давно, и я был глуп. Проблема была в нём, а не во мне. С тех пор у меня было полно хорошего опыта…. просто не с мужчинами, — Он пожал плечами, — И дело не в том, что мужчины — проблема. У меня были плохие встречи и с женщинами. Та же Мирко, например — ей очень не понравилось, что я использовал стоп-слово. Она взбесилась и начала говорить, что я потратил её время. — На каждого хорошего Дома приходится пара мудаков, которым просто хочется самоутвердиться, — кивнул Мик, — Не то, что бы Мирко плохая. Скорее, она просто очень любит садистскую сторону БДСМ, — Он рассмеялся тихо, — Если мы будем играть, я обещаю тебе: я никогда не проигнорирую стоп-слово. — Ладно, — кивнул Шота. — Обычно я работаю по системе светофора — это просто. Но если у тебя есть конкретное слово, которым тебе удобнее пользоваться, бери его. И я не разозлюсь, если ты его используешь. Будь то через пять или через пятьдесят минут. Как только ты чувствуешь дискомфорт — скажи. — Так и работает Полночь со мной, — тихо сказал Шота. — Я знаю, — снова постучал Мик по файлу, — У всех здесь разные предпочтения, но судя по тому, что она написала, я верю Даби. Мы действительно можем быть совместимы, — если ты этого хочешь. Я сейчас свободен. Но никакого давления. Мы можем просто посидеть и поговорить, пока меня не позовут. — Ты бы… просто поговорил? — Вне сцены мы все равны. И мы всё-таки одна община. Если кому-то нужно поговорить — мы говорим. Я нормально к этому отношусь, — сказал Мик, — Да, мне бы хотелось с тобой поиграть. Но я никогда не буду на тебя давить. Ты должен решить сам. Я лишь озвучиваю варианты. — А… что бы ты сделал со мной? — спросил Шота тихо. — По сути, всё, чего ты захочешь, — сказал Мик, — Полночь написала, что ты немного брэт, любящий боль, но при этом лучше откликаешься на похвалу, чем на наказание. Шота вспыхнул, ощущая, как жар поднимается к кончикам ушей. Он не стыдился своих кинков, но когда их сводили к нескольким сухим фразам в анкете — ну, тут любой бы покраснел. — Я могу причинять боль. Могу хвалить. Шота сделал глубокий вдох. — Ты бы… Трахнул меня? — Если это то, что ты хочешь как награду, — ответил Мик, — Лично я не использую проникающий секс как наказание или как стандартную часть сцены. Для этого есть игрушки. Но как награду — да, могу. Если ты этого хочешь. В конце концов, наши сцены будут сосредоточены на тебе. Моё удовольствие — вторично. Мне не обязательно кончать, чтобы получить удовольствие от процесса. — Мне нравится сама идея “нас”, — неуверенно сказал Шота, — Просто… Я сомневаюсь. — В чём именно? — спросил Мик, откинувшись на спинку кресла и невзначай поигрывая краем своей сетчатой рубашки. — Во всём, наверное. Я знаю, что любит Полночь, знаю её привычки, её трюки. А про твои… Ничего не знаю. — Если хочешь, можем просто посмотреть, куда всё нас приведёт, — предложил Мик, — Если что-то покажется тебе некомфортным, скажешь “жёлтый”, и я сразу перейду к другому. — Да… хорошо, — кивнул Шота. Мик поднялся, обошёл стол и остановился рядом. — Я люблю целоваться. Знаю, что Полночь — нет. Это будет проблемой? — Ты можешь поцеловать меня, если хочешь, — выдохнул Шота, подняв взгляд. Улыбка Мика стала шире. Он провёл пальцем под его подбородком, мягко приподнимая лицо. Чёрные глаза встретились с зелёными. Мик наклонился и коснулся его губ своими. Шота вздохнул в поцелуй — мягкий, утешающий. Их губы едва соприкоснулись, но Шоту пронзило мгновенно, почти болезненно сильно — он уже был зацеплен. Мик отстранился. — Ты очень красивый, — сказал он, — И… раз ты у меня первый раз, я не буду слишком строго тебя наказывать. — Наказывать? — Все мои сабы знают, что, входя в мою комнату, они сразу раздеваются, — сказал Мик, — И во время сцены ты будешь обращаться ко мне “Сэр”. Понятно? — Да, Сэр, — прошептал Шота, едва слышно. — Хороший мальчик, — сказал Мик, — А теперь я пойду взять себе выпить, а ты снимешь одежду, аккуратно сложишь её на стул и встанешь на колени вон там. Он указал на место у изножья