В любом из миров

А ты пахнешь как спокойствие, как в голове тишина Ты — как десять часов непрерывного сна Ты — четверг, ты — 16:00, ты — ромашковый чай и покой Вечно плачу, а ты пахнешь как эти шампуни без слез Как забота, как дом, как способность всерьез И надолго любить, бесконечно любить

Сережа устал. От ужаса и безысходности, от беспомощности и невозможности положиться на собственное сознание, от нескончаемой боли. Весь его мир сузился до боли. Сережа устал так сильно, что совершенно не хочется открывать глаза — ничего хорошего он все равно уже не увидит. Ему не удалось толком увидеть даже Олега. Если тот действительно был. Сережа ни в чем уже не уверен: может, и явившегося за ним Грома, и телестудию, и живого Олега он сам придумал. А если не придумал… Сережа успел выхватить взглядом сцепившегося с Громом Олега, а потом все завертелось как в калейдоскопе: строчки кода, нервные попытки подобрать пароли, мелькнувшее перед глазами «done», облегчение и надежда, моментально сменившиеся ужасом, когда до Сережи дошло, что Птица все это время поджидал на краю сознания и сейчас с легкостью отберет контроль. Из трясущихся рук выпала баночка с бесполезными таблетками, все затопило паникой и черно-красной пеленой, из которой Сережа спустя целую вечность вынырнул в абсолютную, всепоглощающую боль. Сережа вздрагивает. Он ведь умер. Было много крови, лицо склонившегося над ним Грома и боль, боль, боль. Умер. Он сухо сглатывает и прислушивается к ощущениям. Той страшной физической боли больше нет, хотя он точно ощущает тело: раскалывается голова, першит в горле, онемела рука. Сережа осторожно пробует пошевелить пальцами — в кожу впиваются мириады фантомных иголочек. Нет, он совершенно точно жив. Вероятно, действительно все это придумал, а сейчас, как множество раз до этого, откроет глаза и увидит ненавистные стены палаты. Тогда уж лучше не открывать глаза. Никогда. Господи, как же он устал. Сережа успевает с тоской подумать: лучше бы он и правда умер, когда слышит рядом шумный выдох и шорох — словно кожа о постельное белье. Но этого не может быть. Он распахивает глаза и запоздало понимает, что даже через сомкнутые веки было непривычно светло. Чересчур светло для его палаты. Он щурится, с удивлением отмечая: не свет от ламп, а солнце. Он не в палате, он в комнате. Кровать, массивный темно-фиолетовый балдахин, огромное окно и… Сережа ошалело таращится на лежащего на соседней подушке мужчину. Олега. Это совершенно точно Олег, просто… выглядящий иначе. Абсолютно иначе. И тем не менее Сережа откуда-то знает, что это Олег. Горло пережимает спазмом, дыхание сбивается. Сережа не до конца понимает почему, но становится ужасно страшно. Олег, будто почувствовав на себе взгляд, открывает глаза и расслабленно улыбается уголками губ. Через секунду хмурится и приподнимается на локте, смотрит внимательно не голубыми, а карими глазами. У Сережи по спине бегут ледяные мурашки. — Серый? — хрипло и тихо спрашивает этот странный, незнакомый-знакомый Олег. «Серый». Родное с детства обращение вспарывает изнутри, будто ножом. И голос другой, и интонация. Сережа дергается, отшатывается, не глядя отползает на край кровати и упирается во что-то. Испуганно оборачивается — угол тумбочки. Дыхание сильнее учащается, голова начинает кружиться от гипервентиляции. Олег — или не Олег? Сережа не понимает, как правильно назвать этого человека — тревожно поджимает губы. — Тебе плохо? Если это фокусы Птицы, почему Олег выглядит так? Если просто сон — вопрос тот же. Впрочем, подсознание нередко необъяснимо чудит: сочетает разные образы и выдает нечто странное, дикое. Сережа комкает в руках край одеяла и пытается выровнять дыхание. Он сам не понимает, откуда у него силы на испуг. Какая, к чертям, разница, что происходит, если реальность — непроглядная чернота? Сережа и так сумасшедший. Нельзя свихнуться еще сильнее, верно? А значит, плевать. Что бы ни генерил его больной мозг — плевать. Вот только глупое сердце все равно продолжает оглушительно громко биться, по ощущениям, где-то в горле. Олег не двигается и молча наблюдает. Карие глаза смотрят сосредоточенно, но вместе с этим — небезразлично и тепло. От Олега будто фонит спокойствием, и Сережа сам невольно чуть расслабляется: перестает впиваться в одеяло, делает длинный вдох и выдох. — Все в порядке, — все так же тихо хрипит Олег. — Ты меня узнаешь? Сережа подвисает на секунду и неуверенно кивает. Все-таки на сон это мало походит. Значит, галлюцинация. Птица после ареста не раз пытался снова прикинуться Олегом и утянуть в пучину беспамятства, но тщетно: после того как Гром сунул Сереже под нос досье с пометкой «погиб», это перестало работать. Сережа смотрел на Олега в исполнении Птицы и не понимал, как он мог вестись на это целый год. Или дольше? Птицын Олег теперь вызывал лишь дикий ужас и желание разодрать себе кожу, лишь бы боль отрезвила, вытянула из кошмара. У Олега, сидящего напротив, будто и нет ничего общего с Олегом Птицы. Самое странное, что и с Сережиным — почти тоже. — Хорошо, — Олег слабо улыбается. Не искренне, а явно чтобы подбодрить Сережу. — Если хочешь, я могу уйти в другую комнату. Сережа озадаченно моргает. Он окончательно перестает понимать, что происходит и как следует на это реагировать. — Где я? — на пробу спрашивает он, забив, что Олег, находись они в реале, от такого странного вопроса наверняка усомнился бы в Сережиной вменяемости. Этот Олег, кажется, совершенно не удивляется. — Мы в Питере. Все в порядке, — тут же повторяет таким тоном, будто успокаивает ребенка. — Нам ничего не угрожает. Сережа снова отстраненно кивает. Понятнее не становится, но сердце перестает частить, дышится свободнее. Он осторожно осматривается. Комната просторная, с высоченными потолками, наверняка старый фонд. Претенциозная резная мебель с позолоченными — золотыми? — вставками, вмонтированные в стену многочисленные шкафы, модельное зеркало в полный рост рядом с туалетным столиком. И гигантских размеров кровать, на которой они сидят. Не похоже ни на одно из мест, в которых Сережа бывал. Вообще непонятно, почему мозг сгенерил именно это. Сережа замечает, что Олег все еще выжидающе смотрит на него. — Мне уйти, — спрашивает тот, — или тебе что-то нужно? Оставаться здесь одному не хочется. А вот пить — очень сильно, но попросить Сережа не решается. Если это галлюцинация, то она сильно отличается от всех предыдущих. Чего Птица пытается добиться на этот раз? И есть ли смысл продолжать сопротивляться? Сережа боролся изо всех сил и надеялся, что хотя бы в лечебнице ему помогут, но стало только хуже. Он почти потерял себя, растворился в безумии и ненависти Птицы. Может, стоит позволить