Вкусовые предпочтения

У Чанбина всегда был качественный товар. Чан предупреждал. Говорил убийственно прямо, чем всё закончится, но глупый невдуплёныш решил, что его пронесёт. Как и во все предыдущие разы, когда он на подкашивающихся ногах выбирался из задней двери клуба, выворачивал кишки возле мусорных баков и затем беспечно направлялся на другой квартирник, чтобы закончить ночь в чужой — хорошо, если чистой — постели. Чан предупреждал, что у Чанбина чистый товар, забористый. От половины дозы вставляло так, что хватило бы ещё на сутки ощущений и месяц флешбеков, но Хёнджину всегда мало. Ему мало одной дозы, мало одного члена, мало одного дня. Он живёт в бесконечной гонке за смертью. По пути играя в русскую рулетку и надеясь, что обойма холостая и после щелчка игра продолжится. Хёнджин не услышал Чана. Он взял не просто больше адекватного, но и превысил порог неадекватного, добавив к мету ещё и спайс. Чан со стороны наблюдал за тем, как Хёнджин всё глубже погружается в бесконтрольное состояние — гибкие движения на танцполе сменялись неуверенными повиливаниями головой и руками, ноги всё больше начинали путаться между собой. Хёнджин то ли обтирался об окружающих, то ли пытался удержаться на своих двоих, используя других людей. В голове Хёнджина праздник. Перед глазами неоновый калейдоскоп, подгоняемый тяжелыми электронными битами. В лёгких давно исчез чистый воздух, который заменила смесь из тошнотворного запаха пота, тяжелого сигаретного дыма с примесью дешёвой, но убийственной травки. Хёнджину жарко, душно. Под одеждой всё давно было мокрым. Все ощущения были выкручены на максимум, а стимулирующие вещества в крови переводили чувства на космический уровень. Тело — набитая кристаллами мета вата. Кровь — сгущённая патока. Хёнджину хочется ещё. Он с радостью отдаётся гладящим его рукам, улыбается мягко, безумно и грациозно плывет на волнах эйфории. Самому Чану вполне хватало затянуться разок травкой, добавить сверху пару глотков крепкого джина, и красные огни клуба добавляли остроты ощущений. Чан наблюдал за Хёнджином с долей любопытства в ожидании конца эксперимента. Минхо заявил, что Хёнджин не сможет доползти даже до туалета и отрубится под барной стойкой. Чан сделал ставку на то, что желание смочить горло хоть чем-то доведёт его до туалета, даже если вода там была только в одном единственном не сломанном писсуаре. Хёнджин не парился над тем, сколько всё это стоит. Сегодня Чан ему оказался должен, а по удачному стечению обстоятельств плату удалось взять элитной наркотой Чанбина, доступ к которой нужно ещё получить. У Чана он был, и Хёнджин это знал. Хёнджин вообще многое знает благодаря тому, что бывает в разных постелях в нужное время. Чуть позже подключился и сам Минхо, когда не смог сдержаться перед растянутыми в удовольствии губами. Пухлыми, на удивление сочными, несмотря на всё то, что они вытворяли. Язык проскальзывал между ними раз за разом, смачивал сухие трещины, истекал желанием взять ещё больше, и картину даже не портило то, что Хёнджин периодически шмыгал носом из-за раздраженной слизистой. Минхо даже предложил ему бесплатно воспользоваться своим пальцем, чтобы втереть в десна ещё немного белых кристаллов, и Хёнджин, конечно же, согласился. Кто он такой, чтобы отказываться от такого подарка? А затем исчез в толпе так быстро, что Минхо пожалел, что не накинул на эту шею хоть какую-то цепь, дабы удержать рядом и дождаться полного действия вещества. Спустя недолгое время Чан находит Хёнджина почти в коридоре. Какая-то белобрысая девчонка в мужской кожаной жилетке тащила его в сторону туалета. Хёнджин едва передвигал ноги, и то