кровати. — Да, Сэр. — Сколько ты выпил там, наверху? — спросил Мик, проводя пальцами по волосам Шоты, освобождая их из хвостика. Чёрные пряди мягко упали, обрамляя его лицо. — Всего один бокал, Сэр. — Просто проверяю. Тигр бы тебя не впустил, если бы ты был пьян, — сказал Мик, — Иди. Я скоро вернусь. Мик направился к двери, оставляя Шоту одного. Шота остался сидеть в полной тишине. Он правда собирался это сделать? Правда собирался играть с Миком? Он нравился ему — красивый, внимательный, казался добрым человеком и хорошим Домом. Шоте интуитивно это ощущалось. Он лишь надеялся, что потом не пожалеет о своём решении. Он поднялся со стула, снял пиджак и начал расстёгивать рубашку. Раздеться полностью заняло всего минуту. Он немного нервничал — дело было не в стеснительности, Шота своё тело любил, — но в лёгком дискомфорте перед обнажением перед новым человеком. Он подошёл к указанному месту и опустился на колени. Пол был холодным, хорошо хоть под коленями лежал мягкий ковёр — и всё равно холод пробрал кожу. От неожиданного прикосновения холода дыхание прервалось, пришлось подавлять дрожь. Он завёл руки за спину и замер в ожидании. Возбуждение расползалось по телу, мысли о Мике делали дыхание тяжелее. Его член напрягся — одного воспоминания о поцелуе было достаточно, чтобы захотеть большего. Дверь открылась, и Мик вернулся, держа в руке стакан скотча. Он сделал глоток и поставил стакан на стол. Шота продолжал смотреть вниз, избегая взгляда. Мик подошёл ближе, едва касаясь его головы, проходя вокруг. Внезапно что-то обхватило его шею. Шота дёрнулся, в груди вспыхнула паника. Он рефлекторно рванул головой назад, но Мик мягко, уверенно направил её вниз. — Это твой ошейник, — сказал Мик. И Шота выдохнул, узнав знакомую бархатистую подкладку кожаного ошейника, пока Мик аккуратно застёгивал пряжку, — Тебе нужно расслабиться, малыш, иначе нам обоим будет не так приятно. Шота кивнул. — Знаешь, если бы ты был моим, я бы выбрал тебе ошейник покрасивее, — прошептал Мик, его губы коснулись мочки уха. У Шоты сорвался тихий вздох. — Хочешь дополнительное стоп-слово? — спросил Мик, уткнувшись носом в его шею. — «Сорока», Сэр, — тихо ответил Шота. Мик кивнул. — Хорошо. — Он выпрямился, — Итак: зелёный — всё нормально, жёлтый — нужно что-то изменить, красный или «сорока» — полностью останавливаемся. Понял? — Да, Сэр. — Повтори для меня. — «Зелёный» значит, что со мной всё в порядке. «Жёлтый» — что я хочу что-то изменить. «Красный» или «сорока» — что я хочу остановиться, сэр, — произнёс Шота, его голос дрожал от волнения. — Молодец, — Мик едва коснулся губами его шеи, — Ты такой красавчик, Стёрка. — Спасибо, сэр. — Встань на руки и колени. Шота поспешно подчинился. — Хороший мальчик, — улыбнулся Мик. — Я отшлёпаю тебя за то, что ты вошёл неподготовленным. Хочу, чтобы ты сосчитал до пяти. Если ошибёшься — начнём сначала. — Да, сэр. Мик провёл ладонью вдоль позвоночника Шоты, затем опустил её на его ягодицы, слегка сжав. Потом отнял руку — и резко опустил её обратно. Удар был тяжёлым, Шота вскрикнул: Мик бил куда сильнее, чем Полночь. — Стёрка? — Один, сэр, — выдохнул Шота. Его зад уже жёг, но это чувство опьяняло. Следующий удар был ещё сильнее; Шота судорожно втянул воздух. — Два. Третий удар последовал почти сразу. — Три. Он был уже полностью твёрдым, его член оставлял влажные следы на животе. Из груди вырывался тихий стон — он не хотел, чтобы это заканчивалось. Он сам подался навстречу следующему удару, тихо всхлипнув. Мик выждал секунду. — Ластик? — Я… не помню, сэр, — солгал Шота, — Простите. Мик тяжело вздохнул и отошёл к стене с игрушками. — Я разочарован, Ластик, — сказал он, — Я думал, ты понимаешь, что нельзя мне лгать. — Я не… — Не надо, — резко прервал Мик, — Я достаточно давно этим занимаюсь, чтобы знать, когда мне пытаются соврать. Шота вздрогнул. Мик снял со стены кожаный паддл и обернулся к нему: — Начнём заново. И на этот раз ты будешь считать. Десять ударов. Шота жалобно всхлипнул, когда Мик