поглотить себя целиком? — Я устал, — признается он, рассматривая причудливый узор на нежно-сиреневой наволочке. — Я… больше не могу. Хочу, чтобы все это закончилось. Совсем. Олег тяжело вздыхает. — Мне жаль. Представляю, как все это… непросто, — тот коротко зажмуривается и проводит ладонью по лицу, затем взлохмачивает себе волосы. — Ты в курсе, почему тебя выкинуло? У Серого что-то случилось? Сережа застывает. Он совершенно не понял, о чем речь, но услышанное почему-то напрягло. К горлу подкатывает тошнотворный ком. — Я не понимаю, — Сережа чувствует, как дыхание снова сбивается. Черт возьми. — Я… я не понимаю, что происходит. И вопроса я тоже не понимаю, — голос противно срывается, и Сережа затыкается. Его начинает трясти. Почему все так странно? Что за бессмыслица? Картинка перед глазами плывет от слез, воздуха не хватает. Сережа бестолково пытается нормально дышать, но ничего не выходит. — Тише. Эй? Тише, — доносится как из-под толщи воды мягко, почти ласково. Олег берет Сережины руки в свои теплые ладони и принимается легонько растирать ему пальцы. — Все хорошо, слышишь? Посмотри на меня. Сережа не может оторвать взгляд от точки на кровати у колена, в голове лихорадочно бьются друг о друга мысли. Воздух кончается, воздуха нет. Он сейчас задохнется. Становится дико страшно. — Все хорошо, — как заведенный продолжает Олег и настойчиво мнет его руки. По заледеневшим пальцам медленно расползается тепло. Приятно. Сережа пытается сосредоточиться на этом ощущении. — Ничего страшного не произошло. Ты отдохнешь, и все будет в порядке. Ложь. Но как же хочется поверить. Сережа без понятия, как долго они вот так сидят. Наконец удается медленно выдохнуть и прикрыть глаза. Его до сих пор потряхивает и тошнит, но уже от слабости. Он ощущает, как ладонь Олега аккуратно ложится ему на затылок, и понимает, что уткнулся лбом Олегу в плечо. Резко отстраняется и морщится от головокружения. Олег несколько долгих секунд пристально глядит на него, затем, видимо, удостоверившись, что Сережа в ближайшее время не собирается встречаться с паничкой, говорит: — Я принесу воды. Когда тот выходит, тревожная тошнота накатывает с новой силой. Сережа затравленно озирается по сторонам, готовый к чему угодно — даже к появившимся из ниоткуда кровавым подтекам на стенах или исчезновению окон и дверей, но все выглядит как прежде. Ужасно странный сон. Или галлюцинация — неважно. Сережа слезает с кровати и на негнущихся ногах бредет к окну. И вправду, кажется, Питер. Абсолютно обычная улица с машинами и прохожими. Он пятится назад и замирает, краем глаза ловя отражение в зеркале. Что-то не так. Он разворачивается и потрясенно смотрит на себя. Или не на себя? Да нет, это точно он, только вот как бы не совсем… Чертовщина какая-то. Сережа подходит ближе к зеркалу и касается подбородка, медленно ведет пальцами по скуле вверх, зарывается в непривычно короткие волосы. Даже черты лица кажутся неуловимо другими. Становится гораздо жутче. — Серый обрезал волосы еще в Мексике, — доносится сбоку. Сережа дергается от неожиданности и поворачивается к стоящему в дверях Олегу. — Непривычно, да? — тот понимающе хмыкает. — Я тоже долго привыкал. Олег приближается и протягивает стакан воды. — Где мы? — тупо пялясь на стакан, спрашивает Сережа. — Что это за место? Я… — от догадки сначала скручивает низ живота, а потом становится легко-легко, почти хорошо. — Я умер, да? — Олег непонимающе хмурится, смотрит встревоженно. Охватившее Сережу облегчение так же быстро гаснет. — Я истек кровью на руках у Грома. Там, в телестудии. Это же было взаправду? Я ведь… И ты был там. Ты тоже умер? Если это их посмертие, Сереже плевать, почему именно эта комната и такой Олег. Главное — они наконец вместе, и никто их не тронет. Руки снова начинают дрожать, и Сережа стискивает пальцами края пижамной кофты. Затем все же забирает стакан и делает большой глоток. У Олега сложное выражение лица. Губы поджаты, между сведенных бровей пролегла глубокая морщинка. — Я не знаю, о чем ты говоришь, — спустя несколько секунд отзывается Олег так, будто тщательно подбирает слова. — Мы с Серым вчера провели целый день дома, все было как обычно. Понятия не имею, что его могло триггернуть. Но мы со всем разберемся, хорошо? Во рту, несмотря на выпитую воду, окончательно пересыхает, язык деревенеет. Сережа спрашивает, чувствуя себя по-идиотски: — С каким Серым? Со мной, Сергеем Разумовским или?.. Кем ты меня считаешь? — Сережа облизывает губы и неуверенно продолжает: — И кто ты? Олег Волков? — Олег Волков, — кивает, сперва отвечая, видимо, на самую простую часть, и некоторое время молчит. — Ты тоже в каком-то смысле Серый, так ведь? — неуверенно тянет Олег и с задумчивым видом растирает шею. — Я не знаю, как правильно к тебе обращаться, если честно. Сережа не может отделаться от мерзкого ощущения, что они бродят вокруг да около и никак не нащупают выход. — Но явно не тот Серый, с которым вы вчера провели день дома, да? — Сережа нервно усмехается и возвращается к окну, затем снова пересекает комнату и останавливается в нескольких метрах от Олега. — Я выгляжу так же, как и всегда? Ничего не изменилось? Олег окидывает его коротким, цепким взглядом и снова кивает. Не сходится. Ничего не сходится. А должно? Зачем он пытается найти логическое объяснение галлюцинации? Сережа кривится и прижимает пальцы к вискам. Голова начинает болеть сильнее. — Ты долго спал. Последний раз тебя выкинуло, когда мы перебирались из Берлина в Гватемалу, а потом я тебя больше не видел, — Олег хмурится. — Может, в этом дело? — «Выкинуло»? — Ну, — Олег неловко дергает плечом, — разбудило. Слушай, я не особо разбираюсь, как вы там переключаетесь между собой. Серый не любит об этом говорить. Сережа цепляет взглядом ряд фотографий на комоде у стены. На каждой — они с Олегом. Вернее, тот смутно знакомый Сергей Разумовский, которого Сережа видит сейчас вместо привычного себя в зеркале, и не его Олег Волков с карими глазами. — Я этого не помню, — зачем-то произносит он и тычет пальцем в фотографию. — Это не я. Олег спокойно соглашается: — Я знаю. — А ты — не мой Олег. Тот заметно напрягается. — В смысле? Ага. Значит, два Серого в этой картине мира — нормально, а вот два Олега — уже не особо. Сережа берет рамку в руки. Тянет рассмеяться, хотя ему совсем не весело. — В прямом. У меня тоже есть свой Олег, как у тебя — свой Серый. У моего Олега голубые глаза и… Да вы вообще не очень-то похожи, если уж на то пошло, — он нервно усмехается. — Но и я на него, — Сережа кивает в сторону зеркала и сбивчиво продолжает: — не похож. Разве что немного. Не знаю. Это странно. Он косится на Олега — тот глядит растерянно и