Я отдал тебя морю, но оно вернуло тебя назад

      Трагедия отца и сына, оказавшихся на разных сторонах баррикад, невольно заставила Санджи вспомнить о Зеффе. Он периодически писал ему письма, рассказывая о том, что произошло в жизни за это время. Последнее отправил три дня назад.       Санджи не хотел терять с отцом связь. В прошлом он был юн и глуп и не ценил то время, что у них было. Осознание пришло слишком поздно. А тоска по старику — и вовсе лишь после его смерти, тихой и мирной, но неожиданной для Санджи.       Потеря близких никогда не станет для него чем-то привычным.       Санджи бросает осторожный взгляд на прямую спину Маримо, немного нервно закуривая сигарету. Огонь в зажигалке загорается лишь с третьей попытки, давая понять, что Санджи вновь переоценил возможности своей выносливости. Его холодные пальцы мелко дрожат от перенапряжения.       Виви передаёт платок плачущему Тото-сану и говорит с улыбкой:       — Я остановлю мятежников несмотря ни на что!       Её убежденность в собственных словах заставляет всех невольно проникнуться этим моментом. Это не просто обещание — клятва будущей королевы. И статус этот требует уверенности, твёрдости духа и решительности, чтобы суметь не столько исполнить данную клятву, сколько не обмануть ожидания народа в образе одного отчаявшегося человека.       Тото-сан вытирает слезы платком принцессы и торопливо приглашает их занять одну из гостиниц, в изобилие находящихся в городе, чтобы отдохнуть. Вся их группа передвигается в сторону ближайшей из них, чтобы не тратить много времени завтра на дорогу из Юбы. Санджи нагоняет Тото, намереваясь спросить, может ли он воспользоваться кухней в гостинице, чтобы приготовить для них ужин.       — Ах, Тото-сан, насколько будет уместно попросить у вас разрешение воспользоваться кухней гостиницы, чтобы я мог приготовить для всех нас ужин? — мягко и дружелюбно спрашивает Санджи, немного наклонившись для того, чтобы быть на одном уровне с мужчиной.       Тото удивлённо глядит на него, словно никогда прежде не думал о том, что кто-то может попросить воспользоваться кухней гостиницы. А затем мужчина чуть смущённо виновато улыбается:       — К сожалению, я не думаю, что кухонная техника и посуда пригодны для использования в большинстве из гостиниц.       — Всё в порядке, — успокаивает его Санджи. — Мне нужна скорее даже не плита, а просто место, где я смогу в случае неисправности оборудования развести огонь без предполагаемой угрозы возгорания для всего здания, — легко смеётся Санджи, будучи уверенным в том, что и на огне костра он сможет приготовить великолепную еду.       Тото приводит их в гостиницу. Их встречает пустое, лишенное блеска и какого-либо дыхания жизни фойе, пол которого покрыт небольшими песочными насыпями, а окна выбиты, застыв скалящейся пастью стеклянных осколков. Это большое пространство, некогда бывшее наполненное эхом голосов, музыки и счастья, навевает тревогу, заставляя Мугивар торопливо преодолеть его, чтобы добраться до самой крупной жилой комнаты, где они решают спать все вместе из соображений безопасности.       Санджи не заходит с ними, вместе со своим рюкзаком отправившись на поиски кухни, которой ему всё-таки позволили воспользоваться. Кухонное крыло было небольшим и, видно, в нём работали ответственные люди, осознававшие возможность возвращения назад. Поэтому кухня была чистой и пустой. Не было ни залежавшегося куска, ни брошенной в суете грязной тряпки. Лишь запылившиеся за время металлические столы, плиты с печами и выключенные холодильники. И посуда в шкафах.       Конечно, Санджи, распахнувший окна, сперва обрабатывает посуду, потратив немного воды и средств взятых из разряда «на всякий случай», на все неожиданные обстоятельства у него было что-то припасено в рукаве. Не было ни разу, когда он был застат врасплох.       