Адажио

      И раз, и два…       Тэхён набирает воздуха в лёгкие и принимает исходную позицию в первом ряду. Его партнёрша смиренно встаёт позади и замирает так же, как и он. Бит, разливающийся по танцевальному залу, звучит сотый раз за день. Они начинают заново.       И три, и четыре…       Девушка обхватывает его со спины и начинает вырисовывать руками ломаные линии в такт мелодии. Тэхён не смотрит ни на товарищей по команде, ни на себя — он сосредоточенно разглядывает Чонгука, их хореографа и наставника, через зеркало. Тот — сердце и мозг коллектива. Сидит на излюбленном чёрном стуле и, закинув ногу на ногу, постукивает пальцами по колену. Отсчитывает ритм.       Сделав скользящий шаг вправо, Тэхён всё-таки переводит взгляд на партнёршу и, как только начинает звучать мужской голос, увлекает её в танец. По вискам струится пот, а окно, за которым виден ночной мегаполис, стремительно запотевает. Двадцать человек кружатся в страстном танце, словно единый организм. Тэхён обязан показать неодолимое влечение к девушке, с которой стоит в паре, — это должен быть не танец, а настоящий секс. Но он не может: партнёрша постоянно хмурится, порой сбивается и совсем его не привлекает. Тэхён вновь отвлекается от её лица и смотрит на Чонгука. Это глупо и непрофессионально, ведь во время выступления тот будет стоять за кулисами, но идёт пятый час репетиции, и Тэхён чертовски устал.       — Стоп. — Это слово звучит раз пятидесятый, не меньше.       Они останавливаются не сразу: двигаются по инерции ещё две секунды, а затем раздаются усталые стоны и вздохи. Конкурс уже на носу — силы на исходе.       Чонгук, не менее измотанный, поднимается и плавно, будто чёрный кот, проскальзывает в толпу. Тэхён видит, как тот подходит к первой линии, и нарочно задирает край майки-безрукавки, чтобы вытереть пот со лба. Но Чонгук не смотрит в его сторону. Он подходит к Шухуа, танцующей в паре с Хосоком — близким другом Тэхёна, — и отодвигает того чуть в сторону.       — На словах «learn to bite», — он произносит это быстро, почти без акцента, и берёт Шухуа за талию, — сильнее прогнись в спине. Ты должна описать плавную линию, когда к тебе наклоняются.       Тэхён недовольно наблюдает за тем, как Чонгук держит танцовщицу за спину и давит ей на грудную клетку, заставляя опуститься ниже. Затем он передаёт её в руки Хосока и встаёт позади него.       — А ты, когда нагибаешься, — Чонгук обхватывает его предплечья со спины, — стой твёрдо. Будто подошвы приклеены к полу, понимаешь? Из-за того, что ты сдвигаешься, теряется общая композиция.       Цоканье вырывается само собой. Тэхён закатывает глаза, когда замечает, как остальные девушки смотрят на них с завистью. До тренировки Чонгук решал какие-то дела, связанные с их пребыванием в Чикаго, куда они улетят уже завтра вечером, а потом припёрся на прогон прямо в рубашке и брюках, идеально обтягивающих крепкое тело. Удивительно, как их не затопило слюнями, текущими изо ртов влюблённых танцовщиц, и ещё невесть какими жидкостями.       Тэхён благодарен своей выдержке: партнёрша бы не оценила внезапный стояк посреди репетиции. Ей-то не объяснишь, что от одного вида расстёгнутых верхних пуговиц Чонгуковой рубашки колени подгибаются, а член болезненно пульсирует.       — Заново, — твёрдо бросает тот и возвращается к своему месту.       Музыка затихает всего на секунду, чтобы зазвучать с самого начала.       — И раз, и два, — считает и для верности хлопает в ладоши.       Тэхён делает ошибку ещё до того, как начинаются слова. Специально, конечно же. Нестерпимо хочется, чтобы Чонгук подошёл, встал на место партнёрши и дотронулся хоть на мгновение. Музыка резко обрывается, а Тэхён прикусывает губу в нетерпении. Он почти ощущает мощную ауру и крепкие руки на своём теле, как Чонгук вырывает его из фантазий:       — Тэхён, что с руками? Продолжишь в том же духе — поставлю во вторую линию.       