мрачно. Кажется, начинает понимать, что принимает Сережу за кого-то другого. Или же?.. — Ты думаешь, я сошел с ума и брежу? — упавшим голосом спрашивает он. В голове вспыхивает давным-давно брошенное его Олегом резкое «Ты рехнулся, что ли?», за которое тот потом так и не извинился, хотя — Сережа по глазам видел — хотел. Лицо Олега, стоящего у зеркала, тут же смягчается. — Я думаю, тебе нужно отдохнуть, — тот подшагивает к нему, приобнимает за плечи, направляя к кровати, так непринужденно и буднично, будто это самый привычный жест на свете. Сережин Олег никогда так просто не касался. И Птицын Олег — тоже. Сережа сжимается. Не от дискомфорта, а от неожиданности, но Олег, заметив, моментально убирает руку. Сережа чувствует укол сожаления. — Я буду в соседней комнате. Если понадоблюсь, зови. Сережа переводит на того потерянный взгляд, не до конца понимая, что именно Олег предлагает. Лечь и реально отдохнуть? Поспать? Серьезно, посреди галлюцинации? — Или, — неуверенно протягивает Олег, — я могу посидеть рядом? Если хочешь. Посидеть рядом с ним, пока он спит? Сережа отводит глаза, чувствуя, как по щекам и шее расползается предательский жар. Представшая перед глазами картина — он лежит на кровати, а Олег сидит рядом и сторожит его сон — настолько интимная и сакральная, что Сереже даже думать о таком страшно. В голову вдруг ударяет осознанием: они проснулись в одной кровати. На Олеге сейчас фланелевые штаны и футболка, но, Сережа готов поклясться, из-под одеяла тот вылез с голым торсом. Общая кровать, все эти фотографии в рамках, как у семейных парочек из американских фильмов… Господи. Сережа зажмуривается. В прошлый раз Птица подкинул ему Олега, наконец бросившего свои чертовы контракты и вернувшегося домой. Вернувшегося к Сереже. Сережа так сильно хотел в это поверить, что повелся и ничего не замечал много-много месяцев, позволяя Птице крепнуть и захватывать контроль над телом. Теперь это? Новая изощренная уловка — тихая семейная жизнь с вот таким Олегом, от которого исходят удивительное спокойствие и потрясающее чувство защищенности? Нет. Нет-нет-нет. Сережа отворачивается и до боли прикусывает губу. Все это — чем бы оно ни было и кто бы за этим ни стоял — ужасно нечестно и жестоко. И больно. Больно, больно — снова больно. — Уходи, — тихо просит он, не оборачиваясь. В груди до безумия болезненно щемит. Сережа слышит, как Олег выходит из комнаты и закрывает дверь. Изнутри опять начинает бить дрожь. Он вскакивает с кровати и мечется по комнате, беспорядочно хватает то одну вещь, то другую. Что это такое? Как это прекратить? Сережа не хочет еще больше боли, а от этого всего тянет упасть на колени и разрыдаться. Потому что это — жизнь с тех фотографий — похоже на недостижимую мечту. Ничего так и не придумав, Сережа возвращается к кровати и ложится на край. Сердце стучит очень быстро и громко, душат непролитые слезы. Он отчетливо помнит, как было больно везде и сразу, когда он лежал в руках у Грома. И кровь, помнит много крови. Сережа приподнимает кофту и шарит рукой по груди. Нащупывает лишь старый незнакомый шрам — а больше ничего. Будто дроны в него и не стреляли. Будто все на телестудии ему приснилось и… Нет, стоп, это точно не его тело и не его жизнь. Не его Олег. Как бы ни хотелось обратного. Сережа поджимает колени к груди и притирается щекой к подушке. Как давно он не лежал на нормальной кровати. Да и сейчас не лежит, недовольно одергивает он себя. Это сон или галлюцинация, сон или галлюцинация. В любом случае — неправда. Сережа прикрывает глаза и проваливается в тревожную полудрему. Судя по настенным часам, он проспал долго — сейчас далеко за полдень. Комната не изменилась. Ничего не изменилось. Бросив тоскливый взгляд в зеркало, Сережа выбирается в коридор и после коротких блужданий находит Олега в другой комнате за компом. — Привет, — Олег снимает наушники и приподнимает уголок губ в полуулыбке. Смотрит на Сережу несколько секунд и, вероятно, понимает, что тот самый Серый все еще не здесь. — Тебе лучше? Почему-то Сережа уверен, что со своим Серым этот Олег вел бы себя иначе. Смотрел бы по-другому, улыбался бы еще теплее, как улыбаются родному человеку. Он шумно выдыхает, приваливается к дверному косяку и честно отвечает: — Да не особо. — Хочешь есть? Они идут в кухню, и он отстраненно наблюдает, как Олег, предварительно уточнив, будет ли Сережа овощное рагу и мясо, достает из холодильника кастрюлю и сковородку, накладывает еду, разогревает. — Ты приготовил? — зачем-то спрашивает Сережа, когда Олег ставит перед ним тарелку. Тот кивает. Интересно, а его Олег умеет готовить? Может быть. Сереже больно признать, но он теперь знает об Олеге не так уж много — только то, что успел за время детдома. Они, конечно же, виделись и после, но это другое. — Вкусно, спасибо, — неловко давит из себя Сережа, чтобы заполнить странную тишину хоть чем-то. Олег садится напротив и снова внимательно смотрит. Сереже под этим взглядом не то чтоб неуютно — просто странно. Тянет опустить голову пониже и завеситься волосами, вот только длина не позволяет. — Если хочешь, спрашивай. Сережа переводит на Олега растерянный взгляд. — О чем? — Не знаю, — тот пожимает плечами. — Мне показалось, у тебя много вопросов, — Олег задумчиво скребет ногтем гладковыбритый подбородок. — У тебя, кстати, есть доступ к памяти Серого? Он говорил, у него к твоей — нет, но вдруг в обратную сторону работает? Сережа лязгает вилкой о край тарелки с противным звуком и морщится. — Почему ты ведешь себя так, будто то, что я оказался в этом теле, — абсолютно нормально? — не выдерживает он, смотрит на Олега с мольбой и тут же, не дождавшись ответа, переключается на собственные размышления: — Это не может быть сном: слишком детально, последовательно и объемно и… — Это точно не сон, — перебивает Олег и мягко просит: — Успокойся. — Сережа замечает, что впился пальцами в край столешницы. Олег продолжает: — Такое уже было. Врач сказал, эпизоды могут повторяться, особенно в стрессовых для Серого ситуациях. Ничего страшного. «Врач сказал». Сережа до боли и побелевших костяшек стискивает вилку. Мелькает смутная догадка. — Кем ты меня считаешь? Олега этот странный вопрос ничуть не смущает. — Другой личностью Серого, — спокойно отзывается тот. Сережа с подозрением прищуривается. — Птицей? — А ты разве он? — Олег как-то не до конца понятно, болезненно усмехается. — Серый сказал, Птицы больше нет. Остался только ты. Сереже вдруг становится ужасно смешно. Какой абсурд, господи. Он совсем сбрендил, раз мозг подкидывает подобное. — Я не другая личность, я… Другой человек? — неуверенно заканчивает он и перехватывает вилку второй рукой, ведет пальцем по