Он разжигает огонь и ставит кипятиться воду, параллельно с этим нарезая овощи. После такого тяжёлого дня малышне не захочется есть что-то тяжёлое и жирное. Осознавая это, он не брал ингредиенты, что вкупе друг с другом дали бы то самое сочетание, приводящее к поднятию температуры или требующее усилий для поглощения еды. Овощи, рис, филе нежирной рыбы для тушения и минимум специй, чтобы насытить, но не оставить с тяжестью в животе или вовсе голодными.       Санджи неторопливо передвигается от одного стола к другому, то помешивая рис, то замешивая филе рыбы в соусе. Он так погружён в работу, вынуждающую его быть более смекалистым из-за ограничений в возможностях, что не замечает, как двери кухни позади него приоткрываются.       Но он чувствует взгляд.       Он замирает с ножом в руках.       — Что-то случилось? — осторожно интересуется Санджи, развернувшись к Зоро, остановившемуся на пороге кухни.       Мальчишка, тут же отвёдший глаза, молчаливо рассматривает пространство кухни, заставляя кока всё сильнее нервничать с каждой пройденной безмолвной секундой и гадать, случилось ли что-то или же нет. Когда Зоро так и не говорит ни слова по прошествии минуты, Санджи возвращается к готовке, тут же почувствовав, как на его спине останавливается пытливый взгляд. Санджи работает в своём темпе, стараясь не отвлекаться на присутствие позади себя.       С одной стороны, ему даже радостно, что Маримо пришёл. Они так мало времени проводили вместе, что Санджи изголодался по нему. Изголодался по блеску золотых глаз, изголодался по самодовольным усмешкам, изголодался по теплу тела под невесомыми прикосновениями.       То, что происходило между ними, напоминало прошлое во время войны или уже после распада команды. Они не виделись месяцами, и Санджи изнывал от тоски по Маримо, по его глупому смеху, по его чёртовому запаху, по ощущению его силы во время драк. Да, они каждый день находились рядом в тесном пространстве корабля, но то, как Зоро отдалился, напоминало месяцы разлуки с другим Маримо.       — Зоро, — умоляюще начинает Санджи, вновь развернувшись. Он встречается взглядом с хмуро глядящим на него мечником, чувствуя привычную паническую дрожь от ассоциаций. — Что мне сделать для тебя, чтобы всё вернулось на круги своя? — он делает несколько решительных шагов, заставляя мальчишку невольно вжаться в стену у двери и вцепиться в один из мечей. — Скажи мне, — шепчет Санджи, пытаясь поймать бегающий взгляд Ророноа. — Хочешь, я встану перед тобой на колени?       — Что? — давится воздухом Зоро, шокировано уставившись на кока.       Санджи делает ещё один шаг вперёд, впервые за эти невыносимо долгие дни вставая так близко. Они одного роста — так было, так есть и так будет всегда. Они всегда были равны, всегда на одном уровне силы, как бы не спорили в молодости до шумных потасовок. Два одинаковых крыла одного Бога. Санджи с болезненной нежностью рассматривает юное лицо, высокие скулы которого покрываются едва видимым румянцем. Не было в его жизни ещё ни одного человека, который вызывал бы у Санджи такой трепет одним лишь своим видом.       Санджи протягивает руку, но Зоро резко отталкивает её, предупреждающе приставляя кончик меча к подбородку кока.       — Отойди, — требует он.       Санджи покорно отступает, выискивая в золоте глаз его погибели, его любви, огня его старой души ответы на свои вопросы. Но находит что-то большее, чем ответы. Страх. Когда Зоро боялся? В сущности своей, кажется Санджи, никогда. Он был одним из самых бесстрашных и безрассудных людей, которых он знал. Мало что его действительно могло напугать, а с течением лет это и вовсе стало невозможным. Но Зоро сейчас перед ним боялся… его? То, что сейчас происходило? Или того, что между ними было?       А было ли что-то?       Санджи рвано выдыхает. Что угодно, лишь бы не равнодушие.       Он опускается на колени.       — Что ты делаешь, чёртов кок?! — вскрикивает Зоро, его голос ломается, обрываясь на судорожном хрипе. — Прекрати немедленно! Встань, ты, идиот! — рычит он, дергая Санджи за ворот рубашки.       