приблизился, опустив взгляд в пол. — Цвет? — тихо спросил Мик. — Зелёный. Каждый удар игрушкой был почти мучительным — но приятным. Нагретая боль расползалась по коже, уже чувствуя будущие синяки. И всё же он жаждал их — хотел, чтобы ему было больно, чтобы чувствовать это всю неделю, когда будет садиться. После каждого удара он срывающимся голосом называл число. На третьем по его щекам потекли слёзы. К седьмому он уже всхлипывал в голос, его член всё ещё дрожал и тек. — Десять, — хрипло выдавил Шота наконец, — Десять… — повторил тише, уронив голову, тяжело всхлипывая. Мик провёл ладонью по его распалённой коже. — Красота, — прошептал он, — Я говорил, что красный — мой любимый цвет? Он положил падлл на стол, взял свой стакан и сделал глоток. — Готов играть, милый? Шота кивнул. — Скажи словами, детка. — Да, сэр. Я готов, — сказал Шота. — Хорошо, — сказал Мик, проходя по комнате и собирая игрушки. Шота тихо заскулил себе под нос — скорее как попытку успокоиться, чем чтобы привлечь внимание. Мик вскоре вернулся. — Встань на колени, — сказал Мик. Шота заставил себя выпрямиться, едва заметно поморщившись от боли. Тёплые зелёные глаза Мика смотрели прямо на него, когда рука осторожно стерла сбившуюся слезинку. Это было удивительно мягкое движение. Пальцы коснулись его члена, и Шота тихо промычал. Он чуть наклонился вперёд, уткнувшись лбом в плечо Мика. — Ах, какой же ты драгоценный, — прошептал Мик, — Жаль, что я не могу оставить тебя себе. На его пульсирующий член скользнул кольцо, и Шота не смог удержать отчаянный всхлип. — Я позволю тебе кончить… со временем, — сказал Мик, проводя рукой по его волосам, — Если будешь и дальше таким хорошим. — Пожалуйста, сэр… — Позже, — отрезал Мик, — Прими ту же позу, детка. Шота снова идеально выполнил приказ, а Мик переместился за его спину. Мгновение он не понимал, чем тот занят, пока смазанные пальцы не коснулись его входа. Шота простонал, когда один из них скользнул внутрь. Он тяжело дышал, извиваясь, пока пальцы изучали его изнутри. Мик не терял времени: готовил его быстро, добавляя по одному пальцу , как только он был готов принять. Это было не про удовольствие — и даже немного больно. Но Шота почти не обращал на это внимание. Движения Хизаши не были жестокими, смазка помогала, и перед каждым новым пальцем он давал время привыкнуть. Его задница и так горела после порки — небольшая растяжка не убьёт его. Убить мог разве что массажёр простаты. Шота издал сорванный стон, когда Мик вставил игрушку между его ягодиц и протолкнул внутрь. Тот едва дал ему секунду, чтобы привыкнуть к ощущению, прежде чем устройство завибрировало. Шота снова простонал, когда игрушка надавила на простату как надо, а ровные вибрации разливались по телу ударными волнами удовольствия. — Ты выглядишь потрясающе вот так, — сказал Мик, проводя пальцами по его спине. Шота всхлипнул. — Особенно теперь, когда ты решил вести себя хорошо. Я люблю хороших мальчиков, Стёрка. Думаю, вместе нам будет очень весело. Похоже, в руках у Мика был пульт от массажёра, потому что вибрации усилились, и Шота дернулся, толкаясь в пустоту. Кольцо было тугим на его члене, полностью лишая его даже шанса на то чтобы кончить. Он ненавидел это — растущее напряжение внизу живота, которому не давали выхода. Он снова застонал. — Громкий ты, — заметил Мик, — Может, мне тебя заткнуть? Чтобы остальные нас не слышали. Шота резко замотал головой. — Жёлтый. — Что случилось? — спросил Хизаши, и вибрации сразу стихли. — Я не хочу кляп. Не лишай меня возможности говорить… Я… чёрт… Я не могу… Я не хочу… — Тсс, всё хорошо. Не буду я тебе рот закрывать. Кричи, сколько хочешь, комнаты звукоизолированы, — сказал Мик, поглаживая его по затылку, — Это всего лишь слова. — Спасибо. — Готов продолжать? — Зелёный, — сказал Шота, и почти сразу вибрации усилились ещё сильнее. Он захлебнулся собственной слюной и закашлялся, когда волна удовольствия накрыла его с новой силой. Мик отошёл в сторону, а Шота бессильно рухнул вперёд, уткнувшись