выгравированным узорам. — Я вижу тебя впервые в жизни, и это тело, — он кивает на себя, — тоже. — Олег хмурится, и Сережа спешно продолжает, чтобы окончательно развеять сомнения: — Ты упоминал Германию. Так вот, я никогда там не был. Как и в Гватемале. Понимаешь? Мы с тобой… не знакомы. Олег смотрит с недоверием. — Ты знаешь, что я Олег Волков. Сережа прикусывает губу. Ну да, но... Черт, как же объяснить? Голова снова начинает побаливать. — Я знаю, что ты — Олег, потому что у меня тоже есть Олег. И пусть вы почти не похожи, что-то общее все равно есть, и… Это прям с первого взгляда ясно. Я посмотрел на тебя и сразу понял, кто ты, хоть никогда прежде тебя и не видел, — Сережа опускает глаза, осознавая, как сбивчиво и нелепо это звучит. А еще потому что щеки начинают гореть. — Допустим, — соглашается Олег. — Я читал, при диссоциативном нередко появляются новые личности вдобавок к тем, что уже и так были. Может, ты… — Я не другая личность, — упрямо обрывает Сережа. — Я просто другой Сергей Разумовский. Не этот, — опять взглядом показывает на себя. — Понимаешь? Олег шумно выдыхает. — Ладно, это по сути неважно, — выдает тот, и Сережа растерянно замирает. — Сейчас ты здесь, и мы ничего не можем с этим сделать. Только ждать, — Олег невесело улыбается. — Или у тебя есть идеи получше? — Сережа отрицательно качает головой. — Ну тогда ешь и отдыхай. Олег не понял. Или не поверил. А впрочем, какая разница? Зачем он пытается переубедить собственный глюк? Сережа знает, что происходящее не взаправду — этого достаточно. Он зачерпывает вилкой рагу и отправляет в рот. Действительно вкусно. До чего же правдоподобная галлюцинация. Ничего не меняется и на следующий день. Олег ночевал в другой комнате — в той, где компьютер и, очевидно, все вещи Олега. Сережа ночью толком не спал, ворочался или бродил от кровати к окну и обратно. Заснул только под утро и проснулся с тяжелым сердцем от смазанного кошмара. Кажется, ему снилась больница, из него торчали куча трубок и проводов. И снова было много крови и боли. Сережа еще какое-то время сидит на кровати, затем все же выбирается из комнаты. Он застает Олега в кухне на диванчике с книжкой в руках. На плите ничего не готовится. Сережа невесело хмыкает: — Плюс одно очко в копилку версии, что все это — галлюцинация. — Олег отрывается от книги и вопросительно приподнимает брови. Сережа проходит вглубь кухни и поясняет: — Ты все время здесь. Как ни выйду из комнаты. Была бы это реальная жизнь, ты занимался бы своими делами, куда-то ходил. Олег беззлобно хмыкает. — А как тебе версия, что я сижу здесь, чтобы присматривать за тобой? Или что, предлагаешь оставить тебя в таком состоянии одного дома? Сережа ведет плечом в неопределенном жесте и приближается к окну, задумчиво стучит пальцем по подоконнику. На улице снова череда машин и людей, но совершенно не та, которая была вчера, когда Сережа выглядывал из этого окна. Он специально акцентировал на этом внимание: подсчитал количество темных машин, рассмотрел, во что одеты прохожие. Так странно. Неужели его мозг способен на такую до мелочей продуманную иллюзию? Если да, то как далеко это может зайти? За пределами квартиры все также детально и объемно? — Я хочу на улицу, — заявляет он. Затем оборачивается на Олега и неуверенно добавляет: — Если можно. Тот смиряет его оценивающим взглядом и откладывает книгу. — Ну давай. Мне тоже проветриться не помешает. Сережа едва сдерживает усмешку. Как коряво Олег завуалировал очевидное «Я пойду с тобой, ведь черт знает что от тебя можно ожидать». Что ж, ноль осуждения, Сережа и сам на месте Олега не пустил бы себя одного. Они бредут вдоль Фонтанки. На улице неприятная морось, промозглый ветер и так много всего, что у Сережи голова идет кругом. Он всматривается в каждую мелочь, пытаясь подловить себя на халтуре или несостыковке, но окружающий мир кажется слишком уж настоящим. — Что-то не похоже, что прогулка идет тебе на пользу, — подмечает Олег. Сережа уныло передергивает плечами. — Все нормально, просто… я без понятия, что происходит и почему. И чем дальше — тем запутаннее, — Сережа нервно покусывает щеку изнутри. — Мое сознание держит меня здесь, и я не могу понять причину. Это пугает. Олег молча смотрит на него. Не осуждающе и не с жалостью, а так, что на душе становится капельку легче. Накатывает иррациональное ощущение, что Сережа не один, и это почему-то успокаивает, хотя по сути не меняет абсолютно ничего. И все же. Сережа спешно отводит взгляд, чувствуя, как уголки губ подрагивают от желания благодарно улыбнуться. Олег вдруг останавливается, и Сережа тормозит следом. — Хочешь? — Олег кивает на массивные деревянные ворота. Он смотрит на синюю вывеску «Набережная реки Фонтанки, 118» и переводит недоуменный взгляд на Олега. — Выглядит как музей. — Усадьба Державина. Но за ней — сад. Сережа растерянно моргает. Сад? Сейчас? Идея настолько неожиданная и странная, что он не находит ни одной причины отказаться, лишь пожимает плечами. Они заходят в ворота, Олег сворачивает к кассе и покупает билеты. Сережа отстраненно наблюдает, не представляя, куда дальше заведет его воспаленная фантазия. В глубине двора действительно виден выход в сад. Сережа смутно вспоминает, что когда-то давно — кажется, в другой жизни — спонсировал сюда экскурсию воспитанникам «Радуги». И даже сам приезжал, чтобы соблюсти формальности и сфотографироваться с детьми у входа в усадьбу. Так странно: Сережа уверен, что не был внутри и даже фотографии особо не помнит, а все вокруг такое… детальное и реалистичное. Людей мало. Наверное, из-за погоды. Мимо проходит женщина, на лавочке — девушка с дочкой и младенцем в коляске, по дорожке прогуливается пожилая пара. По другой стороне сада идут еще две женщины. Это не похоже на сон или галлюцинацию. Совсем не похоже. Сережа поджимает губы и поднимается на небольшой мостик над водой, осторожно касается резных белых перил. Олег встает рядом. — Тут красиво, — тихо произносит Сережа, уставившись в воду. — Одно из любимых мест Серого. Подумал, может, тебе здесь тоже... станет получше. Сережа воровато косится на Олега и впивается пальцами в перила. — А если то, что произошло, необратимо? Допустим, все взаправду, и теперь я вместо твоего Сергея — что тогда? Олег не меняется в лице. — Серый не мог раствориться в воздухе. — А я не мог проснуться в теле какого-то другого Сергея Разумовского из параллельной реальности, — Сережа нервно хмыкает. — Но вдруг именно это и произошло? Олег разворачивается к нему. — Из параллельной реальности? Сережа тушуется. Да уж, глупо звучит. — Это я так, в порядке бреда. Хочется дать всему этому хоть какое-то название. Олег задумчиво хмурится. — Почему ты так уверен, что не можешь быть одной из личностей Серого? У него диссоциативка, я своими глазами видел две другие его личности. Это самое логичное объяснение. — Потому что я не другая личность. Я — Сергей Разумовский, но это не мое тело, — торопливо говорит Сережа, то сжимая, то разжимая пальцы на перилах, — не моя жизнь, не мой город, а ты... — ...