Санджи поднимает глаза, с улыбкой глядя на растерянно замершего юношу. Был ли он нездоров в своей любви, если был готов возложить на её алтарь не только гордость, но и жизнь? Санджи так невыносимо устал от душевных страданий, терзавших его сердце десятилетия. Он не просил любви — отчаянная потребность в ней сменилась робким желанием быть рядом и быть тем, кому направлена искренняя улыбка.       Не равнодушный взгляд, не раздражённое цоканье, не гневная отмашка как от мухи.       Улыбка, весёлый смех, блеск глаз.       — Я люблю тебя, — произносит он. Так же, как всегда. Без смущения, без страха или волнения. Он вкладывает в эти слова именно то, что имеет в виду. Голос Санджи полон нежной, но крепкой преданности не столько словам, произнесённым в очередной раз так просто, сколько самой любви.       — Закрой рот! — гневно, но несколько нервно кричит Зоро, не с первой попытки убирая меч в ножны. — Чёртов придурок, сколько тебе повторять. Засунь свою любовь себе в задницу! Она никому не нужна. И не станет нужной, сколько бы ты ни повторял. Хватит нести эту чушь, — рявкает Зоро, отталкивая Санджи и торопливо убираясь прочь.       Он захлопывает за собой дверь, выбегая в коридор.       Он бежит по занесённому песком коридору, окна которого светом луны сопровождают его путь, и останавливается в незнакомом месте, не заметив нужный поворот. Зоро сжимает кулаки и бьёт стену с глухим разъярённым рычанием. Нужно было сразу уйти, как только он понял, что набрёл не на туалет, который отправился искать, а на кухню, где кок долгое время не обращал внимание на то, что он наблюдает за ним.       Нет, конечно, он делал это ненамеренно. Просто не заметил, как загляделся на… на… на готовящуюся еду, да. Именно на неё.       То, что он после этого остался на кухне, было оправдано — он не хотел потеряться снова и принял решение просто дождаться, когда кок доготовит их поздний ужин. Это всё. У его намерений не было никаких дополнительных смыслов. Он же нормальный, не такой, как этот извращенец.       Зоро долго анализировал свои чувства и пришёл к выводу, что то, что он чувствует, это скрытая агрессия к коку из-за того, кто он такой. То, как он себя вёл, то, как говорил, даже то, как он смеялся — с самого начало вызывало странные ощущения, которым Зоро не мог дать названия. И только сейчас, когда он пять дней избегал кока, он понял, что это подавленная злость.       А иначе что?       Наверняка это именно она сжимала всё внутри каждый раз, когда он видел, как кок улыбается, как готовит и даже как укладывает волосы. Наверняка эта именно она сбила его дыхание несколько минут назад, когда кок опустился перед ним на колени. Конечно, это она! И она же стала причиной жара в животе, ведь он подавляет свою агрессию, ей же надо где-то сосредотачиваться.       И он избегал кока потому, что не хотел вымещать на нём эту злость. Как бы этот извращенец его не выводил из себя, он не был плохим человеком. И Зоро не считал, что он заслуживает ощущать на себе последствия подавляемой Ророноа злости.       Зоро вцепляется пальцами в свои волосы, издав глухой болезненный звук.       Как справиться с этой злостью? Как справиться с тем, что она невыносимо воет каждый раз, когда Зоро замечает взгляд пронзительно голубых глаз?       Он находит дорогу до места, где они остановились на ночлег, лишь через час по внутреннему ощущению. Поэтому, заметив уже вернувшегося кока, Зоро неприязненно кривит лицо. Все уже едят и даже старик Тото, старый знакомый Виви, вовсю нахваливал приготовленную еду, на что кок вновь глупо улыбался. Зоро взял со стола, стоящего у двери, оставшуюся порцию, разумно предположив, что это для него, и сел на своё спальное место.       — Где ты был? — проницательно спросил Луффи, обгладывающий кость.       — Искал туалет, — пожал плечами Зоро, постучав палочками по своему контейнеру и взяв первую порцию риса.       