Минералогия

       Если пять выстрелов окажутся неудачными, то пожалуйста, пусть Рена Тиндаль вернётся на Пир-Пойнт в целости и сохранности.       Повелитель Янтаря…       

***

      Я несмело поднялась на ноги, оказываясь по пояс в полевой траве, пахнущей летом и надвигающимся вечером после жары. Солнца не было видно, его скрывали плотные серые облака, но дождя в воздухе не чувствовалось. Голая кожа голеней и щиколоток чесалась. Я провела пальцем по одной из травинок, задевая острую кромку. Может быть, даже останется пара тонких царапин, если пробежаться… И ещё было очень легко, как будто бы у меня за спиной были крылья — разбежаться и взлететь в любой момент. Казалось, что на многие километры вокруг не должно быть вообще ничего, кроме серебристо-зеленого моря, в которое превращал травы ветер. И всё же я огляделась. За спиной мне почудился город, который как будто был построен из стекла, бликующего в редких лучах солнца, пробивающегося сквозь ватные облака, но что-то подсказало, что мне нужно не туда. Куда мне нужно на самом деле, я не знала. Я моргнула, отвернулась, и силуэт прозрачных голубоватых башен исчез. Сделав шаг вперёд и намереваясь углубиться дальше в травяное море, я неожиданно почувствовала, что в кармане шорт мне что-то мешает. Странно, что я не заметила это что-то раньше — предмет ощутимо оттягивал ткань одежды. Я сунула руку внутрь, тут же натыкаясь пальцами на что-то гладкое, и вытащила на свет… очень большой кусок чистого янтаря.       Море трав больше не казалось мне серебристым, пока я разглядывала окружение через жёлто-оранжевую неправильную призму. Застывшая смола как будто бы излучала тёплое свечение изнутри, и я заметила, как оно постепенно набирало силу. Я заворожённо следила за игрой переливов внутри янтаря, чувствуя, как ладоням становится ощутимо теплее, будто бы камень разогревался. «Как мотылёк на свет», — мельком пробежала мысль. Изломанные внутренние грани минералоида обещали что-то важное, и я заглядывала всё глубже и глубже, пока мир не сузился до него одного. Вдруг на одной из граней что-то блеснуло, а затем ещё раз, и ещё: зелёным, голубым, жёлтым…       Мир взорвался. Опора ушла из-под ног в мгновение ока, и я упала в бесконечную темноту открытого космоса. Ощущение падения было слишком уж настоящим, и страх волной прокатился по всему телу, сосредотачиваясь в животе. Я неслась мимо планет, звёзд, целых туманностей и астероидов, не в силах прекратить своё падение и задержаться, ровно также не находя в себе силы воли закрыть глаза и не смотреть на бесконечность, проносящуюся прямо перед моими глазами. Я не уверена, что дышала. Времени тоже не было. Чем-то реальным казался только светящийся и горячий янтарь грубой природной формы в моей руке. Наконец он стал размягчаться, как будто расплавляясь, но вместо того, чтобы капать с ладоней вязкими каплями, он как будто бы впитывался в меня, разогревая вены. Сколько миллионов лет помнит этот янтарь?.. Двадцать? Сотню?       Вдруг в темноте снова что-то блеснуло, как перед падением. Это не было похоже на очередную звезду или планету — я пролетала мимо них раз за разом, и они всё время были недосягаемыми, а тут… Тут что-то было совсем рядом со мной. Зеленовато-голубой отблеск снова почудился мне на расстоянии вытянутой руки. Я отбросила оцепенение, почувствовав силу разжать руки, как будто бы расплавленная смола придала мне уверенности и возможности противостоять холоду космического пространства. Я наугад потянулась к загадочному блеску, туда, где он, казалось, должен был появиться в следующий раз, пока я продолжала падать, падать, падать…       Пальцы сомкнулись на округлом камне почти правильной обработанной формы с гладкими гранями, а скорость падения как будто бы увеличилась — я перестала различать очертания космических объектов вокруг. Мельтешение бликов не давало мне разглядеть предмет во всех деталях: то и дело новые и новые вспышки озаряли пространство вокруг меня, как будто бы я летела внутри гигантского фейерверка. Я закрыла глаза и с силой сжала камень в пальцах. Это что-то важное, это не просто так. Что это?       Кварц, SiO2, твёрдость по шкале Мооса — семь, плотность две целых шесть десятых грамм на кубический сантиметр. Угол два тета… Череда пиков, интенсивность. Индексы Миллера. Межплоскостные расстояния d, ангстрем… Включения других минералов, придающих цвет, их параметры…       Авантюрин.       

***

      Я поняла, что в комнате светло, ещё не открывая глаз. Мне было мягко и тепло от накрывавшего меня сверху тонкого одеяла. Ах да, точно, я же в номере. Веки дрогнули, и я почти открыла глаза, в последний миг решив понежиться так ещё чуть-чуть, постараться удержать сон и ощущение чего-то невероятно важного и так легко ускользающего из памяти… Сердце в груди стучало часто, как будто бы я только что бегом поднялась по лестнице, но почему-то это не было неприятно. Так бьётся сердце, ожидающее чего-то. Сон вспоминался калейдоскопом космических, почти сказочных образов, за которые я старалась уцепиться, навсегда запечатлеть их на внутренней стороне век. Серебряное море травы… Стеклянные башенки… Сверкающее космическое пространство и тепло в венах, растёкшееся янтарём. Авантюрин… Переливы света на гранях аквалеритов и молот Клипота…       Ощущение усталости в теле вернулось следующим, развеивая и без того едва уловимую дымку сновидения, и я легонько застонала, представляя подъем с кровати, мысли о котором постаралась сразу же отогнать подальше. Перевернувшись на левый бок в сторону полуприкрытого шторой окна, я наконец открыла глаза и вынужденно вспомнила несколько важных вещей. Во-первых, где телефон? Спрятан и запаролен — не сильно страшно, но подниматься с кровати всё ещё категорически было лень. Во-вторых, я точно не ходила в душ после возвращения, в-третьих, мне очень нужно понять, сколько сейчас времени, где Авантюрин и как у нас дела. Дальше цепочка мыслей разворачивалась особенно стремительно, цепляясь за недавние события, подтягивая новые подробности и детали, о которых бы точно стоило подумать, и чем скорее, тем лучше. Я визуализировала это как заполнение белой офисной доски для записей, где один смысловой блок соединялся с другими стрелочками разной толщины и цветов — всегда ведение заметок помогало мне составить план действий.       И сейчас непременно стоило бы начать с душа.       Потратив некоторое время на подъём с кровати (пройдя все стадии от отрицания до принятия), я наконец очутилась в ванной комнате. Кое-кто бы мог сказать: «доползла». Я была почти уверена в том, что Авантюрин оставался в моем номере, когда я засыпала, и вроде бы даже пытался настоять на том, чтобы я что-то неважное сделала… Наверное, безуспешно. После быстрого отмывания самых заметных пятен грязи в душе, было принято решение набрать воду в джакузи: мышцы чувствовали потребность и дальше находиться в расслабленном состоянии, и кто я такая, чтобы спорить с ними? Я явно заслужила небольшой отдых.       Пока я стояла перед зеркалом, слушая шум воды за спиной, рассматривая своё потрепанное отражение и часто моргая в попытках сбросить сонливость, мой взгляд упал на симпатичный аметист, лежавший на полочке рядом. Его использовали в качестве декора, рядом с аромадиффузором и несколькими свечами — мною был добавлен комплект тех подаренных гелей для душа и шампуней. Я уже несколько раз бегло рассматривала этот экземпляр, и, к чести отеля, минерал даже был настоящим, а не стекляшкой. Не особо задумываясь, испытав мгновенный импульс к действию, я взяла его в руки, немного покрутив… И очень быстро положила обратно. Со стороны могло показаться, как будто бы камень обжёг мои пальцы. Сама же я скорее почувствовала холод.       Что за?..       Я взяла его в руки ещё раз, на этот раз подготовившись. Подготовившись непонятно к чему, правда, но… Холодно-горячо-холодно.       …Да не может такого быть.       Идея с ванной оказалась отброшенной до наступления лучших времён, понятных времен, тех, которые, видимо, мне не светят приблизительно никогда. Задумчиво прикрыв за собой дверь и оставив джакузи в режиме подогрева, я вернулась в главную комнату, оставляя за собой мокрые пятна на коврах. Только положив аметистовую друзу на стол, я обратила внимание на свежий букет розово-голубых незнакомых мне цветов — с другой стороны, в каком-то смысле они мне были знакомы гораздо больше, чем какие-нибудь розы или лилии. Сомнений в личности дарителя у меня не возникло ни на мгновение. «И когда только успел?» — с теплом задумалась я, собирая по всему номеру полный набор находящихся в ней минералов, что оказалось не совсем простым занятием для человека, который полчаса назад едва-едва смог поднять себя с постели. И для человека, который, вообще-то, в целях конспирации попрятал всё по чемоданам и другим укромным местам. Для человека, который имел небольшую коллекцию разных-разных камней и уже успел расширить её за это путешествие. Для меня, короче. В процессе сбора подопытных был найден и мой телефон, который был возвращен Авантюрином после утреннего воссоединения.       Инцидент с аметистом требовал немедленного изучения.       