не твой Олег. Я понял, понял, — спокойно заканчивает тот. — Ладно, будь по-твоему. Сережа коротко зажмуривается. Подкатывают тошнота и отчаяние. — Я говорю правду. Что мне сделать, чтобы ты поверил? — Я верю, — просто отзывается Олег, и Сережа ловит серьезный взгляд карих глаз, в котором нет и тени насмешки или снисхождения. — Просто мне не кажется, что это имеет значение. Только если ты не собрался строить какую-нибудь машину, которая закинет тебя в соседнюю вселенную, — Олег обозначает уголком губ полуулыбку. Сережа усмехается. — Чего не умею, того не умею. — А жаль, — Олег вздыхает, и Сережа не понимает, шутит тот или нет. — Для полного счастья нам как раз лаборатории безумного ученого под боком не хватает. — Чем он, кстати, занимается? Твой Сергей. Олег хрипло смеется. — Да чем он только не занимается. Раньше у него была своя соцсеть, он руководил компанией и... — Соцсеть «Вместе»? — Олег кивает, и Сережа сцепляет руки в замок, заламывает пальцы. — У меня тоже... — сердце начинает биться быстрее. — Что с ней теперь? — Государство почти сразу ее прикарманило, как только Серый в СИЗО попал. Сейчас у нее официально другой владелец, но Серый наворачивает им там всю систему, когда они пытаются запустить обнову, которая ему не по душе. Сердце, по ощущению, пропускает удар. Сережа сильнее выкручивает пальцы. — СИЗО? За?.. Что он сделал? Сережа уверен, что знает ответ. Нет. Только не это, нет. Горло сдавливает тошнотворный ком. Кажется, что сейчас окружающий мир пойдет трещинами, картинка посыплется, Сережа проснется в ненавистной палате, и все пойдет своим чередом. Перед глазами плывет, дыхание сбивается. — Спокойно, — Олег берет его за плечи и чуть сжимает. — Дыши, хорошо? Все в порядке, тебе ничего не угрожает. Мы в саду, видишь? Прикосновения Олега ощущаются реальными, заземляют. Сережа послушно делает глубокий вдох и медленный выдох. Потом еще раз. Нет, по-прежнему не похоже на сон. Он поднимает на Олега слезящиеся глаза. — Я не хочу обратно, — испуганно шепчет он. — Чем бы это ни было, я не хочу обратно. Олег... — голос подводит. — Мне страшно. Хватка на плечах становится крепче. Олег смотрит на него со сложным лицом и, поколебавшись пару секунд, осторожно притягивает к себе и обнимает. Сережа запоздало замечает, что его трясет. То ли от холода, то ли от подступающей истерики. В руках Олега становится легче — теплее и спокойнее. Забив на смущение, Сережа закрывает глаза и обессиленно роняет голову Олегу на грудь, прижимается лбом к ключице, вслушивается в чужое размеренное дыхание и старается подстроиться. Они стоят так бог знает сколько времени, затем Олег так же бережно отстраняет его и говорит: — Пойдем домой? Хватит на сегодня прогулок. «Домой». Сережа плотно сжимает дрогнувшие губы. От мысли, что это место не его дом, хочется упасть на колени и по-детски разреветься. Потому что здесь — хорошо. Здесь словно в сладком, желанном сне. В реальности у него больше нет дома. Нет ничего. Только палата в психиатрической больнице и его безумие. В реальности он в кошмаре, который стал явью. Что, если в этот кошмар действительно придется вернуться? Олег ставит перед ним дымящуюся кружку черного чая с травами из красивых стеклянных баночек на верхней полке. Сережа растерянно смотрит на экран ноутбука с очередной статьей про жизнь погибшего Сергея Разумовского, затем на свои руки. То есть в этой вселенной были и Чумной доктор, и Игорь Гром — только вместо дурки Сергея поместили в СИЗО. Сережа сглатывает. Птица тоже был. Птица взял верх, убил кучу людей и руками Сергея стрелял в Олега. И тем не менее тот Сергей живет под другим именем в Питере с Олегом и, судя по всему, пребывает вполне в своем уме. Получается, при более-менее одинаковых исходных данных жизнь одного стабилизировалась, а Сережина — закончилась то ли смертью, то ли полным безумием. Сережа отодвигает ноутбук и опускает голову, надеясь, что по лицу не понять, какие мелочные мысли раздирают его изнутри. — В твоей... — Олег делает паузу, явно подбирая слово, — версии не так? Сережа отрицательно качает головой. Рассказывать стыдно, но в ответ на честность Олега соврать или свернуть разговор не получается. — Я проиграл и позволил Птице все уничтожить. Возможно, я окончательно рехнулся и до сих пор сижу в психушке, но... — он рвано выдыхает. — Мне кажется, я все-таки умер. Последнее, что помню, — я лежал в крови. Потом проснулся здесь. Олег молчит. Сережа боится встречаться взглядами. Увидеть в карих глазах жалость — сродни пуле. — Сейчас ты здесь, и ты точно живой, — уверенно произносит Олег. Сережа кривится. — Если я здесь, то где тогда твой Сергей? Олег откидывается на спинку стула и растирает лицо ладонями. — Давай по одному сложному вопросу за вечер? — Ты все еще думаешь, что мы просто переключились, я скоро засну и вернется Сергей? — Сережа вымученно улыбается. Иначе Олег не оставался бы спокоен. И вряд ли был бы так добр и участлив. — Я не знаю, — наконец сдается Олег, — но в твой вариант, в котором существует вселенная, где у Серого все так, как ты рассказал, верить совсем не хочется. Сережа невесело фыркает и утыкается губами в кружку. — Мне тоже. Особенно теперь, когда он побывал в этом непонятном месте. Вернуться обратно, зная, что все могло быть настолько по-другому, кажется пыткой. Олег берет с дивана айпад и устраивается у барной стойки. — Закажем что-нибудь? — Олег пару секунд втыкает в экран, затем поднимает взгляд на Сережу. — Роллы или мексиканскую? Сережа теряется. Он не помнит, когда в последний раз у него был выбор, что есть на обед. Или на любой другой прием пищи. Сердце снова бьется быстрее, и Сережа спешно давит из себя: «Давай роллы», пока очередная волна паники не накрыла с головой. Находиться в этой новой реальности по-прежнему странно, но Сереже больше нравится, чем нет. По ночам он постоянно видит один и тот же кошмар, будто лежит весь в трубках в больнице, а наяву частенько ловит отвратительное ощущение, что вот-вот проснется и обнаружит, что это был лишь сон — но в целом ничего плохого не происходит. Здесь хорошо. Глупо это отрицать, Сережа и не пытается. Если бы у него спросили, хочет ли он остаться в этом месте навсегда, Сережа согласился бы, почти не задумываясь. Как минимум, потому что возвращаться ему не к чему и не к кому. А еще — из-за