Блефует. Тэхён прекрасно понимает, что он лучший танцор из всей команды, да и никто в здравом уме не станет корректировать расстановку за два дня до конкурса. Но от этого осознания меньше он не злится. Хосок, стоящий рядом, весело хмыкает: не от ехидства, конечно, просто, по его словам, попытки затащить их хореографа в постель забавны и бессмысленны. Но Тэхён так не думает: он-то видит игрока своей команды издалека, и это не говоря уже о слухах, гуляющих не первый год.       — Давайте заново, — поджимая губы, слегка нервозно отмахивается Тэхён.       В любом случае у него есть план «Б», для которого не нужно казаться хреновым танцором. Тэхён вздыхает и прикрывает глаза, отдаваясь танцу. Больше Чонгук не делает ему ни одного замечания.       Ритмичный стук подошв о гладкий пол, короткие и громкие комментарии Чонгука, мелодичный тенор — всё это сливается в одну привычную песню. Контрольная тренировка длится ещё полтора часа, и, когда она наконец заканчивается, возле кулеров образовывается толкучка. Тэхён не спешит присоединиться, хотя пить хочется до одури, — вместо этого он облокачивается на небольшую тумбу, на которой стоит колонка, и устремляет взгляд на Чонгука.       — Советую ускориться, пока метро не закрылось, — бросает тот, не глядя ни на команду, ни на откровенно разглядывающего его Тэхёна.       Сам Чонгук не очень торопится: с его-то шикарным внедорожником ему нет дела до расписания общественного транспорта. Тэхён представляет перед сном, как они жарко целуются на задних сиденьях, — это уже привычный ритуал. Чонгук всё-таки поднимает голову, отрываясь от телефона, и встречается с ним взглядом: очевидно, почувствовал, как в нём старательно прожигают дыру.       Тэхён даже не думает отводить взгляд: он знает, что нравится ему. За год работы между ними возникла некоторая неловкость, граничащая с флиртом. Чонгук заметно осторожничает, не позволяет себе поддаться эмоциям — как обычно, спокоен и даже немного холоден. Тэхёна это только подстёгивает, и он ещё больше напирает, потому что хочет увидеть, как броня треснет. При мысли, что этот серьёзный мужчина отпускает тормоза и виной тому особый шарм Тэхёна, низ живота сладко сводит. И даже сейчас, пронизываемый бездонными глазами, он слегка прикусывает нижнюю губу — то ли сдерживая возникшее желание, то ли провоцируя, то ли всё сразу. Кадык Чонгука дёргается, а скулы становятся более очерченными.       Их молчаливые переглядки прерывает неожиданно громкий хруст пластика — Хосок сминает стаканчик и беззаботно целится им в мусорное ведро. Ловким движением забрасывает и победно вскидывает кулак — на лицах уходящих танцоров появляются усталые улыбки. Только у Чонгука и Тэхёна нет и намёка на веселье.       — Умираю с голоду. Заедем перекусить по пути? — буднично спрашивает Хосок, подходя ближе.       — Я задержусь. Доберусь до дома сам, — тихо, чтобы никто не слышал, отмахивается Тэхён.       Чонгук вновь упирается взглядом в телефон и кивком прощается с последними танцорами, покидающими зал. Хосок кидает беглый взгляд сначала на него, затем на Тэхёна и расплывается в улыбке: всё понимает, конечно. Думает, наверное, что очередная попытка соблазнить Чонгука обернётся крахом, и не знает, что на этот раз Тэхён пойдёт ва-банк.       — Удачи, — только и бросает он, прежде чем уйти.       За Хосоком закрывается дверь, и Тэхён остаётся наедине с Чонгуком в огромном танцевальном зале. Тот замечает это не сразу: судя по звукам, доносящимся из колонки, подключённой к телефону, он пересматривает запись их сегодняшнего выступления. Чуть хмурится. Тэхён мечтает подойти вплотную и пальцем стереть эту морщину, пролёгшую вдоль лба, но вместо этого бесшумно подходит к кулеру и наливает себе заветный стакан воды.       — Домой не торопишься? — удивлённо спрашивает Чонгук, поднимая голову и ставя видео на паузу.       Тэхён облокачивается на высокий столик и делает медленный, но жадный глоток воды. Прохладная струйка ползёт вниз по подбородку и слегка щекочет кожу. Чонгук, будто забывшись, неотрывно следит за ней, но уже через секунду нехотя отводит взгляд. Тэхён прикусывает стаканчик зубами и довольно растягивает уголки губ в улыбке — он готов потратить всю свою энергию на то, чтобы сегодня Чонгук окончательно пал перед его чарами.       — Я недавно придумал кое-что, хотел тебе показать, — оповещает.       — Хореографию? — приподняв бровь, уточняет Чонгук.       Тэхён хмыкает и качает головой, отставив опустошённый стаканчик.       — Что же ещё? — с иронией спрашивает, отталкиваясь от столика. — Она пришла мне в голову совершенно случайно.       Нагло лжёт, разумеется.       Слегка усталый взгляд Чонгука становится заинтересованным, и уголок его губ дёргается в подобии усмешки:       — Это не может немного подождать?       — Боюсь, если не станцую её для кого-то, эта мысль так и будет зудеть, — обольстительно отвечает Тэхён и начинает приближаться.       Чонгуку совсем не обязательно знать, что эта хореография предназначена только для него и танцевать «для кого-то» Тэхён не собирался. У него есть конкретная цель.       Он подходит на расстояние вытянутой руки, поглощает своей тенью и смотрит сверху вниз. Чонгук заметно теряется, но усердно старается не подавать вида. Это забавляет.       — Понадобится стул.       Повисает недолгая тишина. Чонгук, до которого, судя по всему, не сразу доходит смысл брошенных слов, медленно поднимается с насиженного места и оказывается лицом к лицу с Тэхёном. Их глаза на одном уровне, но зрительный контакт не длится и пары секунд — взгляд Чонгука соскальзывает ниже, на губы. Наверное, это происходит на автомате, потому что тот сразу жмурится и отворачивается, бросая:       — Хорошо, бери.       Сердце Тэхёна стучит, норовя проломить клетку из рёбер, от одного лишь предвкушения. Он наклоняется к стулу, не дожидаясь, когда Чонгук отойдёт в сторону. Между ними сгущается ощутимое напряжение. Пальцы касаются холодной деревянной спинки, и волнующий момент заканчивается.       — Какой стиль? — уточняет Чонгук, всё же увеличивая дистанцию.       «Приватный танец», — проносится у Тэхёна в голове.       — Всего понемногу, — отвечает вместо этого.       Ножки стула со скрипом царапают паркет. Чонгук с ноткой недовольства в голоcе просит быть осторожнее, но Тэхён пропускает его слова мимо ушей. Остановившись ровно по центру зала, он проводит подушечками пальцев по гладкой спинке и, наивно улыбнувшись, кивает в сторону.       — Сядь, пожалуйста.       — Куда? — удивляется Чонгук, а затем с подозрением добавляет: — На стул?       Тэхён утвердительно дёргает подбородком и подходит к музыкальной колонке. Вдавливает кнопку включения и перезагружает её, подключаясь со своего телефона.       — Пожалуйста, — повторяет, увидев, что Чонгук продолжает стоять неподвижно.       — Тэхён… — устало. — Что за игры?       После нажатия на пульт от подсветки зал погружается в интимный полумрак — от полной тьмы его отделяют лампочки, горящие приглушённым пурпурным светом. Взгляд плавно перемещается на чёрную дверь. Если попросить запереть её, то Чонгук окончательно сорвётся с крючка — остаётся лишь надеяться, что никому не взбредёт в голову вернуться.       — Никаких игр, просто танец, — успокаивающе тянет Тэхён и выкидывает оставшийся козырь: — Кому мне ещё показать, как не своему наставнику?       Как и ожидалось, это срабатывает. Чонгук обводит его взглядом контрольный раз и, сдавшись, вздыхает. Затем суёт ладони в карманы брюк, слегка оттопыривая их, и медленно семенит к стулу. Когда он с лёгкостью усаживается, откидывается на спинку и широко расставляет ноги в своей манере, у Тэхёна спирает дыхание. Он поджимает губы в тонкую линию, пряча улыбку, и быстро листает плейлист в поисках нужной песни.       — Только наблюдай внимательно, — просит он, ставит песню на повтор и проматывает её в самый конец. — И досмотри до конца.       Тэхён с грохотом роняет телефон на тумбу и в два счёта оказывается перед Чонгуком, устремив взгляд в чёрные глаза и слегка прикусив нижнюю губу. Кожу покалывает мелкими иголками от нетерпения. Песня начинается сначала, и телом овладевает музыка.       