***

      Над южным побережьем Маре-1 всходило местное солнце. Небо розовело так, как бывает только в беззаботный день отдыха — рассвет фламингового цвета залил горизонт акварельными красками, а затем сменил цвет на нежно-голубой. Должно быть, такая картина у кого угодно вызвала бы душевный подъем. Рена, по-настоящему заслужившая немного спокойствия, едва ли обратила внимание на вид с туристической открытки. Если только она могла что-то видеть с закрытыми глазами и лёжа головой на моём плече. К её чести, сначала она ровно откинулась назад на сиденье в салоне автомобиля, но уже минут через двадцать езды я периодически косился справа на чёрное пятно её волос, предательски близкое. Одна прядь даже пыталась лезть мне в лицо, но с этой проблемой я разобрался, не разбудив хозяйку. Если вообще её сейчас хоть что-то могло разбудить, в чём я сомневался.       Виды спокойного утреннего неба и моря по левую сторону лично меня радовали не слишком сильно. Усталость и до меня добралась, как только я позволил себе немного расслабиться, а мысли о надвигающемся в полном смысле этого слова рабочем дне размывали ощущение успеха. Предстояло сделать слишком многое, а сил уже не хватало. Вид вырубившейся напарницы под боком вселял надежду, что если я со всем этим справлюсь, то… То что?       Работа на этой планете будет закончена. Доклад в Пир-Пойнте, а за ним через короткое время следующая миссия из постоянно расширяющейся папки дел для отдела стратегических инвестиций. И если до главного офиса КММ (если эту громадину можно называть офисом) я и Рена доберемся вместе, составив заключительный отчёт по пути и представив его аудиторам, то дальше наши планы естественным образом расходятся на неопределенное и скорее всего долгое время. И у меня нет ни малейшей здравой, хорошей, адекватной, правильной идеи, что мне стоит сказать девушке, которая ради меня так рисковала своей безопасностью. Сказать: «Хей, Тиндаль, не благодари меня, я, кстати, тоже попытался всадить в себя пулю, чтобы с тобой всё было хорошо»? Ха-ха-ха. Какой абсурд. Из глубин сознания просачивалась одна-единственная пугающая мысль, пульсирующая аварийным красным цветом: у меня нет ни одной легитимной причины искать встречи с Реной после того, как на договоре появятся нужные подписи, а мы покинем эту планету.       Удобно ходить завтракать вместе, когда живёте напротив. Удобно выбираться на прогулки и на пляж, когда вы работаете над одним и тем же делом. Нет ничего проще, чем пожелать друг другу доброй ночи, когда вас отделяет один коридор отеля. И очень к месту, что Рене просто не с кем разговаривать, кроме меня. Вряд ли бы она стала сближаться со мной, если бы вместе с нами была Топаз. Как быстро эта тонкая связь развеется после прибытия на Пир-Пойнт? Сразу же, как мы покинем корабль, пообещав друг другу видеться каждый месяц где-нибудь за чашкой кофе? После пары таких встреч, когда она поймёт, что ей не о чем со мной разговаривать? «Авантюрин, спасибо тебе большое за твою неоценимую помощь на М-2001. Ты был прекрасным компаньоном. Но, наверное, здесь наши пути должны разойтись, мы оба ведь это понимаем. Я всегда буду с теплом вспоминать эту неделю и ждать возможности поработать с тобой снова. До встречи». Вот что-то такое она могла бы сказать мне, и была бы полностью права.       Мои мысли прервались на мгновение, когда Рена завертелась у меня под боком, просыпаясь от резкого скачка машины на очередной выбоине в дороге. Взгляд сам притянулся к её макушке — не разбудили? Кажется, нет. Такая близкая, что даже руку протягивать не нужно — уже здесь. Как удержать это? И самое больное, то, что категорически боязно обдумывать: почему мне этого так хочется?       За время своей работы на Корпорацию я успел обзавестись полезными знакомствами и тем, что люди могли бы назвать «приятельскими отношениями». Я откровенно не протестовал, когда попадал на корпоративное обучение вместе с Топаз, потому что, несмотря на все свои странности, были у нас и общие темы для разговоров — пусть рабочие, пусть посвященные тому, как хитро вывернуть обстоятельства и детали, чтобы в КММ появилась новая статья доходов, но всё же они были. И не зря я доверился её мнению, когда выспрашивал информацию о Тиндаль, потому что не ждал от неё откровенной неправды или попытки пустить пыль в глаза. Были и другие люди, не всегда принадлежавшие структуре КММ, а иногда и вовсе пытающиеся мешать моим делам, и всё это в конечном счёте оказывалось не первостепенно. Чему учатся новобранцы в КММ с первого дня работы? Никогда просто так не сближаться с коллегами. Улыбаться в лицо, но преследовать свои интересы. Существовал и особый раздел в должностных инструкциях почти всех работников — никаких служебных романов, под страхом увольнения или лишения до десятка рангов за раз. Что правила, что жизненный опыт говорили одно — подальше держись от коллег вне рабочего времени.       Рена спала у меня на плече. Я оставался в её номере на всю ночь. Она целовала меня. Не призрак Рацио, меня. Уже слишком поздно думать о соблюдении приличий — мы оба послали их прочь с самого начала. Вопрос лишь в том, насколько это значимо для неё. Об угрозе Доктора рассказать Рене про инцидент с фотографией я старался не вспоминать лишний раз, чтобы не перегружаться окончательно. Я всё объясню и расскажу, как только у меня появится минутка свободного времени с ней наедине, без спешки. Она должна понять, что я не хотел ничего плохого. Так ведь?..       Мозг циклично возвращался к размышлениям о том, как Рена видит меня, что чувствует, о чём переживает. Почему эти объятия в пещере снова вышли такими естественными? Мне ведь не привиделось, не показалось, что она тоже меня обняла? Кожу хотелось вывернуть наизнанку. Встряхнуть Тиндаль, расспросить её немедленно обо всём произошедшем, убедиться, что она в адекватном состоянии рассудка, сказать ей что-нибудь, ну хоть что-нибудь, чтобы жизнь стала понятнее и проще. «Ты сходишь с ума», — обреченно и язвительно сказал мой внутренний голос, и он имел на это полное право, потому что я давно не чувствовал себя растерзанным до такой степени.       Я с жалостью разбудил Рену на подъезде к отелю, и, конечно же, никакого нормального разговора у нас не получилось: после выдачи заблокированного всеми протоколами Корпорации телефона она немедленно отправилась спать, хотя я неуверенно попытался предложить ей сходить в душ, например («Потом, потом, всё потом…», — сонно моргала глазами учёная). Однако все мои обреченные мысли о надеждах на сближение временно перебил один конкретный рассказ, который просто не мог остаться без внимания. Рена, собрав все свои немногочисленные силы в кулак (и чуть ли не придерживая веки пальцами), настойчиво сказала мне лишь одну вещь, тезисно: она была в пещерах не одна, два человека из клана Роджия искали её и хотели навредить, но Рена их каким-то образом почти что закрыла в пещере, и что мне надо иметь это ввиду на переговорах по Маре-1. Кровь застыла, а затем горячо забурлила в венах от услышанного: найти и растоптать, чтобы никогда ни за что больше… Никто не заберёт её у меня вот так. Точно уж не какие-то мелкие мудаки на задворках Вселенной. Уже не забрали, но должны узнать, чего стоит переходить дорогу не тем людям. Чёрт, и почему она сразу не сказала о том, что за ней может быть хвост? Теперь доподлинно сложно будет быстро узнать, вернулись ли они на поверхность… И это, кстати, странно, она ведь тот ещё параноик, всегда проверяет, есть ли за ней хвост, стоят ли в номере камеры и жучки, я уже даже смирился с этими маленькими особенностями спутницы. Ну ничего, перетрудилась, может быть, она не машина в конце концов, вернулась и слава Эонам. У меня имеются свои методы разрешения подобных щекотливых ситуаций.       Я бросил на неё взгляд через плечо, уходя и закрывая дверь в номер. Черноволосая девушка мирно лежала под покрывалом, отвернувшись к окну, вероятно, уже глубоко заснув. Настойчивая мысль царапала мозг раскалённым гвоздём: «Не заберёт никто, кроме неё самой».       С тяжёлой головой и тонной усталости в теле я рефлекторно переоделся в более парадную одежду и направился навстречу дню, который мог принести мне много неприятностей. И лишь впереди маячил очень слабый огонёк надежды на то, что все усилия будут вознаграждены. Так или иначе.       

***

      Сделка с Луче была завершена успешно, и никакие жалкие угрозы со стороны Роджия меня больше совершенно не волновали. Прошло всё на удивление гладко, казалось, что уверенный в своей победе Расмо настолько сильно не ожидал ничего, кроме непременного успеха, что едва мог возразить что-либо по существу. Никто не узнал про аквалериты и присутствие Рены в местных пещерах (уже за глаза называемые месторождением в отчётах руководству). На момент короткого возвращения в отель меня напрягло одно небольшое, но значимое событие. Надпись на листе бумаги почерком Рены на двери номера сообщала: «Не входить и не беспокоить. Связь только в сообщениях». В этих самых сообщениях Рена кратко поздравила меня с заключением сделки и ответила односложным «да» на вопрос, пойдёт ли она на праздник по этому поводу и всё ли у неё в порядке.       Со смутным и зудящим в груди заново вспыхнувшим ощущением надвигающихся проблем я лёг на кровать и решил позволить себе отдохнуть пару часов перед вечером в особняке семьи Луче. Закрывшаяся за дверью напарница дополнила картину ещё одной странностью, написав, чтобы я не ждал её, если она не выйдет, и собирался на вечер отдельно. Отдых был тут же значительно омрачен очередными неочевидными заявлениями Рены, но я был уже достаточно уставшим, чтобы не пытаться выяснять у неё, что случилось на самом деле, и односложные сухие ответы только подкрепляли это желание. Хочет сидеть в номере и заниматься своими учёными или ещё какими делами — ладно уж, если это действительно просто прихоть. Однако я позволил себе короткое сообщение Топаз, на которое та, внезапно, не стала отвечать. На этом мои моральные силы были истощены окончательно, и я решил тактически отступить на время, хотя желание постучаться в дверь к Тиндаль и хотя бы посмотреть на неё было чертовски сильным. Я сдержался, и лишь на пути из отеля на банкет нарисовал на листе бумаги недовольный смайлик в шляпе.       