Олега, который совершенно точно не его, однако... Сережа не может толком объяснить даже самому себе, но почему-то присутствие Олега ощущается самым правильным и естественным на свете. Будто они кучу лет бок о бок вместе прожили. С его Олегом иначе. Вернее, в детстве все было так же, но с каждым разом, когда тот возвращался из армии или с контракта, Сережа все меньше узнавал Олега. В какой-то момент он стал ловить себя на мысли, что они друг другу давно чужие люди, и Олег заезжает к нему по инерции, потому что так надо — и потому что больше, по сути, не к кому. Именно заезжает, а не возвращается. Вернуться к нему Олег так и не смог, хоть и обещал. Сережа смирился, но тосковал ужасно. В какой момент Птица подменил Олега, он точно не знает. Возможно, раньше, чем Олег якобы покончил с контрактами и остался на гражданке. Остался с Сережей. Теперь ни в чем нет уверенности, ни в каких воспоминаниях. Сережа всегда любил Олега — и будет любить, неважно, жив тот или нет и насколько сам Сережа в трезвом уме. Олег тоже его любил, Сережа уверен. Как любят единственного в целом мире родного человека. А потом Олег уехал и расширил свой мир черт знает до каких пределов. Любил ли Олег его когда-нибудь не просто как семью? Раз Олег и Сергей из этой реальности живут вместе как пара, возможно, и у них с его Олегом был шанс сойтись? Если так, то когда именно они все упустили? Где свернули не туда? Ведь Олег из чужой реальности тоже ушел в армию и не вернулся на гражданку. Ответа в интернете, конечно, нет, а выпытывать подробности у Олега Сережа не осмелится. Как бы ни хотелось, он не может спросить: «Ты всегда любил его или осознал это только спустя много лет?» или «Как тебе удалось простить его после пяти пуль?». Есть еще один вопрос, который жжет язык и который Сережа абсолютно точно не задаст: «Мы с ним совершенно не похожи?» Сережа и так знает, что нет. Он видит, в каком стиле обставлена спальня Сергея, какие вызывающие — и, если уж на то пошло, сомнительные в плане сочетания — наряды висят в шкафах. Как Сергей держится и самоуверенно улыбается на многих фотографиях. Может быть, такого Сергея полюбил бы и его Олег. От этой мысли горько и тошно. Сережа с досадой закрывает шкаф, натягивает самую нейтральную по цвету футболку, которую удалось там отыскать, и бредет в коридор. Олега нет ни во второй спальне, ни в кухне, ни в гостиной. Сережа идет на приглушенные звуки музыки и толкает неплотно прикрытую дверь. Кажется, это импровизированный спортзал или вроде того: у окна — беговая дорожка, в углу — шведская стенка, по периметру довольно просторной комнаты стоят самые разные тренажеры. Олег висит к нему спиной на одном из. Вернее, подтягивается. Сережа растерянно упирается взглядом в рельефную спину и огромную татуировку скалящегося волка. Олег делает еще одно подтягивание, и Сережа сглатывает, завороженно наблюдая, как красиво перекатываются мышцы. Негромко играет что-то смутно знакомое из зарубежного рока. Олег шумно выдыхает, ждет несколько секунд и продолжает. Сережа чувствует, как от смущения вспыхивает лицо, и собирается дать о себе знать, но жар вдруг прокатывается по груди и горяченным комом скапливается в низу живота. В паху волнующе сладко тянет. Сережа столбенеет. У него не было эрекции, кажется, целую вечность. Он не помнит, когда в последний раз думал о подобном. И, честно говоря, не уверен, что после всех этих таблеток у него встанет, даже если он захочет. Но это — не его тело. И реагирует оно так ярко и сильно, что у Сережи разом пересыхает во рту и подкашиваются колени. Хочется подойти, обнять крепкую, широкую спину, вжаться носом в кожу и... Сережа пятится и трясущейся рукой как можно бесшумнее прикрывает за собой дверь. От стыда хочется провалиться под землю. Сережа пулей возвращается в спальню, ловит краем глаза отражение в зеркале и глухо стонет. Как же позор. Если б Олег увидел его сейчас — раскрасневшегося, с абсолютно непристойным выражением лица, — сразу же понял бы все, и на красноречиво проступающий сквозь штаны член смотреть не нужно. Сережа опускается на стул и медленно выдыхает. Стоит крепко, в мыслях — кавардак. Черт возьми. Сережа сводит бедра и давит желание коснуться себя. Не себя, в том-то и дело. Абсурд какой-то. Тело, может, и не его, а вот желание — вполне. Находиться рядом с Олегом приятно, хочется Олега касаться и... просто хочется. Своего Олега Сережа тоже всегда хотел, но не решался даже фантазировать о подобном. Его Олег — натянутая до предела пружина. Кажется, стоит дотронуться — и резко скрутится обратно. Хорошо, если палец в процессе не зацепит. Этот Олег ощущается иначе. И держится с Сережей тоже иначе: спокойнее, мягче... интимнее. Они, разумеется, не делают ничего такого, Олег, наоборот, старается не вторгаться в Сережино личное пространство, но он периодически подмечает, как Олег забывается и то коснется его плеча, то сядет близко, бедро к бедру. Сережу каждый раз коротит от мысли, насколько Олег может быть тактильным. Не с ним — с другим Сергеем. Со своим Серым. Сережа сглатывает и опускает взгляд на стояк. Как хорошо Олег, наверное, изучил это тело. Знает, где и как именно коснуться, чтобы доставить максимум удовольствия. Член дергается в ответ на эту мысль, и Сережа до боли прикусывает губу. Господи, о чем он думает? — Прекрати, — зло шепчет он сам себе и зажмуривается. Зря. Перед глазами — спина Олега, плечи, шея. Сережа снова сглатывает, тихонько ерзает на стуле, поджимает пальцы ног. Он ждет, пока его отпустит, но напряжение не спадает, в паху ноет до невыносимого требовательно и навязчиво. Думать о другом не выходит. И, если уж совсем откровенно, не хочется. Сережа, кое-как сторговавшись с собой, что в данный момент это будут его ощущения и никто об этом не узнает, несмело кладет руку между ног и проводит пальцами по члену. Тело моментально отзывается: прошибает возбуждением от макушки до пят, и Сережа непроизвольно толкается бедрами в ладонь, сжимает себя крепче. С губ срывается шумный выдох. Сережа приспускает штаны и, поколебавшись, обхватывает член — почти такой же, как его собственный, но все же другой. Чуть крупнее, и предэякулята очень много. Сережа никогда так сильно не тек, всегда приходилось добавлять слюну или смазку. Он размазывает влагу от головки по члену и пару раз проводит кулаком вверх-вниз, обводит указательным пальцем уздечку. Его выламывает от ощущений. Охренеть. Сережа распахивает глаза и глубоко дышит, пережимает себя у основания. Тело ощущается настолько чувствительным, что Сереже кажется: будет достаточно нескольких движений рукой. Он затыкает второй ладонью рот, чтобы ненароком не выдать себя громким звуком, и дрочит. Его