не по собственной воле, а исключительно под влиянием силы инерции. Девчонка тянула за капюшон рывками, в то время как Хёнджин цеплялся пальцами за обломанные выступы на стенах. Грязная, местами выломанная плитка светилась в неоновом свете, временами мигающем, временами и вовсе отсутствующем. В хороших клубах наркоту не толкают, а в грязных андеграундных без неё не живут. Чан недовольно проследил взглядом за исчезнувшим в туалете телом, а затем отправился за Минхо. Их игра закончилась быстро, но не так, как должна была. Неизвестная девчонка всё испортила. Найти Минхо оказалось не сложно. Нужно было только проследить за тем, где большую часть времени проводит бармен, и кому чаще всего подливает. Минхо стоял, опершись локтями на высокую барную стойку, играя языком с металлической трубочкой в синем коктейле. Чан уверен, что он был до отвратительного горьким, хоть и выглядел чертовски сладким, как и всё, что попадало под предпочтения Минхо. — Киса сбежала в коробку, — Чан произносит, прижавшись губами, буквальное в самое ухо. Сквозь громкие басы сложно было расслышать хоть слово. Чан скользит рукой по спине к ягодицам Минхо и звонко шлёпает его по грубой коже штанов. Минхо выпускает трубочку изо рта и, повернув голову, подмигивает в ответ. Затем подзывает ближе пальцем и, обхватив его ладонью за шею, тянет на себя. — Ну так вытащи её оттуда! Не знаешь, как с котами обращаться? Тащи за лапы и хвост! — тянущий голос Минхо растекался алкогольной патокой под кожей. Чан чуть отстранился, вновь глянул на Минхо, скользнув взглядом по капле пота на шее. Тонкий чокер приближал Минхо к статусу здешней бляди. Жаль только, что он ею не являлся. Даже ещё пару коктейлей не сделают из Минхо доступную жертву, если он того не пожелает. А он никогда не желал. Аккуратная тонкая линия на веках вместо кошачьей мягкости придавала бритвенную остроту. Ленивый взгляд резал, не прикладывая к этому никаких усилий. Лазерные лучи прожигают сетчатку глаза на секунду, от чего Чан щурится и закрывает лицо ладонью. — С ним девчонка. Забери её. Мне нужен Хёнджин. Чан кидает в сторону головой и легко вклинивается в толпу. Идёт напрямую к туалету. Минхо бросает на стол ещё одну купюру, оплачивая только долитый, но не выпитый коктейль, и следует за Чаном. Вытащив двумя пальцами из заднего кармана жевательную резинку, он закидывает её в рот и отправляет на пол шарик фольги. Для Минхо весь этот вечер и этот спор были не более чем секундным развлечением. Если бы Хёнджин исчез, Минхо забыл бы о нём в тот момент, когда сменилась музыка. В то время как для Чана это была цель сегодняшнего дня. Вот только, зайдя в уборную, никакой девчонки не оказалось. Небольшое помещение едва освещалось крохотной, измазанной в краске лампочкой. Воняло тут просто отвратительно, и даже собственный шлейф из алкоголя и дыма не перебивал вонь. — Девчонка, говоришь? — переспрашивает со смешком. — Кажется, ей не очень-то нужно бессознательное тело твой кисы. Минхо надувает розовый пузырь до тех пор, пока он не лопается самостоятельно, и подходит ближе к единственному, кое-как сидящему на раковине телу. Несильный хлопок ладони по мягкой щеке вырывает Хёнджина из собственного мира наркотических грёз. Мутные в натуральном блаженстве глаза едва приоткрылись. Чёрный зрачок и вовсе никак не отреагировал на парня перед собой. — Живой? — толкнув языком жвачку за щеку, любопытствует Минхо. Указательный палец упирается в подбородок снизу и поднимает чужую голову выше. — Совсем поплыл. Не отрывая взгляда от приоткрытых губ, Минхо вытаскивает пачку денег из заднего кармана и вытягивает самую грязную и мятую из всех