Три шага назад, и Тэхён оказывается почти у зеркала. Обнимает себя за голые плечи и ведёт ладонями вверх. Доходит до шеи, слегка оглаживает её и меняет направление. Скользит вниз по груди, чувствуя грубой кожей каждую складочку майки. Когда пальцы касаются паха, Тэхён разворачивается на носках обуви. Вскидывает руки и демонстрирует сильную спину, виднеющуюся из-под тёмной ткани. Запястья описывают дугу, корпус чуть прогибается, а прищуренный взгляд устремляется в зеркало, на Чонгука: тот смотрит внимательно, не отрываясь, а руки, что были спрятаны в карманах, уже лежат на паху, сложенные в замок.       Тэхён широко расставляет ноги и плавно склоняется к одной из них — хорошая растяжка помогает сделать это изящно. И как же досадно, что в этот момент смотреть на Чонгука не совсем удобно: до одури хочется увидеть его реакцию на открывшийся ракурс. Тэхён полностью синхронизируется с музыкой, движется настолько медленно и плавно, что напоминает самому себе мёд, тягуче стекающий по ложке. Он, следуя пленительному голосу певца, пластично уходит в партер и встаёт на колени. Вытянувшись, словно змея, ныряет ниже, лицом к паркету. Прогибается в спине и заметно приподнимает ягодицы, словно кошка в возбуждённом состоянии.       — Тэхён, — вновь зовёт Чонгук, но в этот раз его голос отдаёт хрипотцой.       Ответа не следует. Тэхён умело его игнорирует, фокусируясь на песне и собственных ощущениях. Профессиональные танцоры, как правило, не зацикливаются ни на каких посторонних звуках. Они танцуют до конца во что бы то ни стало.       Начинается второй куплет. Блондинистые волосы, выжженные осветлителем, прилипают ко лбу, спадают на глаза, щекочут, перекрывая обзор. Язык пробегается по губе, заставляя ту блестеть от слюны. Тэхён опирается на ладони, вставая на четвереньки, и медленно приближается к Чонгуку. Тот хочет сдвинуть широко расставленные ноги, но Тэхён вовремя выпрямляется и вцепляется пальцами в его колени, обездвиживая. От взгляда не укрывается, как чужие руки сильнее накрывают пах, пытаясь спрятать то, ради чего Тэхён так изгалялся всё это время.       Он позволяет Чонгуку эту вольность, не торопится. Ладони скользят по брюкам вверх, сминают напряжённые бёдра. Массируют. Давят. Под пальцами чувствуется шероховатость ткани, каждая складка, отдающаяся лёгким сопротивлением.       — Прекрати, — серьёзно бросает Чонгук, смотря снизу вверх.       Их взгляды встречаются в немом поединке, длящемся ровно до того момента, как Тэхён чувствует большие, слегка влажные ладони, накрывшие его собственные. Глаза тут же устремляются на открывшийся пах и замечают топорщащуюся ширинку. Плечи Чонгука расправлены, грудь ходит ходуном, а губа томительно закушена. Его взгляд темнеет, и меж бровями пролегает небольшая морщинка. Тэхён дрожит, словно его тело собирается взорваться на миллионы частиц, — осознание, что именно он доводит этого неприступного мужчину до столь острого состояния, опьяняет.       — Это… просто часть хореографии, — бросает, будто в бреду.       Чонгук отпускает маняще покрасневшую губу, на скулах играют желваки. Молчит. Тэхён ощущает каждым миллиметром кожи борьбу, развернувшуюся внутри него. Но неважно, что одержит верх: разум или сердце. Победитель всё равно Тэхён.       Он надавливает на расслабившиеся мышцы всем своим весом, заставляя болезненно поморщиться, и поднимается с колен. Высвобождает свои ладони из-под чужих, потерявших силу, и ловко взбирается сверху. Садится на бёдра, хватается длинными пальцами за крепкие плечи, спрятанные под рукавами рубашки, и ведёт вверх, лаская. Хлопковая ткань едва слышно шуршит, собираясь в складки под настойчивыми руками. Тэхён доходит ладонями до шеи и смягчается. Касания становятся совсем невесомыми.       Чонгук не отводит от него утягивающих на дно чёрных глаз, а его бёдра едва заметно дёргаются вперёд в желании стать ещё ближе. Тэхён еле сдерживается, чтобы не закатить глаза от удовольствия: тело обуял смертоносный огонь. Он поглаживает загривок, поднимается вверх по щекочущему ёжику волос и вплетает пальцы в те, что подлиннее.       — Просто расслабься и станцуй со мной дуэтом. — Горячее дыхание в обескураженное лицо.       