действительно хватает ненадолго, всего — слишком много. От мысли, что Олег в другой комнате и может зайти в любой момент, окончательно выбивает предохранители, и Сережа, изогнувшись, с приглушенным стоном изливается себе в кулак. Спермы много, она пачкает бедра и стул. Сережа дрожит в послеоргазменной неге еще долго, потом наконец садится ровнее и пытается отдышаться. Он ни разу не доводил себя до такого сильного оргазма без игрушек. В сознании пульсирует лишь одно слово: пиздец. Тишину разрезает стук в дверь и тихое Олегово: «Ты проснулся?». Сережа дергается и в панике чуть не наворачивается со стула. — Не входи! — вырывается отчаянное, прежде чем Сережа успевает подумать. — Ладно, — тут же отзывается Олег. — Все в порядке? Сердце бухает оглушительно громко. Сереже иррационально страшно, что Олег тоже это слышит. — Да... Да, — спохватившись, заверяет он. Шевельнуться не выходит, будто любое движение — даже попытка натянуть штаны — выдаст его с головой. — Тогда приходи завтракать. Сережа вслушивается бесконечно долгие секунды, затем вскакивает со стула, дергает вверх штаны и застывает перед зеркалом. Господи, какой кошмар. Если бы Олег вошел? Сережа леденеет от ужаса и отворачивается. Вытаскивает из шкафа другую футболку, обтирает ей себя и стул, прячет под подушку. Ему словно вновь четырнадцать, и кто-то из соседей не вовремя вернулся с комнату. Сережа истерично хихикает и зажимает ладонью рот. Это могло бы казаться смешным, не будь так унизительно и постыдно. Он не имеет к этой жизни, к этому телу и к этому Олегу абсолютно никакого отношения. У него нет здесь права на... Да ни на что, по сути. Сережа убирает взмокшую челку со лба и тоскливо смотрит на вычурную кровать с, чтоб его, балдахином. Он здесь лишний, и ему не стоит об этом забывать. Даже с учетом того, что возвращаться ему, кажется, некуда. Сережа снова просыпается от уже осточертевшего кошмара. Откидывает одеяло, шарит ладонью по груди, которую раздирает от фантомной боли. Что ему снится каждый раз? Его смерть? Дыхание загнанное, в горле першит. Он набрасывает халат и, не включая свет, идет в кухню. Еще с коридора чувствует запах сигарет, поэтому почти не удивляется, видя в полумраке за столом Олега. — Привет, — растерянно выдает Сережа, застывая в дверях. После утреннего инцидента в спортзале разговаривать с Олегом все еще неловко. Особенно в ночи, когда на Сереже лишь пижамные штаны и незапахнутый халат. Олег вскидывает голову и смотрит в его сторону. Ждет. Сережа выражения лица не видит, но уверен: Олег вглядывается, пытаясь понять по позе, наклону головы или черт пойми по чему, не вернулся ли Серый. Логичная, закономерная мысль, но Сереже становится от нее плохо чуть ли не на физическом уровне. — Это всего лишь я, — вырывается у него резче и раздраженнее, чем хотелось бы. Олег вдруг усмехается. — Знаешь, прозвучало один в один, хер отличишь. Сережа тушуется и пересекает кухню, берет из сушки стакан. — А ты чего тут? — помедлив, все же спрашивает он. Олег пожимает плечами и коротко отвечает: — Не спится. Сережа наливает в стакан воду и медлит, решая, вернуться к себе или... Повинуясь не до конца сформировавшемуся порыву, он подходит к столу и опускается на стул напротив Олега. Какое-то время они сидят в тишине. Олег растирает между пальцев над пепельницей бычок, Сережа пьет мелкими глотками. — Я в принципе после всей той истории в Сибири неважно сплю один, — вдруг продолжает Олег. — С Серым как-то спокойнее: знаю, что он рядом и в безопасности. А сейчас... — барабанит пальцами по столешнице и вытаскивает из пачки новую сигарету. — Сам понимаешь. Ты не против? — спрашивает, прежде чем чиркнуть зажигалкой. — Конечно, — отстраненно отзывается Сережа. К горлу подкатывает нервная тошнота. — Слушай, мне жаль, что все так складывается, — торопливо начинает он, заламывая пальцы. — Если бы я мог, то остановил бы это, но я не знаю как. Правда. Я... — Перестань, — негрубо обрывает Олег, встает из-за стола, включает свет над кухонным островком и возвращается. Смотрит на Сережу внимательно и хмуро. — Я ни о чем таком тебя и не прошу. Я вообще не об этом, — тот глубоко затягивается и с усталым видом выпускает дым в сторону открытого окна. Сережа поджимает губы. — Олег, я понимаю, что ты нервничаешь и ждешь его возвращения. Это нормально, и не надо делать вид, что это не так. Ведь от этого еще хуже. Олег выдерживает его взгляд, медленно кивает. — Я нервничаю и жду. Но это не значит, что я виню в происходящем тебя. — Кого-то же надо, — Сережа невесело улыбается и опускает глаза на пустой стакан. — Ты и без этого ко мне очень добр. Даже слишком. Так заботишься о незнакомом, в общем-то, человеке и... — Ты или часть Серого, или Серый, просто из другой, как ты говоришь, реальности, — снова не дает закончить Олег. — Если я могу чем-то тебе помочь, я это сделаю, — жестко припечатывает тот, затем добавляет тише: — Другое дело, что от меня здесь толку не особо... Неправда. Если бы не спокойствие и уверенность, исходящие от Олега, он давно загнулся бы от нескончаемых паничек — еще в первый день нахождения в этом странном месте. Сережа слабо улыбается. — Ты очень помогаешь. Спасибо. Олег несколько секунд задумчиво его рассматривает, потом снова кивает. Сережа замечает, что Олег без футболки, но не успевает вернуться мыслями к картинке в спортзале: взгляд цепляется за шрам на левой ключице. Потом за следующий — ниже. Сережа задерживает дыхание и впивается пальцами в стакан. Олег — наемник, у него, должно быть, немало шрамов. Но Сережа почти уверен, что именно эти — те, о которых обмолвился Олег, от Сережиных пуль. Точнее, от пуль, выпущенных Сергеем. На лице Олега мелькает нечто, похожее на сочувствие. — Я могу что-нибудь накинуть. — Не надо, — Сережа отрицательно качает головой. — Я... Это он в тебя стрелял? — Птица, — спокойно поправляет Олег, будто Сережа уточнял, кто именно «он». Сережа зло усмехается. — Будто это что-то меняет. Стрелял, может быть, и Птица. А кто виноват в том, что тот полностью перехватил контроль? Кто не справился с Птицей? Кто вообще ни с чем не справился? Кажется, что-то из этого он спрашивает вслух, потому что Олег подсаживается ближе и сжимает его плечо. — Перестань, — вновь тихо просит Олег. — Все это... очень непросто. Человек не должен справляться с таким в одиночку, а Серому — пришлось. Тебе, наверное, тоже, — тот тяжело выдыхает. — Олег из твоей реальности, он ведь не был рядом, когда был нужен больше всего? Сережа прикрывает глаза, чувствуя, как начинает предательски щипать носоглотку. Не хватало еще разреветься перед Олегом. — Он ушел в армию сразу после школы, потом — на контракты. И... он умер, — голос