возможных. А затем, он заталкивает её двумя пальцами прямо за пояс Чановых брюк. — Что это? — Ты выиграл спор. — Каким образом? — Он всё-таки оказался тут, хоть и не мордой в толчке, как я рассчитывал. Чан сжимает плотнее губы и оглядывает перед собой тело. Так не годится. — Нет. Этого мало. Минхо любопытно склоняет голову. — Мм? Но вместо ответа Чан берёт старую деревянную швабру и, подойдя к двери, засовывает её в металлическую ручку, блокируя таким образом от проникновения извне. Минхо вскидывает брови, чуть склоняет голову на бок и складывает руки на груди в ожидании дальнейшего представления. Догадаться, что в голове Чана, было не сложно, но всё равно наблюдать за тем, как дизайнерская джинсовка летит на грязный, стопроцентно обоссанный пол, было странно. У Чана стопятьсот причин быть успешным и уверенным в себе бизнесменом, и порой Минхо думал, что связи тот наращивает исключительно ради своих грязных увлечений. — Я хочу его трахнуть, — заявляет Чан, стягивая с себя джинсовку и бросая её на пол. Минхо приоткрывает удивлённо рот. Затем, на секунду подумав, жмёт плечами. — Да пожалуйста. Хёнджин, словно тряпичная кукла. Чан стаскивает его с раковины, кладёт на пол, пока стаскивает штаны. Минхо кривится, когда видит, как нежная щека Хёнджина касается грязного, немытого целую вечность пола. Запах хлорки и моли пропитывал тут всё, и ментоловая жвачка едва спасала вкусовые рецепторы. — Фу. Давай-ка я лучше подержу ему голову, — Минхо подходит, схватив за подмышки, поднимает его торс. Чану, кажется, было совершенно плевать на окружающую грязь, санитарию и в целом атмосферу. Единственное, что для него имело значение — доступная задница Хёнджина. Приходится приложить усилия, чтобы стянуть узкие джинсы с его ягодиц. Минхо присвистывает, когда видит, как Чан достаёт тюбик смазки из кармана, а затем, абсолютно пустой, отбрасывает в сторону. — Как заботливо, — комментирует Минхо. В помещении появляются новые хлюпающие звуки. — Не зад, а ведро, — сквозь зубы говорит Чан. — Ожидаемо. Пальцы с хлюпом входят в тело, раскрываются веером, почти что с лёгкостью и выходят обратно. На проверку Чан вставляет все четыре пальца, и те входят по самые костяшки. С натугой, но входят. Ещё немного усилия и кольцо мышц обхватывает ладонь и упирается в оттопыренный большой палец. — Нда, — разочарованно тянет Чан. Минхо моргает дважды, чуть опускает ресницы и, хмыкнув, ласково гладит по опущенной вниз голове. Затем просовывает пальцы между прядей и тянет за волосы. Другой рукой он обхватывает шею под челюстью и сжимает, перекрывая кислород Хёнджину. Секунда. Две. Три… Десять… Ресницы дрожат, и Хёнджин открывает рот, пытаясь рефлекторно вдохнуть воздух, и напрягается. Тяжелые руки поднимаются, хватают за душащую их кисть. Минхо тянет уголок губы вбок, чувствуя, как отросшие ногти Хёнджина царапают ухоженную кожу ладоней. Булькающий звук раздаётся из горла. Минхо сдавливает сильней, чувствует, как под пальцами ускоряется кровоток, а без того слабые руки вновь начинают терять силу. — Отпускай, — резко приказывает Чан. Но Минхо разжимает не сразу. Сначала он дожидается закатившихся зрачков, упавших рук и только затем отпускает горло. Хёнджин превращается в тяжелый мешок, и держать его становится тяжелее. Но Минхо не отпускает волосы. Он натягивает их крепче, наматывает их вокруг руки и, замахнувшись, хлёстко бьет по щеке. — Минхо! — Мм? — Какого чёрта? Шлюх своих избивай! Не порть мне его, — почти что рычит Чан. Минхо усмехается. — Как будто тут можно ещё что-то испортить. Ладонь вновь коснулась щеки, но на этот мягко погладила красный след. Хёнджин задрожал, разлепил губы