Когда Чонгук хватается за его крепкую талию, словно за спасательный круг, Тэхён не выдерживает и утыкается носом в его щёку, слегка колючую из-за отросшей к вечеру щетины. Их дыхания смешиваются в адский жар, длинные ресницы Чонгука щекочут нежную кожу. Тэхён сжимает тёмные волосы у корней, оттягивая, и около уха слышится шипение. От мурашек, бессовестно бегающих по всему телу, становится физически больно. Поддавшись порыву, Тэхён мажет раскрытыми от тяжёлого вздоха губами по чужой скуле. Проводит мокрую линию.       — Что ты делаешь? — хрипит Чонгук.       Тэхён отстраняется и утыкается своим пахом в его, плавно прогнувшись в пояснице. Выдох на грани стона теряется в мужском вокале. Он отклоняется назад всем телом — Чонгук хватается за него сильнее.       — Чувствую ритм, — с лёгкостью бросает в ответ и вжимается до боли.       Чонгук рокочет, стискивает талию ещё крепче. Тэхён, запрокинув голову, оглаживает ладонями собственное тело. Проходится по шее со вздувшейся веной, по ключицам, задирает майку. Касается подтянутого живота, слегка забираясь пальцами под кромку спортивных шорт.       Невозможно описать словами это безумие, этот накалённый воздух, сгустившийся настолько, что его можно ощутить физически. Тэхён жалеет, что не решился подобраться к Чонгуку так близко раньше, но эта мысль быстро улетучивается из головы: её вытесняют другие — хаотичные и порочные.       Пах трётся о чужой, ткань шелестит, с уст срывается очередной вздох. Перед глазами туман, дыхание учащается — Тэхён, не выдержав, вновь припадает к Чонгуку. Трётся щекой об его, заведомо зная, что наутро кожа покраснеет. Ногами упирается покрепче в пол, а бёдрами продолжает совершать свои мучительные движения вперёд и назад. От чужих пальцев на талии становится почти больно, но Тэхён не останавливается: двигается медленно, издевательски, обжигает дыханием покрасневшее ухо.       Внутри всё дрожит от возбуждения, а внизу начинает ощущаться липкая влага. Нижнее бельё и шорты становятся до того тесными, что кружится голова от желания их снять. Он обхватывает Чонгука за шею, лишь бы не поддаться соблазну и не коснуться себя поверх одежды.       Песня уже заканчивает второй круг, а Тэхён понимает, что еле держится. Он хочет этого мужчину до белых мушек перед глазами, до дрожи в слабых коленях, до ломоты в мышцах. Он уже не стесняется: сгребает в кулак чужие пряди, касается влажными от слюны губами прохладного уха и двигается в абсолютно хаотичной последовательности. Чонгук скользит ладонями чуть ниже, сминает в пальцах ткань майки и, ныряя под неё, сжимает бока, задаёт ритм — Тэхён слетает с катушек. Хрипло стонет и тут же кусает за мочку, пытаясь заглушить этот несдержанный порыв.       Когда он начинает двигать бёдрами вверх-вниз, имитируя секс, Чонгук запрокидывает голову, жмурясь. Тэхён, едва не закатывая глаза от экстаза, приближается к его лицу и останавливается в миллиметре.       — Это не то, чему я вас учил, — с трудом произносит Чонгук.       Тэхён улыбается и наклоняет голову, словно для поцелуя.       — Ты учил чувствовать партнёра, — губы касаются чужих при каждом слове, — и я думаю, что хорошо усвоил этот урок.       Ноги уже горят огнём, мышцы забились, а на тёмных шортах виднеется влажное пятно. Оглушительная волна подбирается всё ближе. Тэхён останавливается на минуту, давая себе передышку, и отпускает чужие волосы. Заводит руки себе за спину и накрывает ладони Чонгука через майку. Тот разлепляет густую бахрому ресниц и смотрит на него своими круглыми глазами, гипнотизируя и одурманивая.       — Ни за что не поверю, что ты не хочешь этого, — шепчет Тэхён в приоткрытый рот и с усилием опускает чужие руки на свои ягодицы.       — Хочу, — соглашается Чонгук и переводит взгляд на его губы. — Но я не сплю со своими танцорами.       — Потому что боишься посеять раздор в коллективе, — продолжает за него Тэхён и понижает голос. — Мы никому не расскажем про сегодня.       