подводит, и Сережа облизывает пересохшие губы. — Кажется. Я не знаю. Господи, я даже не знаю, жив он или нет. Я не различаю реальность и галлюцинации, — Сережа срывается на всхлип и закрывает лицо ладонями. — Я был так слаб, что не смог справиться с мыслью, что его больше нет, я позволил Птице занять его место. Я... Я не знаю, сколько это длилось, не знаю, выжил ли Олег или это тоже придумал я сам, — сбивчиво тараторит Сережа, все сильнее скатываясь в истерику. — Я ничего не контролирую, даже собственную голову! — он чувствует, как Олег держит его за плечи. По щекам скатываются слезы. Губы дрожат. — Я ничего не контролирую, ничего... Я... — Тише, — Олег тянет его на себя и обнимает. — Успокойся. Ты ни в чем не виноват. — Я не знаю, жив он или нет, — сквозь слезы твердит Сережа и мотает головой, пытается высвободиться из кольца рук, но Олег держит крепко. — Я даже не знаю, жив ли я! Я помню, как умер, но я без понятия, было ли это взаправду! Ты понимаешь? Я ничего не знаю, ничего! Он... — Тише, — успокаивающе шикает Олег и прижимает Сережину голову к своей груди, гладит по волосам. — Ничего страшного. Тише. Олег баюкает его в объятиях, пока Сережу наконец не перестает трясти. Сил нет ни на какие эмоции, даже на стыд. Сережа чувствует себя абсолютно опустошенным и уставшим. — Олег, я все потерял, — спустя целую вечность наконец шепчет он, не открывая глаз. — У меня ничего не осталось. Я потерял даже себя. — Это не так, — мягко возражает тот, не переставая гладить по волосам. — Ты говоришь со мной, твой рассудок в порядке. — Если только я снова тебя не придумал. От этой мысли больно и горько. Сережа теснее жмется к Олегу и вдыхает запах кожи, пытаясь убедить себя, что все взаправду. Что Олег — из плоти и крови. — Не придумал, честно, — Олег целует его в лоб и прижимается щекой к виску. — Веришь мне? Верит. Сережа верит. Иначе точно сойдет с ума. Он впивается пальцами Олегу в плечо, поднимает голову и с отчаянием вжимается в губы Олега своими. Это ощущается прыжком с обрыва в ледяную воду. Сережа напрягается, готовый, что Олег оттолкнет, но тот неожиданно отвечает на поцелуй. Сначала также порывисто и голодно, потом — мягче, с невероятной нежностью, от которой щемит между ребрами и закрытые глаза щиплет от слез. Олег касается его щеки и плавно разрывает поцелуй. — Не стоит, — хрипло выдыхает почти в губы Сереже. В груди что-то болезненно сжимается. Сережа отводит взгляд. — Прости. Знаю, что я — совсем не он, просто... Прости. Сережа пытается встать, но Олег удерживает. — Не извиняйся, — ласково проводит большим пальцем по Сережиной скуле. — Ты не представляешь, насколько вы похожи. Сережа с недоверием хмыкает: — Я? На него? — Да. Особенно на того, каким он был раньше, пока не научился прятаться за масками, — Олег грустно и нежно улыбается. — Я и не подозревал, что настолько скучаю по нему такому. Сережа накрывает ладонь Олега своей и сильнее прижимает ее к щеке. — Может, и я однажды научусь быть сильным. — Ты и так очень сильный. Слабый не смог бы пережить весь тот ужас, — Олег вновь целует его в лоб и отодвигается. — Спасибо, — непонятно зачем смущенно ляпает Сережа и сцепляет освободившиеся руки перед собой. Сердце бьется быстро-быстро, в голове — приятная легкость. Олег встает со стула, ловит Сережин взгляд и тепло улыбается. — Да не за что. Хотел бы я помочь тебе по-настоящему. — Ты уже, — Сережа заправляет за ухо прядь волос и заставляет себя продолжить: — Олег, ты очень мне помог. Я... я устал быть один на один со своим безумием, я уже не мог это выносить. И... я так сильно по тебе скучал, — он зажмуривается и сжимает в кулаки лежащие на коленях руки. — Знать, что хотя бы в этом мире ты вернулся ко мне, любишь меня и... — Сережа замолкает, понимая, что опять начинает бессвязно тараторить. Олег опускается перед ним на корточки и серьезно заглядывает в глаза. — Сереж, я уверен, что люблю тебя в любом из миров. Просто, возможно, еще не нашел слов, чтобы это сказать. Сережа судорожно выдыхает. — Вы разные. — Так уж сильно? — Олег усмехается. — Раз вы с Серым похожи, уверен, что могу говорить и за твоего Олега тоже. Сережа тихо прыскает со смеху и качает головой. — Может быть. — Не сомневаюсь. Сережа возвращается в свою спальню, переполненный самыми разными эмоциями. Губы дрожат, так и норовя растянуться в улыбке, из глаз, не переставая, текут слезы. Боль и грусть все еще раздирают изнутри, но впервые за долгое время Сережа чувствует, как в груди расцветает что-то теплое и светлое. Он чувствует надежду. Хоть и не понимает, на что именно ему надеяться. Сережа ложится в кровать и закрывает глаза. На душе непривычно спокойно и хорошо. Он делает глубокий вдох и... Звуки пропадают, все поглощает чернота, которая резко сменяется ослепительно-белым светом. Сережу словно засасывает в вакуум. Несколько долгих мгновений он не чувствует ничего и не может пошевелиться, а потом обрушивается боль, и свет меркнет. Сережа судорожно втягивает ртом воздух, понимая, что вновь может дышать. Все тело болит, в легких — будто огнем жжет, изо рта торчит трубка. Сережа с трудом разлепляет глаза и бестолково таращится в белый потолок. — Хэй, дружище, — раздается сбоку знакомый голос и нервный смешок, — ну наконец-то. Ты меня чутка напугал. Сережа скашивает глаза, и в поле зрения появляется лицо. Олег. Его Олег. Как?.. Сережа дергается и тут же кривится от новой вспышки боли. Грудь словно пронзают прутом. — Тише-тише, герой, — Олег легонько хлопает его по руке и усмехается. — Не все сразу. Лежи пока. Боль слегка отпускает, и Сережа жадно вдыхает, как только появляется такая возможность. Глубоко дышит и не сводит с Олега широко распахнутых глаз. Словно стоит отвлечься — и тот растворится как мираж. Олег садится рядом и сжимает Сережину ладонь. — Много вопросов, да? Представляю, — тот приподнимает уголок губ в невеселой улыбке. — Ну ничего, успеется. Главное, ты в безопасности и скоро поправишься. Сережа чувствует, как его бьет крупная дрожь. Что происходит? Как такое возможно? Это тоже часть сна или?.. В груди болит до одурения сильно. А если все было взаправду, но он не умер? И Олег... Сережа всматривается в голубые глаза и родные черты лица, пытается разглядеть подвох. Но не видит. Это Олег. Его Олег. Господи. Все, на что его хватает, — издать сдавленный хрип. Олег крепче сжимает его пальцы. — Я здесь, Серый. С тобой. Мы в безопасности, слышишь? Ни о чем не беспокойся. Сережа пытается кивнуть и устало прикрывает глаза, изнуренный даже такой минимальной активностью. Олег жив. И он тоже жив. Олег рядом. Остальное — неважно. Прежде чем провалиться в сон, Сережа из последних сил сжимает руку Олега в ответ.