и посмотрел вверх. Похотливо томные глаза, как и всегда, были полуприкрыты. Эти глаза бывают кристально чисты, только когда нужно было получать зачёт по живописи и рисовать прямо на паре. Минхо видел Хёнджина чистым от силы несколько раз, и то по чистой случайности. — Ну что, котик, как настроение? — любезно интересуется он у пришедшего в сознание тела. — Вот видишь, Чанни, зато сработало. Котик проснулся. Верно? Глаза Хёнджина не говорили о том, что он понимал, что происходит или кто перед ним вообще находится. — Мхм… — сипло. — Что говоришь? — наклоняется чуть ниже. — Я Минхо, всё верно, а член в твоей заднице, Чана. Хочешь с ним поговорить? — Заткнись и дай его трахнуть, — кривится Чан, расстёгивая одной рукой ремень на своих штанах. Минхо в ответ просто закатывает глаза. Безвольное тело не вызывает интереса. С ним можно было делать всё, что захочешь. При желании даже убить. Взгляд вновь опускается к шее. Минхо оглаживает пальцами выступающий кадык. Собирает подушечкой выступившие капельки пота. Хёнджин практически не реагирует на то, когда в его заднице появляется крупный член Чана. Худые колени ерзают, раздвигаются под силой толчка. Чан с силой надавливает на поясницу, прогибая тонкое тело мягкой дугой. Волосы выскальзывают из руки Минхо, и он случайно выпускает Хёнджина. Без поддержки тот начинает падать вперёд. Тяжелая голова бьётся о бедро Минхо и падает вниз. Чан едва успевает схватить Хёнджина за локти и потянуть на себя, чтобы тот не разбил себе лицо. Минхо разочарованно цокнул и скривился, заметив оставшийся на бедре слюнявый след. Спустя секунду, в добавок к грязным штанам он словил на себе гневный взгляд Чана. Жаль. Он бы посмотрел на пару красных потёков. Пухлые губы блестели переспевшей на солнце вишней — надави чуть сильнее, и они сомнутся в мясо, и наружу покажется обнажённая кость. Густая слюна стекала с подбородка крупными каплями. Пухлые потрескавшиеся губы раскрыто умоляли воспользоваться ими. Они слегка приоткрывались во время очередного грубого толчка. Минхо сжимал за удивительно мягкие, но спутанные волосы, не давая голове упасть. Под собственным весом та стремилась опуститься вниз, и единственное, что её держало — это несколько запутанных прядей между пальцами Минхо. Хёнджин совсем не пытался её удержать. В его голове даже не было и намёка мысли на это. Колени разъезжались на дорогом дениме, но Хёнджин не чувствовал ожогов на коже. Все физические ощущения пробивались сквозь мутную плёнку, покрытую бензиновыми разводами и рассыпанным на ней глиттером. Хёнджин находился в инертном состоянии, без каких-либо существующих в его голове мыслей. Минхо надувает розовый пузырь, смотря на то, как очередная капля срывается и падает ровно на молнию худи. Он прослеживает взглядом, как та скользит по зубчикам вниз. — Жарко, должно быть, давай помогу, — говорит Минхо, расстёгивая стервозно-бордовое худи. Чан даже не останавливается, когда складки ткани спускаются с плеч Хёнджина, собираются на его локтях. — Мм… красивый и беззащитный, Чан-хёну такое нравится, — Минхо оттягивает шлейку майки, заглядывая под мокрую от пота ткань. Майка обтягивала торс так, что не было нужды её снимать. Плоская грудь переходила в беззащитную узкую талию, и казалось, что при большом желании они с Чаном легко могли бы её переломать пополам. Влажные грязные шлепки прерывались лопающейся от скуки жвачкой. Болтающийся между ног член Хёнджина даже не попытался привстать. Да и с чего бы ему? Он нелепо подпрыгивал и при особо глубоких толчках бился о лобок Хёнджина. Несмотря на то, что тело не показывало никаких признаков возбуждения, в его организме и