И он не лукавит. Хосок наверняка спросит, обернулся ли его очередной план удачей, и Тэхён нагло соврёт. Ему неважно, кем его будут считать и будут ли смеяться над его попытками затащить Чонгука в постель. Имеет значение лишь это мгновение. Их смешавшиеся дыхания, раскрасневшиеся щёки и губы в миллиметре от поцелуя…       — Мне тридцать два, а ты вертишь мной, как мальчишкой… — обречённо бросает Чонгук, подаваясь вперёд.       Тэхён довольно мычит от обилия слюны и ощущения мягких, но напористых губ. Трение становится настолько ритмичным, что ещё чуть-чуть, и между ними вспыхнут искры. Одежда, столь лишняя сейчас, воспламенится, и они сгорят дотла в диком огне желания. И Тэхён готов истлеть, лишь бы Чонгук не отпускал его и ароматы их парфюмов, соединившиеся в один, продолжали окутывать шёлковой вуалью.       Они целуются мокро, жадно, словно в первый и последний раз. Борются за эту вожделенную секунду, будто утопающие. Чонгук не выдерживает: втягивает нижнюю губу Тэхёна в свой жаркий рот, слегка оттягивает и, сжав его ягодицы, разводит их в стороны. Прижимает пахом к себе и низким голосом матерится, замерев. Тэхён весь дрожит от ощущения влаги и теплоты: от всех этих бешеных фрикций Чонгук излился прямо в брюки.       Это подстёгивает войти в раж и продолжить двигаться с ещё большей силой. Чонгук наверняка сейчас очень чувствительный, но он не отталкивает, а наоборот — помогает держать темп. Двигаясь навстречу сладкой гибели, Тэхён срывается и начинает беспорядочно выцеловывать его шею, втягивая кожу до розовых пятен, которые исчезнут через несколько минут. Когда Чонгук тихо рычит, Тэхён кончает следом.       Он двигается ещё несколько секунд, пока член, пульсируя, густо изливается толчками. Затем обмякает и наваливается на Чонгука всем весом, обняв и уложив голову на плечо.       — Тэхён, — слышится до смерти усталое.       Между ними тепло и очень липко. Искры растворяются в воздухе, потухая, а романтический флёр развеивается одним лишь тоном Чонгука. Но Тэхён на него не обижается ни в коем случае — он знал, что так и будет. Часто ли мужчины бодрствуют после секса?       — Сможешь отвезти меня домой? — мурчит он и нежно пропускает чужие волосы сквозь пальцы.       — Я вызову тебе такси, — припечатывает Чонгук и слегка отстраняет Тэхёна. — У меня ещё много работы.       Тот лишь улыбается невинно и демонстративно переводит взгляд вниз, на следы их близости. Вздыхает и приводит убедительный аргумент:       — Видео можно и дома посмотреть, — а затем, смотря прямо в глаза: — Будь джентльменом.       И мягко целует. Чонгук отвечает запоздало — податливо приоткрывает рот и позволяет губам Тэхёна захватить власть над его. Это льстит: если мужчина отвечает на ласки после оргазма, это значит лишь одно — помимо плотского желания в нём говорит что-то ещё.       — Хорошо, — сдаётся Чонгук. — Но я хочу, чтобы ты сосредоточился на конкурсе.       — Я более чем сосредоточен, — в тон отвечает Тэхён и вновь слепо зарывается куда-то в шею.       — Просто, — в голос вплетаются ноты сожаления, — не думай о том, что сейчас произошло.       Тэхён замирает на секунду, но чужие слова не ранят — лишь слегка царапают крепкую броню. Он аккуратно слезает с бёдер, ступает на собственные негнущиеся ноги и слегка потягивается, разминая спину. Выдерживает тишину, сверля взглядом неподвижного Чонгука, а затем обходит его со спины. Наклоняется к уху и встречается с потемневшим взглядом в отражении зеркала.       — Хорошо, — соглашается и понижает голос до интимной хрипотцы. — А ты, Чонгук, думай. Думай сегодня ночью, завтра в самолёте и послезавтра на конкурсе. Не хочу, чтоб ты забывал.       Он аккуратно подцепляет пальцами острый подбородок Чонгука, разворачивает его голову к себе, так что они соприкасаются кончиками носов, отчего-то холодными, и с вырвавшейся усмешкой добавляет:       — А то я зря, что ли, хореографию придумывал?       И отстраняется. Ощущение поцелуя, так и не случившегося, повисает в воздухе и оседает в лёгких неприятной тяжестью. Тэхён и так продемонстрировал слишком много, он верит и надеется, что следующий шаг за Чонгуком.

