Моя последняя любовь
3 августа 2024 г., 20:28
Небо над деревней Шимоцуки было до отвратительнейшего ясным и безоблачным. Мир расцветал прекраснейшими цветами, благоухающий запах которых ненавязчиво ласкал обоняние. Мир радовался приходу весны, возрождению природы и появлению жизни.
Санджи оплакивал её утрату.
Хотя, сейчас у него уже не хватало сил для того, чтобы плакать. К тому же, он должен был быть сильным для своих накама — ведь не только он потерял дорогого человека. Но Санджи понимал, что только для него Его смерть это не просто трагедия и повод для печали, это исчезновение причин жить дальше.
Санджи вздрагивает, когда его зовут.
Нами-сан выглядит осунувшейся и бледной, она нервно мнёт тонкими пальцами ткань чёрного кимоно, нерешительно стоя на пороге комнаты. Комнаты, где последние несколько лет жил Он. Находиться здесь для Санджи было невыносимо, ведь всё: и внутреннее устройство, и небольшие значимые для хозяина комнаты предметы, и даже запах, — сводит его с ума.
Но он не может заставить себя встать.
— Санджи-кун, нам нужно идти, — хрипло выдыхает Нами, касаясь своей шеи рукой, на которой на мгновение блестит обручальное кольцо. — Все ждут тебя, Луффи сказал, что без тебя церемонию начать не позволит. Но я могу сказать ему, что ты…
— Нет, — Санджи встаёт с пола на слегка подрагивающих ногах. — Всё в порядке, Нами-сан, — он подходит к навигатору и целует воздух над её свободной рукой и тут же отстраняется, даже не пытаясь выдавить из себя дежурную улыбку. — Благодарю за поддержку.
— Никогда бы не поверила, что скажу это, но я скучаю по твоему глупому счастливому выражению лица, — тихо и горько хмыкает Нами, когда они выходят из комнаты и направляются к храму, где должно было пройти прощание перед отправкой гроба в крематорий.
— Моё счастье умерло вместе с Ним, — хрипло произносит Санджи некоторое время спустя, бросая пустой взгляд на слегка вздрогнувшую Нами, и подходит к своим накама, стоящим у гроба. Все остальные люди — их многочисленные друзья, родственники, дети и просто неравнодушные к трагедии — стоят чуть в стороне. Из толпы слышатся тихие всхлипы и горькие вздохи.
— Санджи-кун, — на него внимательно, участливо глядит седой старик, Косиро Шимоцуки. Санджи отводит взгляд, пряча холодные ладони в карманах брюк, и старательно пытается не смотреть на гроб и на тело в нём. — Что ж, — старик мягко вздыхает, — Луффи-кун, позволь, мы начнём ритуал?
Король пиратов, с высоты своего двухметрового роста тяжело осмотрев собравшуюся в небольшом храме деревни толпу на наличие каких-либо подозрительных людей (всё же, вероятность того, что на церемонии появится какой-то псих, которому так или иначе досадил Зоро, была очень высока), отрывисто кивает.
Старики, взрослые мужчины, женщины и даже дети — никто не остался равнодушным. Слёзы проливали все, какими бы суровыми, мужественными или сильными они не были. Ведь эта утрата была неожиданностью и ужасной трагедией не только для нескольких человек, но и многих других, кто вдохновился судьбой мечника из деревни Шимоцуки.
— Близкие люди могут попрощаться с покойным перед заколачиванием гроба, — спокойно, уверенно произносит монах, проводивший церемонию, сразу же после того, как договаривает последние фразы.
Первыми подходят Шимоцуки Косиро и Дракуль Михоук, приплывший на остров вместе с Пероной, стоящей сейчас рядом с жёнами накама Санджи, как Его учителя и наставники. После них к гробу подходит Луффи, стоявший значительно дольше Его учителей, а за ним — все члены команды, тихо и коротко произносящие фразы, тонущие в общем шуме храма. Когда Ямато, ставший их последним накама, выпрямляется после поклона, едва не задевая рогами потолок, приходит очередь Санджи, пропустившего всех перед собой.