Как бы он не относился к коку, его еда оставалась великолепной. Даже приготовленная в подобных условиях, она была на уровень выше всех тех блюд, что ему доводилось есть раньше. Рис, отварные овощи и рыба, пропитавшаяся нежным, немного кислым соусом, придающим её мясу насыщенную цитрусовую нотку, ставящую яркую точку после пресных риса и овощей. Рыбы преступно мало, и из-за этого её хочется растянуть на подольше, чтобы насладиться этим ненавязчивым сочетанием сочности филе и сочащегося из него во рту соуса в каждом кусочке. Если в этом мире оставалось что-то неизменно великолепным, так это еда их кока.       После ужина Тото уходит назад, а спустя время к нему присоединяется Луффи, решая скрасить старику время и помочь ему.       Остальные же укладываются спать.       Зоро ложится, но краем глаза наблюдает за другими.       — Санджи, ты можешь мне помочь? — робко бормочет Чоппер, подойдя к коку, расчёсывающему свои отросшие волнистые волосы.       — Да, милый, — улыбается кок, и Зоро чувствует, как пробуждается его злость, ленивой тяжестью осев внизу живота. — Что такое?       — Ветер вечером был такой сильный, что моя шерсть сильно запуталась, — смущённо бормочет оленёнок, перебирая копытцы и пряча взгляд. — Ты не мог бы помочь мне?       Кок вновь улыбается и садит Чоппера к себе на колени. Наблюдая за ними так, украдкой, Зоро невольно думает, что подглядывает за чем-то личным. Сперва он неторопливо пальцами распутывает шерсть на загривке, а затем берется за гребень, которыми расчёсывал свои волосы. Это длится не две и не три минуты, поэтому для Зоро не становится удивлением то, что Чоппер засыпает под лаской чужих рук. Помимо Зоро, это видят и девушки.       — Как мило, — тихо замечает Нами, когда кок укладывает заснувшего оленёнка на его спальное место, расположенное рядом. — Твои волшебные руки могут не только готовить, — хихикает ведьма, на что кок улыбается и качает головой.       — Мои руки — это инструменты, чем больше я умею ими делать, тем лучше, — произносит он со странной, непонятной Зоро интонацией. А затем добавляет перед тем, как выйти: — Спите сладко, мои дорогие.       Он гасит свет и выходит из комнаты.       Зоро не обращает внимание на перешептывание девчонок, улёгшихся чуть ли не в обнимку друг с другом, и накрывается тонким одеялом с головой, пытаясь унять взявшуюся из ниоткуда после слов кока дрожь. Его так сильно разозлила сказанная им фраза? Или в этом что-то другое… Зоро не знает и не хочет знать.       Так же, как и не хочет знать, почему его член дёрнулся в тот самый момент, когда эти проклятые слова вылетели из рта кока.       Зоро заставляет себя отбросить все лишние и неуместные мысли, и погружается в сон.       Санджи тем временем, вышедший на улицу, чтобы покурить, подходит к Тото и копающему для него яму Луффи.       — Вам нужна помощь? — спрашивает он у Тото, но глядит на капитана, буквально всё глубже и глубже зарывающегося в землю. Это крайне забавно.       — Ух, нет. Вы уже помогли, кок-сан, — улыбается Тото, вспоминая вкуснейший приём пищи, который когда-либо был в его жизни. — Надеюсь, когда всё наладится, вы навестите нас вновь. Я уже скучаю по вкусу приготовленной вами еды, — смеётся Тото, и Санджи смеётся вместе с ним, находя компанию мужчину приятной и навевающей воспоминания.       — Конечно, Тото-сан, — кивает Санджи. — Я обязательно ещё раз приготовлю для вас.       — Спасибо вам и вашему-, — искренне произносит Тото, а затем склоняет голову и запинается на полуслове, заметив, что выкопавший глубокую яму Луффи уснул на её дне. — Вашему капитану. Я верю, что у вас всё получится.       — Конечно, иначе и быть не может. Мугивара Луффи всегда сдерживает свои обещания и помогает тем, кто нуждается в этом, — кивает Санджи, убеждённый своих словах не только из-за преданности капитану, но и из-за знания о сотнях и тысячах спасённых жизнях в будущем.       Он легко спрыгивает в яму, поднимая Луффи и беря его на руки. Тот сразу обнимает его, привычно положив голову на плечо. Санджи поднимается наверх, невесомо опустившись на песок, точно он не выпрыгнул из глубокой ямы только что. Тото удивлённо глядит на него, но затем с улыбкой вздыхает, подумав, насколько удивительны друзья принцессы Виви.       Санджи уходит с капитаном, оставляя Тото одного.