* * *

      Тэхён неспешно растирает кожу под тёплой, почти горячей водой. Спортивные шорты наспех застирывает под упругой струёй в раковине и бросает, выжатые, в сумку. Переодевается лениво: разморённый от сладкого оргазма и тёплого душа, медленно натягивает на слегка влажную кожу тёмно-серые брюки, белую футболку и бордовый кардиган. Волосы не сушит — лишь зачёсывает назад пальцами, чтобы не лезли в глаза. Быстро обувается и закидывает сумку на плечо.       Он находит Чонгука у тренировочного зала: тот, повесив чёрный плащ на предплечье, подпирает дверь плечом и возится с замком. Слышится щелчок, а затем звон ключей, которые Чонгук прячет в карман. Он оборачивается с утомлённым видом, и на паху виднеется разросшееся тёмное пятно, — судя по всему, брюки были быстро застираны, как и шорты Тэхёна.       — Сколько ехать до твоего дома? — уточняет Чонгук, когда они выходят на улицу.       Ночью стоит свежая прохлада, а после недавно пролившегося дождя в воздухе ощущается запах асфальта и влажной земли.       — Минут пятнадцать. А что, — Тэхён нагоняет его в пару шагов, — боишься не удержаться, если окажемся вдвоём в тесном пространстве?       Ответом служит усталый вздох. Губы невольно растягиваются в самодовольной улыбке, когда Чонгук разворачивается к нему и приглашающе приоткрывает дверь.       У него солидный длинный автомобиль шоколадного цвета. Тэхён плохо разбирается в машинах: у него не то что своей нет — он даже не сдавал на права. Но судя по значку на решетке, на котором изображена морда рычащего животного, это «Ягуар». Чонгук коротко кивает на сиденье, мол, усаживайся уже, и накрывает верхнюю кромку двери ладонью, чтобы Тэхён ненароком не ударился о низкий проём. И этот жест настолько значимый и показательный, что приходится прикусить щёку изнутри, лишь бы не расплыться в глупой влюблённой улыбке. Тэхёну кажется, что он вот-вот взорвётся, будто шар с конфетти. До сих пор не верится, что его плохо продуманный план увенчался успехом и что их близость, такая чувственная и интимная, не была очередным влажным сном. Чонгук даже не представляет, насколько абсурдна его просьба не думать об этом. Да Тэхён будет прокручивать эту ночь в голове до тех пор, пока мозг не атрофируется.       — Пристегнись, — мягко говорит Чонгук, когда плюхается на водительское.       — Любишь безопасность? — негромко бросает Тэхён.       — Там, где это нужно.       Слышится мерное рычание двигателя.       Тэхён смотрит на чёрную ленту ремня и резко дёргает её на себя, прекрасно зная, что та не поддастся. Затем тихо, но так, чтобы Чонгук услышал, бранится и тянет ещё раз. Тщетно.       — Медленнее, — подсказывает Чонгук. — Механизм думает, что происходит опасная ситуация.       Конечно, Тэхён знает об этом: Хосок ему чуть руки не оторвал, когда он пытался пристегнуться в его машине. Тэхён обхватывает ремень ещё крепче и снова делает резкий рывок на себя.       — Не понимаю, — прикидывается. — Вроде аккуратно тяну.       Чонгук даже не пытается объяснить что-либо ещё — вместо этого тянется сам. Придвигается настолько близко, что Тэхён, смотрящий на него в упор, может щекотать его кожу своим прерывистым дыханием. Но он, наоборот, делает глубокий вдох, надеясь впитать аромат чужих духов в свои лёгкие. Чонгук пахнет чёрным чаем, инжиром и сандалом — слишком терпко и опьяняюще.       Когда слышится щелчок, Чонгук поднимает голову и внимательно заглядывает Тэхёну в глаза. Спустя секунду черты его лица становятся мягче, а вечно нахмуренные брови разглаживаются.       — Ты ведь умеешь пристёгиваться, — качает головой он.       — Ты о чём? — даже не скрывает улыбку Тэхён.       — Поехали уже, — отмахивается Чонгук и, хватаясь за коробку передач, переключается на режим движения. — Введи адрес в моём телефоне.       Протянутой ладони касается лёгкий холодок металлического корпуса — Тэхён, пресекая на корню своё любопытство, заходит сразу в навигатор и быстро стучит пальцами по экрану. Затем сам прикрепляет телефон к магниту на приборной панели и скучающе оборачивается на сосредоточенного Чонгука.       — Может, музыку включишь? — предлагает.       — Не многовато песен на сегодня? — бурчит Чонгук скорее самому себе и тут же добавляет: — Полистай радио.       Не глядя он заходит в какую-то вкладку на небольшом дисплее. В уши ударяет энергичный — даже слишком для ночного вещания — голос ведущей какого-то шоу, и Тэхён тут же переключает волну. Когда раздаётся тихий, почти убаюкивающий баритон, он сползает вниз по сиденью и склоняет голову в сторону сосредоточенного Чонгука. Тот барабанит пальцами по рулю в свой собственный такт, абсолютно игнорируя разливающуюся по салону песню. Тэхён готов поспорить, что в чужой голове играет музыка для их выступления: в последние дни команда была полностью погружена в подготовку к конкурсу.       