***

      [Я] 20:05       Рена, где ты? Мероприятие началось двадцать минут назад.       [Рена Тиндаль] 20:10       Буду так быстро, как только смогу.       Сейчас ещё в отеле.       [Я] 20:11       Что-то случилось?       [Рена Тиндаль] 20:16       Я была занята и забыла о времени. Уже спешу.       [Я] 20:17       Ладно, не отвлекаю. Обязательно приезжай, я буду ждать.       Сообщение Рены оставило привкус чего-то странного. Из-за каких срочных дел она «забыла» о начале банкета? Чем она там занимается за закрытой дверью? Предупреждение на обычном офисном листе бумаги, в спешке приклеенное черт знает как, не вселяло в меня ни капли уверенности от начала и до конца. Забывает ли Тиндаль вообще хоть что-то? Многодневный опыт тесного общения подсказывал, что изредка она упускала из виду бытовые мелочи. А вот то, что касается работы… Хотя, имел ведь место быть инцидент с теми двумя парнями, казалось, первый раз за всё время на этой планете… Насильно вытянув себя из размышлений, я оценил собственное отражение, искажающееся на стекле бокала шампанского в руке. Не стоит быть чересчур задумчивым на публике — это заметно, особенно когда предполагается алкогольное расслабление в контексте празднования. По завершении удачной сделки сотрудник КММ, тем более моего уровня, должен демонстрировать окружающим своё превосходство и удовлетворение. Не личное, конечно, а являясь своеобразным продолжением самой Корпорации — сильным, уверенным, внушающим страх и обещающим выгоду. Но желательно не переборщить с выгодой и не приуменьшить ощущение страха. Сделав ещё один глоток, который был нужен лишь для того, чтобы ненадолго прикрыть глаза и сменить выражение на лице, я вернулся в общество Марин Луче. Отвечая на недавно заданный вопрос, я улыбнулся:       — Прошу прощения за вынужденную паузу в нашем разговоре и за мою опаздывающую спутницу. Доктор Тиндаль будет с минуты на минуту. Интересы Корпорации велики, как и загруженность её управленцев. Иначе бы мы не заключали эту славную сделку, Марин. Я хочу поднять тост за наше многообещающее сотрудничество!       За всей этой мишурой меня волновала по-настоящему лишь одна мысль. Рена Тиндаль не забывает о своих обязанностях. Правда ведь?       Я ждал её появления излишне нетерпеливо, то и дело поглядывая на входную арку, чем, наверное, изрядно нервировал главу семьи Луче. Не знаю, что именно послужило катализатором, но у меня сложилось впечатление, как будто бы девушка, с который мы пересекались только за столом переговоров и при охране, разглядывает меня пристальнее, чем при подписании многострадального договора днём. Попытки ловить мой взгляд, касания, как бы невзначай, хихиканье… Как обычно, это не вызывало ничего, кроме подавленного раздражения. Луче была достаточно деликатна в своих намёках, но я слишком хорошо знал, во что подобные вещи могут трансформироваться, если не задушить их в корне. Удача в том, что я здесь выступаю с позиции силы. То есть с позиции КММ. Незримая эмблема с силуэтом Повелителя Янтаря за моей спиной позволяла делать то, что не дозволено миллиардам мыслящих организмов по всей Вселенной, а всем остальным намекала на то, что они не могут сделать со мной практически ничего, пока это не часть личных желаний. И несмотря на то, что деловая партнёрша в кремово-жёлтом облегающем платье могла лишь невинно намекать на своё видение по поводу завершения вечера и пытаться подталкивать к этому, меня всё равно это бесило, даже если технически Луче не сделала ничего откровенно плохого. Как будто бы она посмотрела на меня, если бы я не был топ-менеджером КММ. Одно осознание несколько лет назад заставило меня удивиться: на самом деле, некоторым из подобных страждущих вовсе не нужно никакое материальное благо или простое физическое удовольствие, а достаточно лишь удовлетворения тем фактом, что они переспали с кем-то из верхушки Корпорации. Что делало всё ещё более мерзким для меня персонально. Даже не знаю, что хуже оправдывается с точки зрения общепринятой морали: просто физическое желание кого-то красивого вне зависимости от того, кто это, или желание переспать с должностью невзирая на то, кто, собственно, эту должность занимает. И пусть я сам выживаю по принципу обмена одного на другое (или одних на других, или как угодно ещё) и прямо скажем, не блещу моральными качествами, такая форма использования казалась мне особенно мерзкой. Прикосновения от других людей — почти всегда табу.       Ожидание появления Рены становилось всё тягостнее.       Несмотря на то, что я буквально шею сворачивал, перемещаясь по залу от рукопожатия к светской беседе и от беседы к тосту и пытаясь не пропустить знакомую фигуру в цветочной арке, я всё равно не заметил Рену сразу в тот же миг, как она оказалась у входа в зал. Сориентироваться я смог по поджатым губам Марин, которые быстро сложились в улыбку, и взгляду, направленному куда-то над моим левым плечом за спину. Она явно попыталась что-то то ли громко сказать, желая привлечь внимание учёной и перехватить инициативу в ещё не начавшемся диалоге, то ли просто натянула очень искусственный образ восторженной простушки, но так или иначе, я мгновенно извинился и, сдерживая физическое желание немного пробежаться до Тиндаль, направился в её сторону. Радость от того, что я наконец-то не один на этой не самой грандиозной вечеринке, и что я теперь могу со всей уверенностью покинуть неприятную компанию, затмила на длительное время осознание того, что Рена не просто наконец-то добралась. Она сделала это со вкусом.       Рена была похожа на звёздную ночь. Ткань на первый взгляд простого платья насыщенного тёмно-фиолетового цвета как будто бы подсвечивалась сотнями маленьких блестящих звёздочек, а крой идеально подчёркивал талию и общую тонкость её фигуры: открытые плечи, лавандовый корсетный верх и расходящаяся в стороны аккуратным градиентным куполом юбка, оставляющая открытым низ — то есть ноги в туфлях на небольшом каблуке и с лентой на щиколотке. И всё это не выглядело бы так космически, если бы не звёздные всполохи по всей длине струящейся ткани, и я не знаю, что это — хитрая оптическая иллюзия, особая технология изготовления или что-то ещё, но я уверен, что она мне об этом расскажет, если я попрошу. Уголки губ без моего разрешения уверенно взметнулись вверх, как только я сделал первый шаг к девушке, сияя похлеще платья. Ну и что? Только её появлению здесь и можно по-настоящему радоваться. Пусть знает об этом, ведь я действительно скучал. Надеюсь, взаимно.       За долю секунды до приветствия я заметил… что-то. Не успел понять, распознать, уловить детали, но в Тиндаль что-то изменилось, и у меня получилось это воспринять лишь на интуитивном уровне — логически я бы ни за что это не объяснил. В том, как она держала себя, какой свет излучала… Ещё сегодня утром такого не было. С ней успело произойти что-то за несчастные часов двенадцать, пока мы не виделись, Эоны бы её побрали! Уверенности в том, что изменения носили положительный характер, у меня не было.       По ощущениям я не видел Рену несколько дней, когда прошла всего лишь половина суток. Наверное, это не слишком удивительно, ведь по-настоящему разговаривали мы… Сколько? Дня два назад? Меня передернуло, когда я задумался о том, что до нормального разговора надо будет терпеть ещё как минимум час-полтора, а вопросов у меня было достаточно. Во-первых, главной повесткой просто обязано было стать её неожиданное исчезновение и сумасбродный поход в местные пещеры, потому что я едва ли сложил полную картину того, что с ней происходило, не успев получить никакой успокаивающей сводки событий — только «а, кстати, я там кое-что взорвала, возможно вместе с двумя людьми». Во-вторых, на подсознательном уровне меня сильно смущал тот факт, что сразу же после возвращения она в одиночку закрылась за дверью собственного номера, потеряв при этом счёт времени. Можно было бы, конечно, поздравить себя с тем, что Тиндаль ответственно подошла к моей вежливой (почти) просьбе не открывать дверь по пустякам, но я всем своим существом чувствовал, что что-то происходит. Пусть она и говорит, что всё нормально, но я уже достаточно разбираюсь в её ужимках, чтобы почувствовать неладное. Интуиция (или что-то, что под неё маскировалось) снова зажгла внутри моей головы красную аварийную надпись: «Готовится больше никогда тебя не увидеть, идиот!». Может быть, это и есть причина её отстраненности, хах!       Но сейчас Рену встречает только уверенная улыбка и протянутая в приглашающем жесте рука. Ей уже хватило неприятностей за всю эту командировку, так пусть не думает о плохом хотя бы сейчас.       — Выглядите, как самый изысканный алмаз в обозримой Вселенной, директор Тиндаль.       Ответ показался мне суховатым и даже слегка… Неловким.       — Авантюрин, — Рена улыбнулась мне, едва приподняв уголки губ к верху. Глаза не смотрели на меня. — Мне кажется, ты повторяешься. Не обязательно сравнивать меня с драгоценным камнем каждый раз, когда я надеваю что-то более презентабельное, чем униформа. Кроме того, на алмаз я не похожа.       Осознание окатило меня холодным душем, хотя, казалось бы, ничего страшного Рена не сказала, и всё же я не мог не заметить… Я давно научился замечать подобное. Она была такой, когда мы только летели сюда. Как будто бы так не смотреть на меня и иронизировать могла только та Тиндаль, которую я встретил (как давно это было!) в её рабочем кабинете, от потолка до пола завешанном мониторами для отображения инфографики и досками для записей светлейших мыслей владелицы. Когда она всё же посмотрела на меня после моей не слишком внятной попытки отшутиться, я одновременно и с ужасом, и с надеждой заметил на дне её голубых глаз что-то уязвимое, что-то стыдливое, но совершенно точно живое. Какое счастье — идиотская, неправильная реакция с моей стороны, но врать самому себе стало поздно прошедшей ночью. Ей не совсем всё равно, она просто беспокоится о чём-то! А с этим можно хоть что-то сделать.       И, кстати, с её глазами точно было что-то не так. Шанса приглядеться внимательнее не выдалось за то время, пока я сопровождал её к основной группе празднующих. Руку мою, тем не менее, Рена не отпустила, как-то странно задержав взгляд на моих кольцах.       Быстрое знакомство Тиндаль и Луче, оставившее обеих равнодушными, несколько тостов, наконец, музыка. Рена без всяких возражений пошла танцевать со мной, ни разу за весь вечер не попытавшись избавиться от моей компании, но при этом вся искра её личности как будто бы была скрыта под вуалью, дымкой гложущих её мыслей, а я ничего не мог с этим сделать. При этом я почти кончиками пальцев чувствовал, что Рена какая-то… иная. Чувство было буквально преследующим и не отпускающим надолго. Я возвращался к мыслям о странностях своей спутницы раз за разом, не получая даже вшивой подсказки на эту загадку. «Ты знаешь, как с ней это бывает — сейчас просто не время расспрашивать», — так я себя успокаивал, пока мы с Реной сместились из центра зрительского внимания в дальний и более закрытый угол зала (ценой моих усилий как ведущего в танце). Расчёт был весьма прост, и он сработал. Рена заговорила.       — А нам долго ещё нужно пробыть здесь? — нервничает, это слышно по тону. — Я почти не отдохнула, если честно, — а здесь споткнулась на середине фразы, явно сбитая столку следующей мыслью, которую тут же и озвучила. — Конечно, ты, должно быть, вымотан не меньше. В любом случае, когда мы откланяемся?       — Если хотим покинуть приём, то пора вернуться к Луче, сказать напутственные слова и только тогда отчаливать.       — Тогда я предлагаю заняться этим прямо сейчас, если этикет позволяет.       Я был готов нарушить любое правило торжественных приемов, лишь бы сбежать. Отсутствующая, витающая где-то далеко Рена, деловой разговор с Марин и всплески руками — ах, как же гости из Корпорации так рано покидают их? Притворно-доброжелательные шутки, официальные тосты, прощания, и наконец знакомый салон автомобиля. Девушка, ещё сегодня спавшая в этой же машине у меня на плече, стеклянно уставилась на не слишком впечатляющие виды за окном. Незнающий человек мог решить, что она «просто зависла», но я точно мог сказать, что внутри Рены кипел невидимый мыслительный процесс, которым она, судя по всему, категорически не хотела делиться с миром и со мной. Ну что ж, пусть так. До отеля она может хранить свои секреты.       Всё это время на задворках моего собственного сознания пульсировало что-то вроде разочарования, которое я не мог отрицать перед собой же, но признаваться в котором было всё ещё непривычно. Сто лет назад (или неделю с небольшим) я впервые провёл Рену по танцевальному паркету, и это было что-то особенное — ощущение, которое я бы хотел растянуть на подольше тогда и повторить после. Меня душило разочарование сегодняшним вечером. Он должен был стать тем, чем не стали все остальные вечера: я должен был держать её за руку и смотреть на то, как она улыбается, как смущается, как вкладывает эмоции в танец и плевать, что компания там была так себе. Мы должны были провести это вечер вместе. Никаких больше преследователей, никаких беспокойств из-за срывающихся сроков, только я и она.       Рена смотрела в окно все двадцать минут поездки, как будто бы меня здесь вообще не было.       Я почти было решился остановить её перед предполагаемой попыткой прошмыгнуть в номер после молчаливого подъема на наш этаж, как вдруг девушка повернулась ко мне и заглянула в глаза. Как-то оценивающе, но не враждебно. Хорошо, хорошо.       — Авантюрин, нам нужно поговорить, — в интонации отчётливо слышалась усталость. Значит, она и в самом деле почти не отдохнула, как и я. Что же ей помешало?       — Конечно нужно, — с улыбкой хватаюсь за предложение, и по моей речи слышно, что я этого ждал. — Я целый день умираю от любопытства — что же мне расскажет мой любимый учёный? Как назло, она сегодня не в духе.       Моя тактика дала плоды, и Рена на долю секунды приподняла уголки губ, как будто бы всё стало хорошо. Я физически ощущал её озадаченность чем-то, тем более что на подшучивание мне не ответили.       — Переодевайся, я сам зайду. И не вздумай никуда сбежать на этот раз, — это должно было прозвучать, как шутка, но в душе я был готов поверить, что Рена и на такое способна. Прогнозировать её действия я, видимо, пока не в силах, по крайней мере пока не знаю, что её беспокоит.       — Ну что ты, — звук её голоса приглушила закрывшаяся дверь, а я быстро зашёл в свой номер, пытаясь экстренно собраться с мыслями. Что мне нужно сделать? Что мне ей сказать? Это последняя ночь, которая у меня осталась для разговора по душам, а завтра с утра мы отбываем на Пир-Пойнт. Так как же мне разыграть эту партию, чтобы ничего не испортить? На этот раз у меня не было ни одного козыря в рукаве, ни одного заготовленного хода, и всё вокруг только рушилось, пока Рена не давала мне ни одной подсказки. Обжигающая льдом мысль пронеслась в голове: может быть, это цена, которую пришлось заплатить за то не случившееся попадание пули в висок.       Может быть, она будет цела, но никогда не будет со мной.       Я слишком резко дёрнул ворот рубашки, поддавшись приливу глухой злости и режущего разочарования, и одна из жёлтых блестящих пуговиц отлетела в сторону. Свет я не включал, потому что он мешал мне думать. Всё сейчас мешало мне думать.       Нет, ещё рано паниковать, Какавача. Ведь я пока даже не видел карт.       Сбросить с себя всё, что может отвлечь внимание Рены. Я не оставил ни одного элемента, за который можно зацепиться взглядом, только нейтральная официальная одежда: ни часов, ни серёжек. Если захочет смотреть на меня, то пусть смотрит только в мои глаза. Их она, к счастью, никогда не игнорировала, надеюсь, не станет и теперь. Я набрал в грудь воздуха, прежде чем постучать в дверь, готовый ко всему и ни к чему одновременно.       Она даже и не думала переодеваться, скинув с себя только туфли, причём на ходу, потому что валялись они поодаль друг от друга в разных частях тускло освещенной комнаты. Основной свет был погашен, как и у меня, а окна расшторены, что давало лунному свету свободно ложиться на любую поверхность и давать тени в неожиданных местах. За стеклом в белой тонкой раме, казалось, не так далеко начиналось море и пляж с привычными шезлонгами. В углу комнаты жёлтым светом горел высокий торшер, с которым учёная иногда читала что-то в планшете, и он же являлся единственным источником света. Сама Рена, обхватив ноги руками, неподвижно уселась на качелях, на которых я её раньше никогда не видел и понял это только сейчас — ещё одна странность, которую я не смог объяснить. До этой минуты у меня была слабая надежда на то, что как только мы останемся наедине, всё естественным образом станет проще и понятнее, но натянутое молчание убило эти мысли окончательно. Её сложно читаемый взгляд тотчас же уставился на меня, изучая, как пришпиленного жука. Я как обычно сел на диван, уже давясь секундной тишиной, и сглотнул. Она не переоделась, потому что устала, или это знак, что она не намерена долго со мной болтать? И на качелях сидит, потому что там место только на одного?       — Я спрошу прямо: что не так, Рена? Ты весь вечер сама не своя, — раздача карт, намеренное побуждение к искреннему диалогу в надежде на то, что она пойдёт мне навстречу. Нет ни единой причины делать вид, что я ничего не замечаю, тем более что от меня и не пытаются по-настоящему скрыть перемены в настроении. Тиндаль тяжело вздохнула, прежде чем ответить. — Мне звонил Веритас, — будничным тоном брошенная фраза, объясняющая абсолютно всё и заставившая мою кровь похолодеть до точки абсолютного нуля. Паутина льда пробралась от низа позвоночника до основания шеи, парализуя каждый нерв в моём теле. Ну да, конечно, как же я мог забыть. Будь проклят Рацио и его чувство справедливости — я бы сам рассказал ей всё, как она придёт в себя после операции, но нет, он ведь такой правильный, хороший друг, мать его. Через несколько секунд осознания гнев заставил меня вскипеть, а сеть льда, сковавшая тело, треснула. Я был готов поклясться, что Рена услышала скрежет моих зубов, и если бы я мог, я бы треснул этот несчастный диван, но я не мог даже мысли допустить, что напугаю и оттолкну её. Не отпуская её взгляд, в котором попытался найти хоть что-то живое, я начал своё объяснение, чувствуя, как всё вокруг меня снова рушится:       — Для начала, позволь принести тебе мои самые искренние извинения, потому что я поступил как конченный мудак. Я понимаю это. Моей целью не было тебе навредить, просто… — как же по-идиотски звучат эти оправдания, но у меня нет другого выхода, кроме как продолжать. — Нет, не так. Да, я думал, что могу использовать эту фотографию в своих целях. И я сделал это весьма мерзким способом, попытавшись спровоцировать Рацио. Когда ты сбежала, мы с ним связывались, потому что я пытался узнать, что происходит и не может ли с тобой что-то случиться, пока ты одна. В какой-то момент мне захотелось сделать ему больно, потому что… — я выдохнул, потерев переносицу и с силой зажмурив глаза, вспоминая окутавшее меня раздражение, когда учёный усомнился в том, что может доверить мне информацию насчёт Тиндаль. — Не важно. Я не придумал ничего более умного и прислал ему это.       Водопад сбивчивых мыслей повис в воздухе между нами, и я понял, что отбиться мне не удалось. Насколько отвратительным я ей теперь казался? Поэтому она смотрит на меня, как на какое-то насекомое? Правая рука с силой сжала подлокотник дивана, пока мой взгляд безнадёжно прилип к фигуре на качелях. Одна мысль всё отчётливее и отчётливее вырисовывалась внутри: если из-за несвоевременности Доктора Рена больше не захочет меня видеть, я потрачу многие свои ресурсы и изобретательность на то, чтобы его жизнь стала в тысячи раз сложнее.       — КММ зачастую раскрывает в людях их худшие черты, — задумчивый голос Тиндаль, прервавший минутную тишину, показался мне отдаленным, как будто бы я слушал эхо, будучи ещё погруженным внутрь себя и обдумывая план мести. — Верх переговорного искусства, Авантюрин, браво. И почему ты решил, что это его заденет? Это я пока не спрашиваю, какого хрена тебе вообще пришло в голову собирать на меня какой-то компромат. А стоило бы спросить и об этом, но я боюсь даже догадываться.       — Я думал, что вы когда-то были вместе, — я даже не пытался делать вид, что в порядке, так что обречённостью было пропитано каждое моё слово, когда я вышел из транса. — Может быть совсем недавно, — чем больше я рассуждал на эту тему, тем большим идиотом я себя ощущал. Ни за что она не примет такого объяснения. Шрам на шее, как назло, начал чесаться, мешая сидеть ровно и сохранять видимость адекватности.       — Почему ты так решил? — подтверждая мои неутешительные выводы, теперь Рена смотрела не в глаза, а куда-то в сторону, что не давало мне ни одной надежды на обретение преимущества. Ощущение отчаяния медленно начинало переливаться за края.       — Это из-за твоих ответов на нашу игру. Ты должна была сказать две правды и одну ложь. Если история твоего прошлого не оставила во мне даже толики сомнений в её правдивости, а в том, что ты меня не презираешь, я тоже убедился… — я непроизвольно сглотнул, чувствуя пробежавшую от воспоминаний дрожь по телу. — То получается, что ты соврала про ваши отношения с Доктором. Вот и всё. И… Рена, я бы рассказал тебе всё сам и сам бы извинился, как только бы нашёл подходящий момент.       Когда она снова посмотрела мне в глаза, мои внутренности скрутило жгутом, как будто бы черноволосая девушка сейчас вынесет мне смертный приговор — я знал, как это бывает, и выученные рефлексы меня не подводят. Тонкие черты её лица стали ещё резче теперь, когда на прямых тёмных прядях и бледной, почти нетронутой загаром (как?) коже играли лунные блики.       — Не знаю, какой момент для такого мог бы оказаться подходящим. Знаешь, я действительно долгое время была влюблена в Веритаса, но это было невзаимно. Парой мы так и не стали. Мне не хотелось говорить об этом, а игра предполагала полную искренность и развернутый ответ, утаила же я не многое. Сейчас мы действительно просто друзья и коллеги, а мои чувства давно прошли. Он тебе это объяснил, насколько я поняла.       — Да, объяснил в какой-то степени, — и вот снова в номере повисла тишина, которая, казалось, убивала всё живое, что ещё оставалось между мной и девушкой на качелях. Я сглотнул, боясь задавать встречный вопрос.       — Моя выходка полностью подорвала твоё доверие, или ты сможешь когда-нибудь меня простить? — не давая ей возможности немедленно отказаться, я продолжил, едва чувствуя своё тело. — Если ты хочешь сказать «нет», то прошу тебя, — медленно поднялся с дивана, сделав несколько шагов по мягкому ковру в сторону неподвижных качелей. — Пожалуйста, всё равно подумай, могу ли я сделать для тебя что угодно, чтобы заслужить прощение.       Самым большим моим страхом сейчас было услышать «не подходи ко мне». В ушах стучала кровь. Чувствуя себя последним идиотом, я опустился перед ней на колени, заглядывая в глаза:       — Что угодно, Рена.       Мне было почти плевать, что она видит меня настолько жалким. У меня ещё была тень надежды на то, что я могу что-то исправить. Она — это не я. Она бы не стала пользоваться моей слабостью даже сейчас. Я вздрогнул, услышав звуки её голоса, которые ненадолго сбросили с меня оцепенение.       — А ты уверен, что тебе это вообще нужно? Ты поступил со мной, как с разменной монетой, когда я думала, что могу тебе доверять. Причём это даже не было ради какой-то большой цели или глобального плана, нет, ты просто захотел разозлить одного из моих лучших друзей, что вообще не красит ситуацию. Если ты хочешь, чтобы я тебя простила… То докажи, что тебе действительно нужно это прощение. Не как коллеге, который ещё надеется со мной поработать и приобрести несколько ценных активов, не как сотруднику КММ, а как человеку. Если ты, конечно, действительно раскаиваешься передо мной искренне. Потому что честно, Авантюрин, я чертовски устала от загадок и испытаний.       В глубине глаз Тиндаль что-то сверкнуло — отблеск того, что я заметил ещё несколько часов назад во время танцев. Если бы я не находился на краю пропасти прямо сейчас, я бы обязательно постарался выяснить, что с ней происходит, но время сгорало прямо у меня в руках, оставляя лишь пыль и пепел. Нужно что-то сказать, нужно торопиться. Я сглотнул. У меня нет перед ней абсолютно ничего. Колени больно упирались в твёрдый пол.       — Рена, я плохой человек с давно умершими моральными ориентирами, если вообще было, чему умирать — я сам не помню. Много лет я жил по принципу выгодного взаимообмена, и я не умею строить то, что называется нормальными человеческими отношениями. Все люди, которые были искренне добры ко мне до работы в КММ, мертвы, а после моего прихода в Корпорацию таких считай не появлялось. Кто захочет находиться в обществе проклятого авгина? Когда я выбрался в цивилизованное общество, то оказалось, что цвет моих глаз — это табу, и что обо мне будут судить только по ним. Последние годы меня в основном презирали за происхождение, при этом мечтая использовать. А ты… Ты первый человек за много лет, которому от меня ничего не нужно, кроме моей компании. Это не ты стремилась со мной работать, а я с тобой. Ты решилась на эту сумасбродную миссию только потому что я тебя сюда притащил и сказал, что мне нужны драгоценные камни. Ты — первое относительно нормальное, что появилось у меня за много лет жизни, и я уже целые сутки извожу себя мыслями о том, что ты исчезнешь после нашего возвращения на Пир-Пойнт, потому что я не могу признаться, насколько мне хочется быть рядом. Так что прошу, если ты можешь… Хотя бы подумай о том, чтобы не вычеркивать меня из своей жизни окончательно.       Теперь я боялся поднять на неё глаза и увидеть во взгляде ответ. Знал, что прочитаю его мгновенно, потому что Рена не стала бы маскироваться, и не мог заставить себя принять поражение. Как будто бы пока я не смотрю на неё, у меня есть шанс отыграться. Я знал и ещё кое-что — отчаянные ходы никогда не приводят к победе, если они ничем не подкреплены, а кроме отчаяния у меня не было ничего.       В полумраке комнаты, освещенной только тёплым светом единственного торшера, я услышал всхлип. Сглотнув, я через силу поднял на взгляд на Тиндаль.       Рена плакала, сжав тонкую ткань платья в руках и уткнувшись лицом в колени — я не видел слёз, но прекрасно понял, что происходит, и глухие редкие всхлипы только подтверждали мои выводы. Я сидел перед ней на коленях, а она плакала. Герой.       — Рена… — я неловко приподнялся на коленях и со скручивающимися от страха внутренностями коснулся её предплечья. «Тёплая», — проскользнула дурацкая мысль, как будто бы сидящая передо мной фигура в вечернем платье не могла быть обычным человеком из плоти и крови. Она подняла на меня глаза, которые успели покраснеть от слёз. На лице остались их следы и тёмные подтёки туши. Я ждал своего приговора, мечтая, чтобы всё это оказалось просто очередным кошмарным сном.       — Я боялась тебе доверять с самого начала. Про тебя такие слухи в Корпорации ходят… И за её пределами… Да ты всё знаешь лучше меня. И я не люблю просто так сближаться с новыми людьми. А оказалось, что ты… Не знаю… Хороший слушатель. Мне показалось, что ты почему-то даже не против заботиться обо мне, хотя ничего такого альтруистического в тебе не читается на первый взгляд. Оказалось, что ты мне на самом деле нравишься, — я почувствовал, как на мгновение застыло моё сердце, когда Рена продолжила. — Во многих смыслах. Внезапно я угодила в старую ловушку, вокруг которой ещё несколько лет назад должна была возвести гигантские стены с надписью «не влезай — убьёт!». Авантюрин, я не хочу говорить ничего, в чём не уверена на хотя бы девяносто пять процентов, поэтому просто скажу следующее: я тоже не хотела, чтобы завершение общей работы стало концом нашего взаимодействия. Видеть тебя рядом больше пяти часов в сутки стало приятной нормой, и я успела неприлично сильно соскучиться, пока мы почти не разговаривали два дня. Но… — она потёрла руками глаза, размазывая тушь ещё сильнее. — Но эта ситуация с фотографией… Она меня как будто в ледяную воду макнула с головой, понимаешь? Я не знаю, что и…       — Я ревновал.       All in. Всё или ничего.       — Рена, я глупец, и я ревновал тебя к Рацио с момента той игры в правду и ложь. Ты думаешь, я не понимаю, что мы с тобой находимся на разных уровнях? Я ничего не знаю о твоей минералогии и криогенных сплавах, я вылез из такой космической дыры, где меня даже читать и считать не научили в детстве. Ты — учёная, а я коммерс несчастный, и любому человеку будет очевидно, что тебе нужен кто-то твоего склада ума. Я мог бы подарить тебе хоть целую планету из алмазов в коллекцию, но учитывая то, что тебе как будто бы немного плевать на материальные ценности, я тем более ничего предложить не могу. Во мне нет ничего, что тебя достойно. А Доктор… Это партия тебе под стать. Так что… Всё, что я сделал, происходит из моего собственного чувства неполноценности, а не желания сделать тебе больно. Я идиот, и этим всё сказано.       Медленно я разжимал пальцы Рены, которыми она так отчаянно хваталась за ткань платья, и под завершение моего признания я смог это сделать, взяв её ладони в свои. Руки слегка дрожали у обоих. Она на меня не смотрела, уперев взгляд в пол.       — Дай мне ещё один шанс, — она не спросила, шанс на что я прошу, и это хорошо, потому что я бы не смог озвучить ответ.       — Авантюрин?.. — не услышал отрицания в голосе, а это значит, что я ещё в игре. Осознание вывело меня из транса, в котором я находился последние минут десять, и я снова почувствовал, что по венам течёт кровь, а не что-то холодное и колючее. Мои большие пальцы аккуратно поглаживали её тёплые ладони, и я готов был сквозь землю провалиться, сказать что угодно, но ни за что не отпустить.       — Да?       — Я хочу воспользоваться своим правом доиграть две правды и одну ложь, — голубые глаза, похожие на море, которые никак не могли решиться сказать мне нет, но всё ещё отказывающиеся смотреть прямо.       — Я не смогу тебе соврать сейчас. Спрашивай, что хочешь.       Рена тяжело вздохнула, набрав побольше воздуха в грудь и прикрыв глаза, а затем сказала:       — Хочу знать, была я совершенно наивной или нет. Авантюрин… Мне казалось, что между нами было что-то. Какая-то связь. По крайней мере я так чувствовала. Как будто бы мы понимаем друг друга. Скажи: я всё надумала, или это и вправду происходило?       Она смотрела на меня из-под прикрытых ресниц, говоря непривычно отрывисто, чтобы дыхания хватало после плача, и я был готов поклясться, что плачет она не иначе как серебром. Я ответил, не задумавшись ни на миг:       — Мне хотелось биться головой о стену каждый раз, когда я вспоминал о той ночи, когда мы уснули вместе, но только из-за мыслей о том, что твоя нежность предназначалась не мне, а Рацио. Когда он сказал, что вы никогда не были любовниками, я… Я даже не знаю, как мне это описать. Как будто бы на меня одновременно свалился стыд, облегчение и восторг. Вчера ночью, когда ты так внезапно отправилась в пещеры, я принёс тебе вон те цветы… Раз уж тебе нравились мои глаза, — криво усмехнулся, надеясь на то, что и она тоже не врала тогда. — Хотел пригласить тебя провести вечер со мной в казино, потому что хотел снова побыть с тобой. Обнять тебя, когда мы вернёмся в номер. Прикоснуться к тебе. Хотел быть рядом.       Плечи девушки немного дрожали от беззвучного плача, пока она слушала ответ, а я не чувствовал в себе сил подняться обнять её, пока моя судьба ещё не была решена.       — Докажи, что ты не врёшь, — Рена села ровно, опустив ноги, которые до этого позволяли ей прятать лицо в коленях. Я, не отпуская рук девушки, положил свою голову ей на ноги, играя на чистой импровизации. К моему счастью, меня не одёрнули, и в душе зажглась робкая искра надежды на то, что это было молчаливое приглашение. И пусть я чертовски устал, выворачиваясь перед ней наизнанку уже который раз, пришлось предпринять очередную попытку объяснить Рене, что я говорил правду.       — Ты можешь не воспринимать всерьёз то, что я собираюсь тебе рассказать, но это будет самое честное доказательство, которое я только могу тебе предоставить, — замолчав на секунду, я ощутил, как она немного сжала мою ладонь. Бесстыже устроившись поудобнее и уткнувшись носом куда-то в блестящую фиолетовую ткань, пахнущую цветочным парфюмом, и снова не получив за это по лицу, я продолжил. — Рена, я волновался за тебя каждую секунду, когда ты была в этих несчастных пещерах, буквально не знал, куда себя деть, и просто сидел, бесконечно смотря на твой маячок. А в какой-то момент — и я очень хочу узнать, что это было — он вёл себя откровенно странно, как будто бы ты нарвалась на серьёзную проблему. Я вешаться хотел от неизвестности и невозможности хоть что-то сделать. Так что я придумал пари для самого себя со Вселенной: пять нажатий на курок у моего виска, и если я останусь жив, то и с тобой всё будет хорошо.       Молчание было выразительным, и мне с горечью пришлось добавить:       — Знаю, как для тебя это звучит — я головой двинулся. Но это правда то, что я сделал с собой за бессилие сберечь тебя и возможность потерять вот так. И пусть это только слова какого-то игрока, но я готов хоть на детекторе лжи перед тобой их повторить, чтобы ты убедилась в моей честности.       Рена молчала и не предпринимала ни одной попытки оттолкнуть меня. Все козыри были сыграны. Если она не примет это в качестве извинений, мне не останется ничего, потому что вывернулся я буквально внутренностями наружу, показав каждый нерв.       — Ты… идиот, — в тоне её утверждения я мгновенно прочитал обреченность, чуть ли не восторг от сделанного открытия и полное осознание произошедшего: она сказала это так, как будто бы только что познала смысл и устройство всего мироздания. — Ты… Ты… Ты немного хоть подумал, прежде чем такой жутью заниматься? Да со мной точно бы ничего не случилось! Обычная полевая ситуация! Это просто ни в какие рамки… Ты себя чуть на тот свет не отправил, жертва мифологического мышления!..       Рена сжимала и дёргала мою левую руку, негодуя где-то сверху и захлёбываясь в собственных возмущениях, пока я чувствовал, как внутри меня что-то тает: как же хорошо, когда она перестает быть похожей на ледяную статую. Пусть ругает, сколько хочет, лишь бы разговаривала со мной.       — Ты меня слушаешь вообще? — знакомые тонкие пальцы оказались в моих волосах — меня попытались то ли приласкать, то ли потрепать по ним, привлекая внимание, как будто бы я был котом. Если бы умел мурчать, то непременно бы это сделал.       — Слушаю, — наверняка я прозвучал, как разомлевший от счастья придурок, который едва ли понимает смысл произнесенного. К счастью, меня это уже не волновало: после приземления головой на её колени и признания в ревности к Доктору ниже упасть в её глазах я бы всё равно не смог. Голова тем временем немного кружилась, как после настоящей мертвой петли на горках в парке развлечений на Пенаконии.       — Посмотри на меня, — она снова стала тихой и серьёзной, но на этот раз я как будто бы слышал в её голосе скрытую снисходительную нежность, по которой так скучал последние сутки. Никогда я не был так рад тому, что кто-то смотрит на меня сверху вниз.       Я поднял голову с коленей Рены, покачнув немного нашу неустойчивую опору. Правой щеке, на которой я лежал, сразу же стало прохладно без её тепла. Отпустив наконец и вторую руку Тиндаль, я молча заглянул в морские глаза напротив, жадно впитывая всё, что могла сказать о её эмоциях мимика: приоткрытые губы, из которых вот-вот что-то вырвется, лёгкое дрожание ресниц, нахмуренные брови…       Она упоительно красива.       — Я тебя прощаю.       Я почти что по-настоящему услышал шум фанфар, фейерверков, труб и всего того, что должно играть победный марш. Не дав мне опомниться, Рена строго продолжила, немного надув губы, что я счёл очаровательным. — Но это не значит, что я полностью перестала обижаться и что я совершенно в порядке. Ты всё равно сделал глупость, и мне нужно время, чтобы переварить это.       — Конечно! Разумеется! — излишне радостно подхватил я, резко осознавая, как сильно затекли мои ноги и спина, пока я всем своим видом изображал глубокое раскаяние. Что ж, можно сказать, что моральные страдания подкрепились физическими. Позволив себе встать в полный рост и потянуться (и снова обнаружив, что Рена, вообще-то, не слишком высокая и вряд ли тянет на богиню суда и справедливости), я не смог избавиться от улыбки, полной облегчения. — Я буду готов извиниться ещё столько раз, сколько потребуется. И обещаю не возникать, если процесс нашего примирения затянется, хотя даже мысль об этом разбивает мне сердце!       Со стороны девушки послышался какой-то фыркающий звук. Рена скрестила руки на груди, наблюдая за моей импровизированной разминкой, пока я пытался потянуть спину и плечи.       — Но твои слова ведь не значат, что ты сейчас отправишь меня в номер спать, правда же? Я ведь серьёзно хочу послушать, как ты справилась, как себя чувствуешь, и что это за история в конце концов с теми двумя. Я так и не сложил полную картину. Плюс тебя весь день на радарах не было, чем ты занималась? Ты ведь не настолько жестока, чтобы наказывать меня молчанием, я же зна-а-а-аю, — и я знаю, как тебя расслабить и отвлечь от того, что сам успел наговорить, потому что если мы будем обсуждать тему моей ревности, я закончусь на этом же полу. Так что буду шуметь, мельтешить и отвлекать — вот теперь бы мне пригодились и серьги, и кольца, и яркая рубашка, но поздно что-то менять.       — Всё-то тебе расскажи, — снова этот знакомый фырк. Кивком головы Рена отправила меня на диван, куда я уверенно приземлился, сама заняв позицию напротив, перетащив стул со спинкой и усевшись в него. Почему она продолжала оставаться в платье, я так и не понял, но вежливо решил забить и не придавать этому большое значение, пусть и выглядело это слегка неестественно. Сначала рассказ у неё не клеился, как будто бы она по памяти старалась прочесть текст отчёта, постоянно вклинивая в речь канцеляризмы и обороты, живому человеку в речи не свойственные. И всё же я видел, как медленно она расслаблялась, как потихоньку ответы на мои наводящие вопросы становились живее, а речь — красочнее. На моменте с двумя преследователями и пещерой кристаллов мне захотелось потрясти её за плечи, а затем убедить взять как минимум недели три оплачиваемого отпуска с присутствием компетентного психолога (психиатра, психотерапевта — поставьте галочку) неподалеку. Рена отбивалась, как могла:       — Я и здесь считай на оплачиваемом отпуске, каждый вечер то танцы, то море, то казино…       — То погони, то покушения, — бодро стал перечислять я, загибая пальцы и ехидно наблюдая, как вытягивается лицо Тиндаль. — Не забудем про приступы и кучу других милых вещей, о которых упоминать уже даже как-то неловко.       — Переживу, как обычно. Меня больше пугает, что за всё время нашей командировки я получила не больше десяти писем от подчинённых. Я молю Клипота, чтобы по возвращению не увидеть на месте лаборатории кратер или ещё чего похуже, — Рена задумчиво покрутила в пальцах стилус, которым прям по ходу своего рассказа рисовала блок-схему для предстоящего отчёта на виртуальной доске.       — Что может быть хуже кратера? — спросил я, не особо рассчитывая на реалистичный ответ. Меня больше взволновало воспоминание о том, что время отлёта было всё ближе и ближе, а я ни на шаг не приблизился… Ни к чему я не приблизился. Максимум вернул позиции, а следующий шаг был не за мной.       — Только Эоны знают, что ещё теперь со мной может приключиться, — она настойчиво потёрла пальцами переносицу, прикрыв глаза, как будто бы вспомнив что-то важное и неприятное одновременно. Доска оказалась закрытой щелчком пальцев, а стилус беззастенчиво опустили на пол за пределы видимости.       — Дальнейшее пока что не для отчёта, потому что я и для себя объяснить не могу, что там происходило. Постарайся меня выслушать как следует.       Минут десять сбивчивых объяснений Рены оставили меня в полнейшем недоумении. Не знаю, куда смотрит мадам Яполи, но некоторым сотрудникам просто необходимо отдыхать вовремя и наблюдаться у группы врачей, желательно с куратором из Сада Воспоминаний или вроде того. Не потому что они плохие, а потому что просто надо.       — Итак, давай-ка временно подытожим, — я по выражению лица Рены увидел, что на меня наступает очередная волна размытого пересказа, и наклонился вперёд, прерывая ещё не начатую речь. — У тебя вроде как были галлюцинации, видимо, в рамках очередного приступа, — она попыталась меня перебить, но я не дал такой возможности. — Где ты снова и снова пыталась вспомнить, что тогда происходило с тобой на твоей родной планете. И когда ты поняла, что не убивала того человека, то внезапно прозрела, нашла аквалериты, тебе явился Повелитель Янтаря, ты выбралась на поверхность, а когда проснулась в отеле, то обнаружила… Что, ещё раз? Не уверен, что уловил эту деталь до конца.       — Что теперь могу определять, какой минерал держу в руках, лишь прикоснувшись к нему, — бодро ответила Рена, явно довольная, что слово снова вернулось к ней. — Это если совсем просто. А вообще, если я прям постара-а-аюсь, то могу даже расстояния и углы между атомами в элементарной ячейке посчитать, и знаешь что? Я не придумываю и не ошибаюсь — показания и расчёты совпадают с теми, что выдаёт прибор! Авантюрин, ты понимаешь, что это значит? — она встала со стула, чтобы несколько раз энергично пройтись босыми ступнями от одной стены номера до другой. — У меня рентген в глазах! То есть в руках, — быстро поправилась, увидев мой скептический взгляд, но его выражение не было связано с формулировкой утверждения. Весь рассказ звучал, мягко скажем, специфически.       — Не пойми меня неправильно, но ты точно уверена, что в порядке? — в этот раз причина моего скептицизма видимо была понята корректно, потому что Рена нахмурила брови и скрестила руки.       — Считаешь, что я окончательно поехала крышей? Ну, ты в своём праве, конечно. Я и сама сначала так подумала. Когда вернёмся, сразу же найду время для визита к Рацио, хочу, чтобы он тоже проанализировал… — уголок моих губ непроизвольно дёрнулся, фразу я дослушивать не стал вовсе. Насколько же сильно она ему доверяет? От одного упоминания Доктора во рту стало как-то горько.       — Я тебе верю. Если уж ты этими тестами занималась весь день так плотно, что пропустила начало вечеринки в честь заключения договора, твоё мышление достаточно критично. Надеюсь. У всего есть абсолютно справедливое объяснение, Рена. Теперь у тебя частичка силы Сохранения, как и у меня.       Я не стал уточнять, что моя связь с Сохранением объясняется Алмазом и его работой над Опорным Камнем. С Реной дела обстояли явно по-другому. Она, понятное дело, не эманатор, но… Я взглянул на неё иначе, теперь зная, что изучать. Да, я точно не просто так весь вечер и часть ночи чувствовал, что в ней что-то изменилось. Всё было не просто так — теперь она несёт знание о том, что являет собой концепция Пути Сохранения, и это открыло ей способности, обычным людям недоступные. Клипот известен тем, что редко одаривает кого-то своим вниманием… Может ли быть так, что…       Холод дула у виска и рука, молитвенно сжимающая камень…       Да нет. Ни за что. Просто совпадение.       — Спасибо. В любом случае, мне необходимо ещё адаптироваться к этим новым ощущениям. Это довольно странно, я как будто бы на секунду лишаюсь возможности видеть и двигаться, а внутри сами по себе всплывают образы и текст, как готовый отчёт. А ещё холодом обдаёт. Странно как-то, в общем.       Рена неловко замялась под моим пристальным взглядом, подобрав с пола потерянный стилус и снова принявшись крутить его в пальцах, изображая полную увлеченность процессом. Лёд между нами точно стал тоньше, но не растаял окончательно. Что ж… Мои ошибки — мне их и исправлять.       — Кстати, почему ты в платье до сих пор сидишь? — вопрос, не дававший мне покоя с самого начала разговора, наконец-то вырвался наружу, прежде чем я в очередной раз смог себя остановить. — Выглядишь потрясающе, но разве тебе не хочется во что-то более комфортное переодеться?        Совершенно неожиданно для меня Рена выдала на лице целую палитру эмоций: удивление, смущение, замешательство, явное желание что-то сказать, которое выдали быстро заморгавшие глаза и прикушенная нижняя губа. Признаться, выглядело это достаточно смешно, но я решил дождаться ответа, сдержав хихиканье.       — Я не могу молнию сзади расстегнуть, — она сказала это таким поверженным тоном, как будто бы признавалась в совершении тяжкого преступления при задержании, или как будто бы я спросил у неё что-то о минералах, а она забыла ответ.       — А попросить помочь язык отвалится? — ехидно спросил я, вытянув фишку из кармана брюк, чтобы подбросить вверх, чувствуя при этом небольшую непонятно откуда взявшуюся слабость в ногах. Мозг тут же угодливо нарисовал картину, которую я и так бесчисленное количество раз воспроизводил в своём воображении: мои руки, обнимающие Рену за талию со спины, а затем расстёгивающие молнию на платье. Каков был шанс, что такое действительно произойдёт, да ещё и сегодня? Ответ всплыл в голове так естественно, словно всегда там был и не подлежал сомнениям: каковы бы ни были шансы — они все мои.       — Не отвалится, — Рена проводила взглядом ещё несколько раз подброшенную монетку. Колебалась, это очевидно. Просто смущается? Я поймал фишку между двумя пальцами правой руки, быстро вернув её в карман брюк. Отвлекаться стало не на что, так что Рене пришлось посмотреть на меня, хлопая чёрными ресницами так, как будто бы сама концепция речи была ей неизвестна, и она пыталась сказать мне что-то на азбуке Морзе. Хлоп. Хлоп-хлоп. Логичной просьбы не последовало и через двадцать секунд.       — И?.. — спросил я, возможно, прозвучав излишне заинтересованно.       — И вот так, — Рена просто пожала плечами, в который раз за вечер не смотря мне в глаза. Прозвучало достаточно колюче, и я физически почувствовал очередной укол, который, конечно же, был заслуженным, но не менее болезненным.       — То есть всё же не попросишь помочь? — почему-то я решил не бросать эту тему, приложив долю своего упрямства и наглости, которую считал возможной в данных обстоятельствах. Как смотрели все эти профессора, принимая у неё экзамены, на эти хлопающие в недоумении ресницы и почти детское выражение глаз? «Да ей-то небось никогда в жизни и не приходилось глазки строить за оценку», — подсказал внутренний голос.       — Попрошу, — ответила Рена после очередной паузы.       — Так мне подойти?       — … Нет.       При всех свои способностях скрывать эмоции, мимика выдала всё, что было у меня на уме. Я почувствовал, как против воли взметнулись вверх брови, а улыбка исчезла. Вздох, последовавший за всем этим, тоже был весьма выразителен.       — Рена, душа моя, скажи, что сейчас не так? Ты как будто бы с червяком общаешься.       — Напоминаю, я на тебя обижена ещё вообще-то, — как-то неловко отмахнулась она, забегав глазами по комнате. Какую помощь она хотела там найти, я не представляю.       — Прекрасно помню и хорошо тебя понимаю. Но банальную просьбу-то озвучить не так сложно, правда ведь? Все вроде взрослые люди. Что я, по-твоему, сделаю? Съем тебя за эти три секунды? Защекочу? — попытка разрядить обстановку увенчалась небольшим успехом, потому что Рена немного улыбнулась. Её щёки тронул живой румянец, а у меня почему-то скрутило живот от уже знакомого ощущения.       — Я нервничаю, потому что не должна сейчас хотеть видеть тебя настолько близко. А я, блин, всё равно хочу, потому что привыкла к тебе. И мне это не нравится. Как будто бы если ты сейчас подойдёшь и протянешь ко мне руки, то я… Не знаю. Я устала. Так устала… — Рена резко встала со стула, улыбка поблекла. Девушка повернулась ко мне спиной и подошла к панорамному окну, замерев там. Ни одна сила в мире сейчас не смогла бы заставить меня остаться на диване, и я поднялся следом за ней, замерев где-то в метре за её плечом.       — Я знаю, Рена. Я тоже устал. И соскучился. Поверь, тебе не нужно от меня шарахаться, как от привидения, — я сделал небольшой шаг вперёд, проверяя, не попросит ли она остановиться и отойти. Возражений не последовало, а это значит… «А я всё равно хочу, потому что привыкла к тебе». — Давай я тебя обниму, и мы вместе придумаем, что делать дальше. Что скажешь?       Рена ничего не сказала. Она только повернулась, окинув меня взглядом, который теперь так напоминал мне море, и я неосознанно протянул руки вперёд, завороженно смотря в синюю глубину, которая шагнула ко мне навстречу, и… Стало тепло. Я почувствовал, как под подушечками пальцев расцветает тепло её обнажённой спины под вуалью гладких волос, как она несмело обнимает меня — не так отчётливо, как было в пещере каких-то миллион часов назад, но обнимает. Я был готов станцевать победный танец, зайтись в аплодисментах, покружить её вокруг, рассмеяться, но ничего из этого не мог: дурацкое онемение в ногах и сумасшедшие бабочки в животе и груди не давали мне управлять телом. Кажется, я даже не моргал, смотря вниз на макушку Рены, пока не закрыл глаза и не уткнулся в неё носом. Она специально склонила голову так низко, утыкаясь куда-то мне в шею, и я был готов поклясться, что каждый вздох остался запечатлен на моей коже.       Я хочу её поцеловать.       Какая глупая и простая как два кредита мысль.       Наверное, мы стояли так несколько минут, почти не двигаясь. Я чувствовал, как Рена постепенно расслабляется в моих руках, как дыхание становится более размеренным, как пропадает надрыв. Я старался поменьше задумываться о том, как нежно она наконец прильнула ко мне, как смешалось тепло моего тела с её, как отчаянно я старался контролировать поднимающееся горячее волнение внизу живота каждый раз, когда Рена немного шевелилась. Такая близкая. В какой-то момент — не знаю, сколько времени прошло, она по-настоящему оторвала голову от моего плеча и чуть-чуть отодвинулась, чтобы посмотреть на меня. Я оставил свои руки на её талии. Она снова смотрела на меня, не мигая, прямо в глаза. И от этого взгляда не веяло ничем, кроме удовольствия.       — Да, мисс Тиндаль? Вы что-то хотите сказать? — игриво бросил я, немного пройдясь пальцами по открытой части её спины. Не специально. Просто… Руки затекли.       — Не знаю, — слегка повела плечами Рена, не отводя от меня глаз, от чего волнами по моей коже пробегали мурашки. — А вот у мистера Авантюрина, кажется, есть какая-то мысль.       В её глазах мелькнула такая знакомая озорная искорка, и я не мог надеяться на большее, но… Ох, Эоны.       — Всё так. А ты готова выслушать моё предложение?       — Разумеется. Главный талант и основная благодетель учёных — это умение слушать.       По моему опыту — скорее уж умение говорить без остановки. И хватит наконец косить под нормальную, Рена Тиндаль. Не должна она, видите ли, хотеть меня ближе подпускать. Как будто бы её за эту командировку это хоть раз остановило.       — Тогда мне несказанно повезло, — улыбнулся я, выпустив Рену из объятий и сделав шаг назад. В тёмно-морских глазах мелькнуло удивление, когда я наклонился телом немного вперёд и протянул руку. — Весь вечер смотрю на вас, мисс, и не могу отказать себе в удовольствии пригласить вас на танец. Вы окажете мне честь?       Жёлтые искорки заплясали на синей водной глади, и Рена снова вложила свою руку в мою.       — С удовольствием.       И я снова повёл её в танце, и это ни в какое сравнение не шло с тем, что было на банкете пару часов назад. Если раньше движения были более выверенными и механическими, сейчас же она держалась ближе, крепче сжимая мою ладонь, и пусть места у нас было немного, готов поспорить, что мы оба этого не замечали. Не смущало нас ни отсутствие музыки, ни полумрак, и я в очередной раз подумал: «Только бы не сломать всё ещё раз». Мысль рассеялась, как только Рена на завершающих нотах нашей импровизации посмотрела на меня чуть дольше, как будто бы ища что-то в моих глазах. Мы медленно останавливались, замедляя шаг, и когда танец завершился, она, как кошка, немного приподнялась на носочках, подалась вперёд и погладилась своей щекой о мою. Я замер, боясь спугнуть атмосферу, с нарастающим теплом наблюдая за неуверенными попытками Рены что-то сказать.       — Этот танец был лучшим из всех, что я танцевала сегодня, — смущённо улыбнулась напарница, поправляя невидимые складки на платье. Ах, да, точно… Что-то она про застёжку на спине говорила.       — А так как по моим сведениям ты танцевала сегодня только со мной, худший танец тоже по праву принадлежит мне, — я с интересом продолжал рассматривать девушку напротив, у которой очевидно зрела какая-то невысказанная мысль — Эоны, я знал это задумчивое выражение лица и был готов поклясться, что она собирается что-то сказать. Моё чутье меня не подвело.       — Авантюрин… Я тоже не хочу, чтобы это закончилось на Пир-Пойнте.       И мне этого было достаточно. Джекпот.       — Тогда мы вместе этого не допустим, раз уж наши желания совпадают таким приятным образом, — я протянул руку, чтобы погладить Рену по щеке, и не мог чувствовать ничего, кроме наполняющего меня чувства победы и удовлетворения. Усталость давала о себе знать, заставляя весь мир становиться слегка приглушенным, размывая грань между реальностью и сном. Но у меня ещё осталось одно желание, которое требовало немедленного осуществления. Второй рукой я вытянул игральную фишку из кармана брюк, и подбросил вверх, загадав одну очень простую вещь. Фишка быстро блеснула в свете луны перед тем, как я поймал её, посмотрев на выпавшую сторону.       — Я выиграл, — растягиваясь в улыбке, сообщил я вердикт. Рена с интересом уставилась на фишку.       — А что загадывал?       — Сделай предположение, — сверкнул глазами я. Девушка пожала плечами.       — Кто тебя знает, Авантюрин.       Но в её глазах я увидел то, на что рассчитывал — невысказанную просьбу, которую так легко узнал ещё во время танца. И, не встретив никакого сопротивления, поцеловал её.       