без того крутилась гормональная бомба из дофамина, серотонина и других факторов счастья. Минхо приседает перед ним на корточки; лезет к Хёнджину пальцами в рот, словно осматривает лошадиные зубы на элитных торгах. Пальцами оттягивает в сторону щеку, смотрит сощурено на подозрительно белые виниры (такие стоят оч-чень недёшево. Откуда?). Затем оттягивает губы, проверяя на наличие ран или очевидных болячек. — Как думаешь, у него есть герпес? — спрашивает мимоходом Минхо, в то время как незащищённый член Чана долбил зад Хёнджина. — Или сифилис? Тактичность Минхо если и когда-то была, то беззастенчиво умерла давным-давно. Чан не останавливается, даже не замедляется, а только сильнее толкается, так, что крупные яйца шлёпаются о ягодицы. Ему вообще было глубоко похуй на то, что нёс Минхо. Мягкий, растянутый анус Хёнджина оказался куда лучше, чем он мог себе представить. Чан добавляет к своему члену большой палец, оттягивает красные натёртые края ануса и, собрав во рту слюну, сплёвывает вниз. Пенистая капля попадает в ложбинку, а затем член заталкивает её внутрь. — В него легко влезет второй. Хочешь? — говорит Чан. — Неа. Еби его сам, — отказывает Минхо, ни на секунду не задумавшись над предложением. Вообще-то у него уже давно стоит, но растянутая сотней хуёв дырка его не интересовала. А вот… Язык Хёнджина, вывалившись изо рта, выглядел хорошо. Минхо нравилось, как слюна стекала по нему. Сжав двумя пальцами за мясистый кончик, Минхо потянул на себя, вытаскивая больше до тех пор, пока пальцы не соскользнули. Хорошенький. Кажется, у него должен был быть презик. Пару раз хлопнув по карманам, Минхо нашел серебристый квадратик. Пряжка ремня звенит, пока Минхо неторопливо расстёгивает брюки. Хёнджин уже запачкал их своей слюной, самое время запачкать самого Хёнджина. Крупная бордовая головка прижимается к щеке, скользит по ней, размазывая смазку, пока Минхо вытаскивает резинку. Фольга летит на пол, упав рядом с истоптанными и лежащими тут целую вечность окурками. В это время Чан был полностью сконцентрирован на Хёнджине. Он обнимает его лапищей за грудь, забирается под майку и, схватив за проколотый сосок, ногтями, оттягивает его. Хёнджин всхлипывает, сжимается и пытается увести голову в сторону. Но Минхо не даёт ему этого сделать. Раскатав резинку на члене, Минхо раскрывает пальцами рот Хёнджина и, взяв его голову двумя руками, прижимает к своему паху. Слюнявый рот оставляет влажные пятна на одежде, но что поделать, грязная насадка уже чище не будет. По крайней мере, теперь он не подхватит от Чановой бляди ничего лишнего. Раскрытый рот принимает Минхо легко, словно только для этого и создан был. Член проталкивается глубоко, сразу в горло. Блаженный стон вырывается из губ Минхо. Он глубоко вдыхает и просто греет член в теплоте. Розовый пузырь из жвачки надувается, но быстро лопается. Минхо сворачивает резинку в один комок и, повернув голову, выплёвывает её в сторону раковины. Для Хёнджина тянется вечность. Его тело омывает волнами бесконтрольного кайфа. Тело вязкое, непослушное. Но ему и не хотелось самому делать хоть что-то. Он чувствовал глубокие толчки внутри. Временами член задевал простату, вызывая настоящий фейерверк, проходящий по нервным окончаниям. Для Хёнджина не существовало лучшей роли, чем та, что была сейчас. Ему хорошо. Он давно принял происходящее и отдался блаженной эйфории. Музыка в конце коридора подкрашивала собственные ощущения, выкручивая их до максимума. Минхо с ним играется. Пользуется как секс-игрушкой, входя по самый лобок и замирая до тех пор, пока тело не начинает судорожно дёргаться, безмолвно прося ещё одну каплю