лбом в прохладный пол, зад приподнят в воздух. Лёгкая струйка слюны скользнула по его губам — он уже начинал погружаться в состояние полузабытья, пока давление внутри него росло с каждой секундой. Блондин взял стакан со скотчем, сделал глубокий, тяжёлый глоток и вернулся к своему сабу. Носком кожаного сапога он мягко подтолкнул Шоту. — Давай, на колени. Шота жалобно заскулил, пытаясь приподняться, и почувствовал, как массажёр внутри него смещается от каждого движения. Стоило ему опуститься на колени, как вибрации стали ещё сильнее. Это точно максимум… дальше уже некуда, верно? — пронеслось у него в голове. Рука резко схватила его за волосы, поднимая голову вверх, вынуждая встретиться взглядом с Миком. Дом прижал стакан к его губам, всё ещё удерживая его волосы в крепкой хватке. — Пей. Шота, стремясь выполнить просьбу, закашлялся, заглатывая большой глоток жгучего алкоголя. Он снова закашлялся, почувствовав, как жидкость согревает его горло и живот. Мик забрал стакан, сделал еще один глоток и отложил его в сторону. Мик отошел назад, наблюдая за дрожащим телом Шоты. Он обошел его кругом, останавливаясь, чтобы следить за ритмичным сжатием его ягодиц вокруг массажера.  Он провел пальцами по челюсти Шоты, затем подошел с другой стороны и двумя пальцами коснулся его рта. — Оближи их, — произнес Мик. Шота взял пальцы в рот. Как бы он ни жаждал члена другого мужчины (прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз его брал), он понимал, что сейчас этого не будет. Поэтому он довольствовался пальцами. Он лизал и сосал их, обводя кончики языком, будто это была головка члена. Он глотал их до самих суставов. Слюна стекала по подбородку, но ему было все равно. Он хотел показать этому мужчине, насколько может быть хорош, заставить его пожелать, чтобы это был его член, а не пальцы, заполняющие рот. Шота стонал, обхватив пальцы губами. Он чувствовал, что вот-вот взорвется. Давление в его анусе было сильным. Его бедра поднимались вверх, ища трения и облегчения, но безуспешно. — Уверен, ты бы отлично сосал член, — сказал Мик, другой рукой удерживая подбородок Шоты, — Жаль, что кто-то пытался тебя испортить. Ты идеальный маленький саб, отдающийся моим пальцам. — Уверен, тебе бы понравился мой член. Я бы наполнил тебя до краев, растянул, кончил… Куда захочешь — в рот или в задницу, — произнёс Мик, — Знаешь, что бы я с тобой сделал, будь ты моим? Я бы связал тебя вот так. Заставил бы смотреть, как я трахаю других сабов, заставил бы тебя видеть, как хорошо им со мной. А потом, когда ты больше не смог бы сдерживаться, я бы взял тебя — жёстко, перед ними всеми. Шота заскулил от самих слов. — Я бы показал Полночи, кто твой настоящий Дом. Заставил бы тебя плакать, заставил бы тебя кончать, заставил бы тебя снова и снова разбиваться для меня. Будь ты моим, я бы полностью сломал тебя для остальных. Ты смог бы быть счастлив только рядом со мной. Ты принадлежал бы мне — мой саб, моя сучка, мой идеальный хороший мальчик. Шота вскрикнул, когда его тело отчаянно попыталось кончить, но кольцо безжалостно удерживало оргазм. Он поперхнулся с пальцами во рту, отпрянул от них и на его глаза навернулись слезы. — Пожалуйста, пожалуйста, сделайте меня своим. Сэр, я буду вашим, — торопливо заговорил Шота, — Я буду вашей личной игрушкой, можете делать со мной всё, что захотите. Я буду хорошим, я буду вашим. Я буду вашим… Скорость, с которой все его правила рухнули, напугала его… но сейчас ему было всё равно. — Ах, ты же сладкий, дорогой мой, — сказал Мик, — Ты был таким хорошим для меня. Хочешь награду? — Сэр, пожалуйста. Пожалуйста, дайте мне кончить. — Чего ты хочешь? — спросил Мик с ухмылкой, уже зная ответ. — Войдите в меня, боги, пожалуйста, трахните меня. — Конечно, милый. Мик вытащил презерватив из заднего кармана своих кожаных штанов и, наконец, расстегнув их, уделил немного внимания своему возбужденному члену. Он несколько раз резко провел по себе рукой, пока он полностью не встал, и надел презерватив.   