***

      И каждое сомнение, разъедавшее изнутри мои нервы, стало бессмысленным. Я словно снова неконтролируемо падала сквозь космос, и мимо проносились аквалериты, КММ, Веритас, новые способности… Проносились и тут же сгорали в темноте. Короткое, трепетное, почти боязливое прикосновение губами превратилось в серию поцелуев, каждый из которых вызывал давно забытые ощущения где-то в груди и в низу живота, но происходящее сейчас было острее и пронзительнее любой известной мне ранее близости. Под закрытыми веками взрывались кляксы фейерверков, а сердце как будто бы пыталось пробить грудную клетку насквозь.       Парфюм Авантюрина, ладони Авантюрина, одну из которых он аккуратно положил на мою правую щеку, а второй придерживал за талию, губы Авантюрина, Авантюрин… Я и не помнила уже, какого это — нырнуть в человека настолько глубоко, как будто всё это было в прошлой жизни, до, и ничего меня к этому потоку ласки не подготовило. Каждый из поцелуев был неглубок и нежен. Неловкость стремительно уходила, уступая место удовольствию, и полутьма этому только способствовала — он притянул меня ближе, и у меня по-настоящему закружилась голова. Нам обоим чертовски очевидно понравилось целоваться именно так: медленно, периодически отстраняясь и едва смотря друг другу в глаза, в окружении мягкого неяркого жёлтого света, и это продолжалось несколько минут, пока я не поцеловала Авантюрина в щеку, а затем отодвинулась на пару сантиметров назад, разглядывая сияющее лицо перед собой. Блондин, как и я, тяжело дышал, пытаясь восполнить запас воздуха в легких.       — Ты похож на довольного кота, — прошептала я с улыбкой, сама не понимая, почему не говорю в полный голос. И мир вокруг был таким тихим.       — Было бы странно, если бы я выглядел недовольным, мисс Тиндаль, — промурчал этот коварный игрок, расплываясь в самой искренней лучистой улыбке, которая так шла ему. Он ведь знает, как выглядит с этими слегка неаккуратно свесившимися на лицо прядками волос и светящимися неоновыми глазами на пол-лица… Не может не знать. Повинуясь внутреннему порыву, я подалась вперёд и аккуратно чмокнула его в нос, а затем в щеки по нескольку раз, в лоб, снова в нос… Слабое хихиканье Авантюрина сопровождало каждый такой поцелуй, и он не сопротивлялся. Через несколько секунд мне стало неловко, как будто бы я перешла черту излишнего внимания, показав слишком много, и я снова отстранилась, неуверенно смотря вперёд. Молчание первым нарушил он, не выдержав паузу.       — Рена? — его такой же неуверенный и неловкий тон одновременно и успокоил, и слегка напугал меня.       — Да? — я улыбнулась, постаравшись вернуть себе уверенность после секунды слабости. Червячок сомнения, который полностью скрылся где-то далеко в мозге на время поцелуя, снова подленько выползал из своей норы, проверяя, есть ли ему, чем поживиться. Боюсь, что у меня в голове ему всегда будет хорошо и приятно.       Авантюрин замялся, что слегка удивило меня, но всё-таки озвучил вопрос:       — Я не совсем плохо целуюсь? Только ответь честно.       Я почти поперхнулась, и его виноватая улыбка меня добила контрольным в голову. Он об этом переживает? Серьёзно? Однако быстро догадавшись по тону, что вопрос для него чувствительный, я ответила без сарказма:       — Нет, Авантюрин, это было чудесно. Мне понравилось, и я бы повторила, — на последней фразе я снова почувствовала выброс адреналина в кровь, как будто бы что-то внутри меня холодно прошептало: «Отойди в сторону, сделай вид, что пошутила…»       — Славно, что мы опять сходимся во мнении. Отличное начало, — тихий спокойный голос у моего уха снова не дал мне отстраниться и убежать далеко. Такой знакомый и приятный голос. Близкий.       — Останься со мной на Пир-Пойнте, когда мы вернёмся. Хотя бы ненадолго, пока я не улечу на следующую сделку, — Авантюрин выждал время, давая мне несколько секунд, чтобы осознать и принять услышанное, а затем дополнил. — Конечно, ты имеешь право отказаться, если не хочешь, но места у меня достаточно для нас обоих и явно уж побольше, чем в твоей служебной квартире. А, мисс Тиндаль?       — Неожиданное предложение, мистер Авантюрин. Чего это так? — мое красноречие и в целом умение говорить покинуло меня, поэтому звучала я, должно быть, совершенно сбитой с толку, потому что даже не успела подумать о подобном развитии событий. Я, конечно, сказала, что не хочу ничего заканчивать, но подумать о форме продолжения полноценно не успела. Авантюрин же, слегка придержав меня за плечи, заставил посмотреть прямо в его глаза. Ему нужны украшения из александритов. Не могу не думать об этом, когда смотрю на эти невероятные радужки.       — Хочу узнать тебя ближе. Хочу проследить, что с тобой всё будет в порядке. Много чего хочу, если честно, но больше всего желаю в кои-то веки не быть одному. Что скажешь? — александритовые глаза пристально вглядывались в моё лицо, улавливая, казалось, мельчайшие движения мимических мышц. Я набрала в легкие побольше воздуха, прогнав все рвавшиеся наружу «я никогда не жила ни с кем во взрослом возрасте, не уверена, что мне это подходит, и вообще, мне нужно личное пространство, рабочий стол и полка с минералами в прямом доступе для тестов», чтобы дать на удивление короткий ответ:       — Да, давай попробуем.       И если бы он спросил: «Попробуем что?», я бы едва ли смогла ответить.       — Спасибо, Рена. Ты не пожалеешь, даю слово, — сказал Авантюрин с полной уверенностью, так, что мне не оставалось ничего, кроме как поверить ему. Умеет же, топ-менеджер стратегических инвестиций — и это была восторженная мысль.       Мы постояли ещё минуту, притянув друг друга в лёгкие объятия и думая каждый о своём, а затем Авантюрин ультимативно заявил:       — Ладно, повернись. Нужно наконец извлечь тебя из этого платья.       Расстегивал он молнию с небольшим трудом, потому что меня лихорадочно трясло от смеха — из-за того, что я совершенно забыла, с чего начался этого диалог, и с уморительной двусмысленности самой фразы. И ещё, наверное, от облегчения, которое накрыло меня с головой, давая легкость, которой я не испытывала так давно.       Когда мы оба улеглись в мою кровать перед последним сном на Маре-1, и Авантюрин удобно устроился у меня в объятиях (я просунула руку под его шею, аккуратно перебирая блондинистые волосы, в то время как вторая рука лежала на его спине), я сонно сказала:       — Ты знаешь, что в моем отделе есть запрет на романтические и сексуальные отношения с коллегами?       — У меня тоже, как и у всех в Корпорации, — беззаботно и при этом уставше ответил Авантюрин, — но формально по должностной инструкции это распространяется только на связи внутри одного подразделения. Мы в разных отделах, Рена.       — А, точно. Мы в разных отделах, — повторила я, как будто бы только что вспомнив об этой детали. Веки быстро начали смыкаться сами собой, пока нас обоих окончательно не поглотил сон.       