кислорода. Пенистой слюны было так много, что она стекала даже по тщательно выбритым яйцам. — Знаешь, о чём думаю, — двигая тазом, говорит Минхо. Головка проходится по мягкому языку Хёнджина. — Им нужно изменить коктейльное меню. Приелось что-то. Чан ударяет бёдрами резко и замирает на мгновение. — Скажи это Чанбину сам. — Тебе сложно что ли? — обиженно дует губы Минхо. — Если скажу я, он сделает наоборот. Чан мотает головой, сжимает упругую ягодицу Хёнджина, оставляя на ней ещё несколько синяков. — Не мои проблемы. Минхо опускает взгляд вниз, просовывает пальцы в волосы и оттягивает за них, оставляя только головку во рту. Хёнджин вновь начал задыхаться. — Но ты подумай, это принесёт больше клиентов. — Их, и так, достаточно. — Если бы было дост- — Закрой рот, Минхо, — рычит Чан и, взяв Хёнджина за бёдра, тянет его на себя. Он раздвигает колени шире, упирается ягодицами в собственные пятки и сажает на себя безвольное тело. — Фууу… Как скучно, — тянет Минхо, делая шаг вперед за ускользающим ртом. И вновь входит. Было видно, что Чан уже готов кончать, но из-за болтовни Минхо он уже который раз упускал этот оргазм. Под действием наркотиков кончить было сложно, но Чан так хотел выебать эту постоянно ускользающую от него блядь, что его ничего не остановит от желания наполнить задницу Хёнджина собственной спермой. Чан и не сдерживает себя в этом желании. Толчки ускоряются, затем Чан замирает, чувствуя облегчающую волну освобождения, пока сперма толчками выплёскивалась внутрь Хёнджина. Минхо нужно куда больше времени. Он доводит Хёнджина до покрасневшего от удушья лица. Через латекс все ощущения приглушённые, скудные. Минхо получает удовольствие больше от размазанного внешнего вида Хёнджина. От слезящихся глаз, подрагивающих ресниц, распухших блядских губ. Они должны были стать подарком любви, а вместо этого выполняли работу дешёвой насадки. Оргазм медленно, но неотвратно приближался. Дойдя почти до предела, Минхо стягивает презерватив и, доведя себя в пару движений, кончает на красивое, использованное лицо Хёнджина, пачкая его похотью. Белые капли попадают на чёрные волосы. Минхо собирает пальцами несколько капель и заталкивает их внутрь приоткрытого рта. — Хороший мальчик, — мурлычет Минхо одобрительно, на поднятый томный взгляд. Интересно, были ли в голове Хёнджина хоть какие-то мысли? Использованный презерватив он завязывает на одной из цепочек, висящих на шее Хёнджина. Для голодной шлюхи — отличный подарок в коллекцию. Чан не успевает этого увидеть, пока натягивает штаны Хёнджина обратно на него. Проходит не больше минуты, как в дверь вновь кто-то пытается войти. Приглушенный музыкой голос теряется за стеной. Грубые ругательства сменяются толчком. Дверь содрогается от первого сильного удара. Старая ручка от швабры трещит, а затем легко ломается от второго толчка. Дверь резко распахивается и отлетает в стену громким хлопком. Минхо успевает заметить только чёрный ботинок, появившийся на секунду в инерции толчка. А спустя мгновение в проём заходит та самая белобрысая девчонка, оказавшаяся на самом деле парнем. Он оглядывает раскинувшегося на полу Хёнджина с презрительным недоумением, шея которого была усыпана тёмными пятнами. Одежда кое-как натянута обратно, но видно, что сделали это чисто для галочки, просто чтобы голая задница не светила наружу. — Уже натянули, да? — цокает раздражено языком. Феликс подходит ближе, пинает носком ботинка в тонкую голень, но реакции от Хёнджина не было никакой. Минхо засовывает ремень обратно в шлевки, наблюдая за тем, как белобрысый парень откручивает бутылку воды и с брезгливым отвращением вытирает сперму с чужого