Он идёт к гробу так, словно ступает по лезвию ножа. Остановившись и опустив тяжёлый, пустой взгляд, Санджи скользит покрасневшими глазами по белоснежной ткани, которой накрыли Его тело. Санджи сглатывает, чувствуя, как его сердце, уже не бьющееся, но полностью уничтоженное, крошится ещё больше, когда он замечает острые кончики зелёных волос.
Ноги Санджи подгибаются, но он не даёт себе упасть, вцепляясь пальцами в гроб. Он наклоняется, с каким-то мазохизмом скользя взглядом по видимым вблизи чертам спокойного лица. Санджи задыхается, слёзы появляются на глазах против его воли, едва он судорожно шепчет:
— Зоро, Зоро… — в безумие повторяет он. — Зоро, когда я звал тебя по имени? Мне кажется, никогда… Я так сожалею о том, что оказался слишком труслив. Может, всё было бы иначе? Я любил тебя, ты знал? — он горько усмехается. — Я так сильно любил тебя, Зоро… Моё счастье умерло вместе с тобой, моя последняя любовь. Спи спокойно и, прошу тебя, дождись меня, где бы ты ни был.
После произнесенных слов он убирается прочь, понимая, что наблюдать за кремацией не сможет — он до сих пор не мог поверить в то, что его тупого Маримо, его вечного соперника, его любимого человека больше нет. А видеть то, как тело Его сгорает в пламени в качестве подтверждения окончания жизни… Это было невыносимо.
Он выкуривает уже шестую сигарету, когда слышит тяжёлый, уверенный шаг за спиной. Поворачиваться, как-то реагировать на остановившегося, начинать разговор — на всё это у него просто нет сил. Санджи пустым взглядом пялится на тихую гладь пруда в саду дома Косиро Шимоцуки, где остановилась вся их команда.
— Не возражаешь? — слышит Санджи и рядом садится последний человек, которого он сейчас ожидал увидеть здесь. Хотя, может, и ему было в тягость вся эта атмосфера и полные траура лица знакомых людей.
— Нет, — Санджи задумчиво и с какой-то глухой ненавистью смотрит на свою мелко дрожащую ладонь и сильно сжимает её. — Каково снова быть сильнейшим? — с иронией спрашивает Санджи, отстраненно взглянув на Михоука.
— В моём возрасте довольно проблематично, — меланхолично отвечает мечник, в свою очередь глядя на водную гладь пруда. — Я уже давно отошёл от дел Кросс Гильдии, от идей пиратства и занимаюсь тем, что доставляет мне большее удовольствие, чем столкновения с дозорными.
— И что же? — Санджи открывает пачку с сигаретами и с разочарованием понимает, что она пуста. — Чем любит заниматься Дракуль Михоук? — он насмешливо приподнимает бровь.
— Огородничество, — огорашивает его мужчина и как ни в чём не бывало продолжает, игнорируя шок на чужом лице: — На одном милом острове, находящемся под контролем Кросс Гильдии, у меня есть небольшие огород и сад.
— Это звучит так странно, — честно делится своими чувствами Санджи, а спустя некоторое непродолжительное время, когда мечник лишь молчаливо пожимает плечами, спрашивает: — Что именно ты выращиваешь?
Они беседуют ещё некоторое время, обсуждая пользу тех или иных овощей и фруктов. Когда на Шимоцуки опускаются сумерки предстоящей звёздной ночи Дракуль предлагает Санджи зайти в дом, где царила мрачная тишина.
— Не желаешь выпить? Разделим по чашке саке, — тихо спокойно предполагает мечник, остановившись у своей комнаты. — В память о нём.
— Ты расскажешь мне о том, как Он жил два года с тобой и Пероной? — спрашивает Санджи, понимая, что любое упоминание о Нём болью отзывается в кровоточащем сердце, но не имея ни сил, ни желания прекратить ни то, что говорить, но и в принципе думать о нём. — Он никогда не рассказывал нам.
— Конечно, — Михоук кивает, закрывая сёдзи, в его комнате царит полумрак, разбавленный светом восходящей молодой луны.
Так Дракуль Михоук стал единственным человеком, разговоры о Нём с которым вызывали не чувство боли, а любви и тоски по юноше, запечатленном в памяти величайшего мечника. О юноше, которого Санджи никогда больше не увидит.
Он так думал.