Вернувшись за него, он взял бутылочку лубриканта, оставленную у его ног. Он щедро намазал себя и заставил Шоту снова встать на колени, отключил массажер и вынул его. Шота заскулил. — Пожалуйста, сэр, пожалуйста, — бормотал Шота, руки дрожали от усилия удержаться. Его анус дрожал, внутренние стенки сжимались вокруг пустоты, жаждя быть наполненными. Член болел от того насколько кольцо его сдерживало, и он издал задыхающийся всхлип, пытаясь умолять Мика действовать быстрее. Мик не терял времени, схватил Шоту за бедра и притянул к себе. Он выровнял член и вошел в него, сразу достигнув дна. Шота застонал, вход сжался вокруг члена Мика. Маленькие бугорки, которые он почувствовал при входе, говорили о том, что там тоже есть пирсинг — два или три, если считать правильно — но разум Шоты был почти полностью занят ощущениями. — Такой тесный… Хороший мальчик. Так хорошо, — прошептал Мик ему на ухо. Он дал себе минуту, чтобы привыкнуть к обволакивающему теплу, прежде чем почти полностью вынуть член и снова вонзиться. Шота стонал при каждом движении, отклоняясь назад на член Мика, пытаясь взять его глубже, если это было вообще возможно. — Сэр, кольцо… — Я не забыл, сладкий, — сказал Мик, снова вонзившись в него. Шота задыхался, когда Мик попал точно по простате. Его руки сдали, и он рухнул на пол, едва успев повернуть голову, чтобы не повредить нос. Его удерживало только то как Мик крепко держал его за бедра. С каждым толчком,  на пол стекали несколько капель спермы, Шота уже ни о чём не думал, полностью растворяясь в ощущениях. Он ощущал только скользящий член Мика внутри себя, боль в яйцах и плотное кольцо вокруг члена. Он слышал лишь шёпот похвалы Мика и влажный звук удара кожи о кожу. Казалось, он парил. Он стонал. Именно за этим он сюда и пришёл — за сладким, опьяняющим туманом удовольствия и за облегчением, которое приходит, когда отпускаешь всё. В отдалении он почувствовал мягкие пальцы на своем члене, снимающие кольцо. Шота вздохнул с облегчением, когда Мик снова вонзился в него. Шота попытался оттолкнуться от пола, но не смог. — Кончи для меня, милый, — прошептал Мик, целуя его в плечо и проходясь поцелуями по спине Шоты. Мягкие пальцы обхватили его пульсирующий член, скользили по головке, подталкивая его всё ближе и ближе к оргазму. Шота почувствовал, как всё его тело напряглось, когда он кончил, член внутри ударял по той самой чувствительной точке, а через секунду мир полностью побелел. *** Когда Шота пришёл в себя, он лежал на кровати, укутанный в мягкое одеяло и крепкие объятия. Он попытался приподнять голову, но сделал это слишком резко и застонал от головокружения. Рука Мика лежала у него на животе, вырисовывая спиральные узоры на его прессe. Она замерла, когда Шота пошевелился. — Возвращаешься ко мне? — мягко спросил Мик. Шота простонал в ответ. — Не торопись, милый. Спешить некуда. Мик позволил Шоте снова уткнуться носом в его грудь и тихо вздохнул. — Хочешь снять ошейник? — спросил он. Шота негромко замычал. — Ладно, ещё немного. Вторая рука Мика медленно провела по волосам Шоты, заставив того выдохнуть от удовольствия. — Перевернёшься на живот? — попросил он. — Мне нужно намазать кремом твои синяки. Шота кивнул, позволяя Мику помочь ему перевернуться. Мик уже успел его вымыть — это было ясно по отсутствию липкости. Но до крема он ещё не добрался. Шота полностью расслабился под его прикосновениями, когда тот осторожно растирал крем по его красной коже, практически массируя его зад. — Прости, — пробормотал Шота в подушку. — Я сейчас… Встану. — Не нужно спешить, Стёрка, — сказал Мик. — Сегодня у меня больше никого нет. Можешь отдыхать сколько нужно. — Можно я посплю? — спросил Шота. — Если тебе это нужно — конечно, — ответил Мик. — Ошейник ещё оставляешь? — Мгм… — пробормотал Шота. — Хочешь, чтобы я остался. — Да, сэр. — Хороший мальчик, — тихо сказал Мик и снова лёг рядом с ним. — Мик? — произнёс Шота через секунду. — Мы можем… Сделать это снова? — Да, детка. Конечно можем.