лица краем Чановой джинсовки. Чан спокойно моет руки под тонким ручейком едва дышащего крана, вытирает о свою майку и приседает рядом с лежащим Хёнджином. — Отодвинься, — звучит спокойно, словно не он только что устроил групповое изнасилование над бессознательным парнем. — Уёбывай, пока я им занят, — голос грубый, агрессивный. Чан хмыкает. Минхо нависает сверху. — Или что? Феликс поднимает взгляд, скалит острые — наверняка специально заточенные напильником — зубы, от чего становится похож на акулу. Глаза — чёрные блюдца. Радужки и вовсе не было видно под действием спидов. — Хочешь проверить? Дай только повод, и мы проверим, успеешь ли ты донести свои кишки в больницу. Феликс заводит руку за спину, давит тяжелым взглядом. Дай только повод. дай только повод… дайтолькоповод Как пожелаешь. Минхо облизывает губы, улыбается, а через секунду хватает белый хвостик и тянет на себя со всей силы. Парень оказывается удивительно лёгким, и Минхо в мгновение становится так весело. Он толкает наглого акулёныша в треснутое зеркало лицом. Болезненный вскрик ласкает уши похлеще недавно испытанного оргазма. Минхо вдавливает чужую голову к стеклу и возбуждённо ухмыляется. Другая рука упирается рядом с зеркалом. Отклонить бы эту голову на чуть-чуть, посмотреть, сколько и откуда натекло крови. Но не проходит и мгновения, как сам Минхо уже болезненно шипит и отдёргивает руку. Режущая боль пронзает в районе кисти и расползается по предплечью вверх. Минхо поворачивает руку, замечая, как алые капли быстро начинают стекать по коже. — Вау, — удивлённо присвистывает Минхо, залипнув на собственную рану. Для Феликса это был удачный момент, чтобы выкрутиться и, пнув армированной пяткой в голень, оттолкнуть Минхо. — Кишки будут следующие, — утробно рычит Феликс, вытирая запястьем заливающую глаз кровь. Помимо пореза на лбу от скола на зеркале, пирсинг в брови надорвал кожу, и оттуда обильно кровоточило. — Какого… — шипящий голос Чана раздаётся позади Минхо. Минхо зажимает кровоточащую руку и смотрит на подпрыгивающий в маленькой ладони нож. Он даже не заметил, как этот акулёныш его достал. И главное, откуда? — Не боишься? Нас тут двое, а нож один, — мурлыкнул Минхо. Любой адекватный человек начал бы злиться, раздражаться или, как минимум, опасаться получить ещё одну дырку в теле. Вот только Минхо адекватным можно было назвать с натяжкой. — Думаешь? — привычно приподнимает бровь Феликс, и та сильнее начинает кровоточить. В приглушённом свете она выглядела почти что чёрной, блестящей. Металлический запах пробирался в нос и под язык. Минхо обводит кончиком языка губы. — Я в этом не участвую, — голос Чана прозвучал незаинтересованно. Резанина и потасовка в грязном клубном туалете было последним, что могло заинтересовать его. Закатив глаза, Минхо цокает языком. Так даже лучше. Феликс на это шире ухмыляется, демонстрируя во всей красе ряд белоснежных клыков. Должно быть, он гордится ими. Алкоголь в крови не помогал свёртываемости крови, от чего та безостановочно текла. Минхо наклоняет голову, хрустит шеей и делает резкий взмах рукой вперёд. Кроваво-алые капли разлетаются по помещению веером, прочерчивая полосу сквозь белый торс Хёнджина, попадая даже на Чана, но самое главное… большая часть полетела прямо в Феликса. Тот рефлекторно зажмурился, уберегая глаза от попадания в них лишнего. Минхо только этого и добивался. В один прыжок он оказывается рядом, крепко хватает здоровой рукой за чужую, держащую нож, и поднимает её выше. Другой рукой он стискивает тонкое горло и придавливает тело к стене, направив весь свой вес на миниатюрного парня. — Что вы устроили?! Чёрт! Идиоты, — на