***

      Утренние сборы ещё никогда не были для меня настолько приятными. Авантюрин проснулся раньше меня (о чём я, если честно, немного сожалела — сама хотела его разбудить), поцеловал меня в макушку и убежал в душ, оставив меня сидеть на кровати и сонно моргать глазами в попытках вспомнить, что мне нужно сделать до отлёта. Получалось, что не очень-то и многое: вещи были собраны мной заранее, и оставалось убрать лишь вчерашнее вечернее платье с туфлями и кое-какие штуки, разбросанные по рабочему столу и перед зеркалом. Заняло это всего лишь несколько минут, и оставшееся до возвращения слегка мокрого, но явно выспавшегося Авантюрина я провела за перепиской с Топаз. Подруга звала в гости чуть ли не сразу по прибытию, но я пока что не давала однозначных утвердительных ответов, хотя очень хотела с ней увидеться. Казалось бы, возвращаюсь туда, где всё знакомо до мельчайшей детали: дом, работа, привычные обязанности… Пришлось мысленно в очередной раз поправить себя: нет, дом пока, похоже, откладывается. Блондин за совместным завтраком на первом этаже отеля ещё раз спросил, не передумала ли я остаться у него на неопределенное время, пока либо ему, либо мне (что маловероятно) не придётся покинуть планету по делам. Мы не озвучивали этого прямо, но кажется, что и у него тоже крутились в голове мысли, похожие на мои: нужно разобраться в своем отношении друг к другу и привести жизнь в порядок. А мне предстояло разобраться ещё и в новых неожиданно открывшихся талантах, и на это у меня были грандиозные планы.       Сидя в корабле, я составляла список всего того, что необходимо сделать по прилете на Пир-Пойнт, и дерево заметок разрасталось в геометрической прогрессии: остановиться у Авантюрина, заехать к себе забрать некоторые вещи (на что он как-то странно посмотрел на меня и предложил не заморачиваться, а сходить на шоппинг за его счёт), как можно быстрее назначить встречу с Веритасом, представить отчёт, обязательно навестить Елену и Счетовода (я так соскучилась!). И ведь это были лишь самые широкие прикидочные мазки.       Авантюрин сидел рядом со мной на диване, залипая в телефон и иногда проверяя, не слишком ли сильно я погрузилась внутрь своих мыслей, возвращая фокус на реальность периодическими вопросами, шутками, и один раз даже поцелуем в нос, от чего я покраснела, сама не поняв почему. И когда он задал очередной вопрос, я застыла, ощутив страшную холодную волну, лизнувшую спину:       — Рена, кстати, напомни мне пожалуйста, какое там примерное расстояние основной плотности аквалеритов от того места, где ты вышла наружу? И сколько вообще входов мы сможем использовать для исследования пещер безопасно?       Я тупо уставилась на Авантюрина, чувствуя себя так, как будто бы на месте этих воспоминаний у меня была прозрачная ледяная стена, целый айсберг, не позволяющий пробиться сквозь. И даже кожу, казалось, покрыл тонкий слой сковывающего наста. Голос прозвучал неестественно:       — Извини, я… Я что-то не помню.       Он, кажется, не придал этому большое внимания, отреагировав безоблачным:       — Ну ладно, сейчас быстро гляну в черновике нашего отчёта.       Не дав ему уйти от этой темы, я резко развернулась к нему всем корпусом и схватила за руку. Мне стало как-то неправильно и бесконечно страшно.       — Нет, Авантюрин, ты не понимаешь. Я не помню.       

***

      Последнее, что я хотел сейчас видеть — как всегда надменное выражение лица Доктора Рацио, и к моему удивлению, он всё же даже стал похож на нормального человека, когда снял свою гипсовую маску, выйдя ко мне из кабинета. Я провёл минимум час на диване в так называемой комнате ожидания, и пусть местный штаб Гильдии Эрудитов выглядел как настоящее произведение искусства — изящные арки, высокие сводчатые потолки и колонны, я не смог отвлечься, то и дело дёргаясь при каждом шорохе или звуках голосов за дверью, куда вошла Рена. Неизвестность убивала.       Взгляд Доктора не избавился полностью от знакомого флёра снисходительности, но по крайней мере теперь в глазах учёного читалось что-то кроме презрения ко всему, кроме собственного отражения в зеркале. С другой стороны… Это означало, что положение у нас паршивое.       — Как она? — я перестал вертеть шляпу в руках, резко поднявшись на ноги, как только Доктор вошёл в комнату ожидания, закрывая дверь за собой, и звук эхом раздался до самого верха на много метров в высоту.       — Госпожа Чёрный Лебедь ещё там, в кабинете, заканчивает осмотр, но основное положение ясно уже сейчас. К сожалению, — он недовольно выдохнул, оценивающе посмотрев на меня. — Она попросила меня объяснить тебе всё с точки зрения доктора лично. На мой взгляд, моё участие здесь уже излишне, но просьбу Рены я игнорировать не могу.       — Прошу тебя, — я постарался быть бесстрастным, и кажется, у меня получилось. Годы работы в КММ трудно перебить, как и приобретенные навыки сдерживания истинных эмоций. Однако руки в перчатках всё равно на мгновение сжались в кулаки.       — Случай поистине уникальный, но хорошего здесь ничего нет. Когда-то давно, вероятно, на своей родине, Рена подхватила меметический вирус Памяти, если можно так выразиться, а на самом деле — просто встретила не самого умелого Хранителя из Сада Воспоминаний. Или наоборот — чересчур умелого. Он хотел подправить воспоминания нашей общей знакомой о встрече с ним, сделав это по словам госпожи Лебедь… Очень эффективно, но при этом очень жестоко и неаккуратно. Как мы знаем, недавно Рена вошла в резонанс с силой Сохранения, что я не считаю хоть сколько-то удивительным, но борьба самой природы Сохранения с потерянными воспоминаниями привело к достаточно печальным последствиям. Можно было бы попытаться удалить теми или иными путями следы вмешательства вируса в самой Рене, но это не представляется возможным и мне, и даже Хранительнице за дверью, — слова Рацио проходили сквозь меня, эхом отдаваясь в ушах. Доктор говорил бесстрастно, но всё же… Что-то в его холодной речи намекало на то, что он почти взбешен, но не показывает мне этого.       — Почему? И что это значит для Рены в долгосрочной перспективе? — спросил я, чувствуя, как у меня пересыхает в горле.       — Мы втроём пришли к выводу, что Сохранение в Рене пробудилось именно из желания докопаться до истины насчёт своих воспоминаний, чтобы спасти себя и свою идентичность. Конечно, только из-за этого бы ничего не случилось, за плечами Рены много выдающихся поступков, но именно это желание, вероятно, стало катализатором. Сохранение в ней завязано на том, что связано со следами Памяти, а они категорически опасны для, прошу прощения, памяти Рены. Убрать влияние того Хранителя уже невозможно без последствий — затронуто слишком много из-за давности событий. А если как-то убрать само Сохранение, с которым борется вирус, что я считаю едва ли возможным… Потере воспоминаний нечего будет противопоставить. Эти силы сорвали пломбу, но они же помогают ей удерживаться от полной амнезии.       — Что можно сделать? — я как будто бы слышал свою речь со стороны из-за глухого стекла, как и слова Рацио, едва ли понимая большую часть сказанного. Ведь… Не могло всё так случиться. Не должно было.       — Мы будем искать способы. Госпожа Лебедь говорит, что терапия возможна, но из-за методов, которыми залезли Рене в мозги… — Рацио тоже сжал кулаки, уставившись в стену за моим плечом, и я на мгновение забыл, как сильно он меня раздражает. — Может статься так, что мы её вылечим, но из-за этого она неконтролируемо забудет некоторые случайные куски жизни. Конечно, мы сразу же на месте сделали несколько пузырей памяти для неё… Но это будет неприятно для нас всех. В первую очередь для Тиндаль.       Веритас остановил свой рассказ, и его взгляд переключился со стены на меня. Я чувствовал, что он хочет высмотреть во мне что-то, но у меня не было желания ни сопротивляться, ни потакать ему.       — Ей нужна опора, — как будто бы сквозь сжатые зубы проговорил Доктор. — Не знаю, сможешь ли ты ей быть.       Я бы дал ему по лицу, если бы не знал, что это бесполезно.       И будь проклята моя удача.       Если пять выстрелов окажутся неудачными, то пожалуйста, пусть Рена Тиндаль вернётся на Пир-Пойнт в целости и сохранности...       

***

      Вечером я снова не ощущал себя в реальности, как и в ту последнюю ночь на М-2001. Тепло тела Рены напротив было таким непривычным и знакомым одновременно, но я едва ли мог поверить в то, что она действительно осталась у меня дома, почти не задавая вопросов. По всем правилам приличия я подготовил ей отдельную спальню, благо, это не оказалось проблемой, но мы оба знали, что после новостей дня спать одна Тиндаль не станет. Так и случилось. Вид домашней, сонной девушки вызывал у меня в груди что-то, что я не мог описать ничем, кроме дурацкого влюбленного удовлетворения, но сказать ей об этом я ещё не мог — точно уж не сейчас, когда уют омрачается неутешительным диагнозом.       — Знаешь, я видела тебя во сне после всего, что случилось на Маре-1, — внезапно сказала Рена, приподнимаясь в кровати, чтобы я мог разглядеть её из-за охапки подушек. — Та Хранительница Памяти из Сада Воспоминаний помогла мне разобраться. Она сказала, что это было не просто так, и что мы теперь связаны, нравится ли нам это или нет.       — Вот как? Я бы предпочёл быть связанным как-то иначе, — вздохнул я, тоже приподнимаясь, чтобы посмотреть ей в глаза, выдающие тревогу. — Но даже если так, мы найдём способ с этим справиться. Вот увидишь.       Взяв её руку в свою, я аккуратно поднёс её к лицу и поцеловал, не разрывая зрительный контакт. Мой ход сработал, и Рена улыбнулась.       — «Мы» найдем? — игриво хихикнула она, подпирая голову незанятой рукой и внимательно смотря на меня.       — Конечно, — тут же ответил я. — Тем более что всё в каком-то смысле произошло из-за меня. Если помогу тебе справиться, то хотя бы частично искуплю свою вину.       Выражение лица Рены снова стало серьёзным.       — Как ты можешь быть виновником?Проблема только в том Хранителе Памяти, который сделал это со мной. До сих пор не понимаю, чем я это заслужила… — она уставилась в окно за моей спиной, снова провалившись в воспоминания и попытки понять случившееся. Несколько часов после визита к Доктору я честно пытался выяснить у Рены подробности, но было видно, как тяжело ей даются эти разговоры. Я аккуратно потрепал её по голове, взъерошивая распущенные волосы.       — Ладно, ладно. Давай спать. Завтра на презентацию доклада по М-2001, и нам надо быть на высшем уровне. Согласна? — подбадривающе спросил я, пытаясь создать эту так необходимую обоим иллюзию, что всё обязательно будет хорошо.       — Согласна.       Может быть, мы оба неидеальны в своём прошлом и настоящем. Может быть, мы не слишком подходим друг другу, разбитые давным-давно, утратившие свою истинную форму и собранные заново из того, что смогли найти и сохранить. Но каждое мгновение рядом с ней отзывалось в мыслях словами матери, которые я слышал много лет назад: «Что бы мы ни делали с осколками, — ограняли, обжигали, передавали из рук в руки, — они продолжают жить. Живи и ты».

***

      И я снова оказалась здесь, чувствуя, как вокруг меня вырастает стеклянный город в высокой траве под серым небом…       Я был там, пытаясь догнать до того, как путь преградят стеклянные ворота, спрятав её от меня…       Но я шла дальше, зная, что если что-то случится, упавшая звезда выведет меня отсюда, снова вспыхнув светом у меня в руках…       А я знал, что найду её, несмотря ни на что.