фоне слышится раздраженный голос Чана. Но ни Минхо, ни Феликс на него не обращают внимания. — Разбирайтесь сами. Минхо было глубоко поебать. А Феликс был занят исключительно безумством напротив. Какое-то шуршание и кряхтение на фоне сменяется скрипом едва держащейся на вырванных петлях двери. Оказавшись так близко, Минхо замечает помимо кровавой пыли на лице и глиттера ещё и россыпь веснушек. Сладенький. Под языком тянет. Минхо усмехается, раскрыв шире глаза, смотрит в чужие, сощуренные в ответ. Обсидианово-чёрные. — Крошечный, но такой прыткий. Проблемный, — почти что любовно произносит Минхо. Феликс дёргает рукой, напрягает мышцы. Но правда была в том, что даже не смотря его прыть, он объективно куда слабее ежедневно тренирующегося Минхо. Только вот сила не всегда решает. Феликс разжимает руку, выпуская из пальцев нож, тот падает, но звонкого лязга металла о плитку затем не послышалось. Свободной рукой, Феликс ловит падающий нож, частично порезав себе ладонь о лезвие и кое-как перехватив, давит кончиком в чужой живот. У Минхо адреналин в крови пузырится, но скорость реакции всё равно заторможена количеством выпитого спиртного, в то время как Феликс под действиями спидов дёрганный, быстрый. Для него мир на скорости х2 и временами х3. Мысли скачут, подобно запертой в банке мошке. — Проблемный не то слово, — сдавленно произносит Феликс. У него шея уже мокрая, рука Минхо скользит по своей же крови. Феликс чувствует, как та затекает ему по ключицам в ложбинки, пачкает блестящую сетку под кожанкой. — Печень ещё нужна? Острие вжимается сквозь тонкую атласную ткань. Минхо опускает взгляд вниз, наблюдая за тем, насколько легко лезвие вспарывает его рубашку. Пресс напрягается в рефлекторной попытке избежать раны. Феликс сверлит Минхо, игнорируя попавшую на слизистую белка кровь. Маленький дьяволёнок! Минхо растягивает губы в улыбке. Приближается сильнее, безумно напарываясь на лезвие. Феликс чувствует, как кончик режет кожу, входит в тело, он недоумённо вскидывает брови, когда Минхо раскрывает рот и, вытащив язык, широко мажет им по кровавой полосе на щеке. — Да ты ещё отбитее, чем я, — дёргает щекой Феликс, сразу же отодвигая голову назад, как только его шею отпустили. Минхо смеется с придыханием на конце, размазывает алый след по шее вверх, гладит большим пальцем щеку. Феликс отодвигает нож чуть дальше, в действительности, не желая слишком сильно дырявить Минхо.Хватило и того, что уже было. Но Минхо выглядел настолько безумно, что, казалось, ему и вовсе не было дела до ран. Горячее хмельное дыхание опаляет губы Феликса. Минхо оставляет мягкий, даже невинный поцелуй и шепчет: — Я тебя найду, сладкий. А до тех пор не вздумай умереть в какой-то грязной подворотне. — Вообще-то, это у тебя сейчас дырка в боку. И не одна. — За меня не переживай. Главное не испорть мордашку, — мокрая ладонь аккуратно стирает след над порванной бровью и ведёт чуть дальше, размазывая кровь по выбеленным волосам. Минхо мягко поглаживает скривившегося Феликса по голове, портя его ранее аккуратный внешний вид настолько сильно, насколько это вообще возможно. Шаг назад. Затем ещё один. Минхо машет ладонью и удаляется, прижав вторую к своему боку. — Пока-пока. Феликс, чувствуя полное недоумение и ступор от произошедшего, молча провожает взглядом Минхо до тех пор, пока он не исчезает. Ладонь подёргивало от пореза. Лицо ощущалось липким, противным, а кровь внутри быстрой, жгучей. В пустом помещении он чувствовал себя странно, словно что-то упустил. Феликс следует взглядом за кровавой линией на полу, что в одном месте оборвалась пустым пятном, и вспоминает… Блять. Где Хёнджин?!