За всю дорогу Чонгук перевёл на него взгляд лишь раз, и то во время остановки на светофоре. Их глаза встретились ненадолго — всего на пару секунд, — но этого было достаточно, чтобы вызвать бешеное сердцебиение. Глаза Чонгука, чёрные и манящие, смотрели пристально, почти сканировали — Тэхён, склонив голову к плечу, ответил молчаливой улыбкой. И стоило уголкам губ пленительно растянуться, чужие пальцы крепко сжали руль, так что кожа на костяшках натянулась и слегка побелела.       Доезжают до нужной высотки они быстрее, чем планировалось, в уютном молчании: будто голоса певцов, сменяющихся один за другим, говорят всё за них. Тэхён лихо отстёгивает ремень и, изучая сосредоточенное лицо, опускает взгляд на губы, поджатые в ровную линию.       — До завтра, — бросает он и покидает автомобиль.       Хруст гальки под подошвой успокаивает. Тэхён, медленно плутая в сторону подъезда, задирает голову и всматривается в соседские окна — во многих ещё горит свет. Он не торопится домой, идёт нарочито медленно и считает шёпотом:       — Раз, два…       Тэхён почти уверен, что окажется прав.       — Три, четыре. — Это напоминает музыкальный счёт на четыре четверти.       Отдалённо слышится хлопок двери. Глаза мечтательно прикрываются, и на лице вновь появляется влюблённая улыбка. Тэхён успевает лишь хмыкнуть, прежде чем его быстро разворачивают за плечи. Чонгук впечатывается в него на ходу, держит аккуратно, но крепко, а прижавшиеся губы не спешат шевелиться.       Тэхён берёт инициативу в свои руки: не мешкает, а проскальзывает ладонями между их телами и укладывает на крепкую, слегка влажную шею. Приоткрывает губы, вновь позволяет их раскалённому дыханию смешаться воедино и впускает юркий язык в свой горячий рот. Поцелуй сопровождают влажные звуки и лёгкие стоны, которые попросту невозможно сдерживать. Когда их вновь разросшееся возбуждение сталкивается и вызывает яркие звёзды перед глазами, Чонгук отстраняется.       — Вот теперь, — переводя дух, — до завтра.

* * *

      Тэхён заканчивает выступление, закручивая партнёршу в ритмичном танце, и, когда вращение достигает своего пика, перехватывает её за талию. Держит крепкой рукой, не давая упасть, и они вместе с другими парами застывают в такой позе под светом софитов. Публика взрывается аплодисментами, а жюри делает какие-то пометки — своё место они смогут узнать только завтра, в конце второго дня. Команда сохраняет финальную позицию ещё пару секунд, а затем они почтительно кланяются и ровным рядом стекаются за кулисы, где позволяют себе крепкие объятия.       — Вы были великолепны. — Чонгук, ожидавший их за тёмным занавесом, наконец отрывается от стены.       Девушки наперебой бегут за своей порцией объятий. Они смещаются в сторону, чтобы дать танцорам из другой команды подойти ближе к сцене. Тэхён остаётся в стороне, позволяя другим заполучить ничтожную крупицу внимания Чонгука, — он прекрасно знает, что львиная доля так или иначе достанется ему.       Хосок бросает на него беглый взгляд: думает, наверное, как жалко это выглядит. Но друг даже не догадывается, насколько изменилась ситуация за последние пару суток. Хосок и не представляет, что ещё два дня назад Чонгук исступлённо целовался с Тэхёном и утробно стонал, пока тот ритмично тёрся об его член.       Когда помимо девушек к нему подходят парни для разбора выступления, Тэхён, продолжая держать руки на груди, отрывается от стены. Подкрадывается медленно и незаметно, встаёт почти вплотную со спины и выглядывает из-за плеча, будто готовый внимать его замечаниям. Но вместо этого, смотря куда-то в пол, опускает руку на чужую широкую спину — так, чтобы никто не видел. Мышцы под ладонью мгновенно напрягаются: Чонгук приосанивается и слегка запинается в своей пламенной речи. Тэхён улыбается одним уголком губ и приподнимает голову, затем бегло осматривает танцоров и убеждается, что все без исключения сосредоточены на Чонгуке. Медленно ведёт ладонью неровную линию вдоль позвоночника — от лопаток до поясницы. Долго не задерживается в одном месте, как будто пытаясь сохранить ощущение невидимости этого жеста, уберечь едва уловимое тепло, оставляющее за собой тонкий след присутствия, но не вторжения.       — Церемония награждения будет в два часа, но прибыть в зал необходимо к двенадцати, — сообщает Чонгук и, игнорируя недовольный ропоток, продолжает: — Ничего, выспаться успеете, если не попрётесь ночью в Бактаун.       — Прилететь в Чикаго и не пойти туда? — возмущается партнёрша Тэхёна. — Я лучше пожертвую сном.       — Твоё право, — даже не спорит Чонгук. Его лицо выражает бесконечную усталость, впрочем как и всегда. — Только давайте так, чтобы я не искал вас по всему Иллинойсу, как в прошлом году. Я ваш хореограф, а не нянька.       Гул голосов становится ещё громче.       — Неужели ты не заскочишь с нами в бар? — слышится канючащий голос. — У нас рейс завтра вечером, если не пойдём сегодня, то уже не успеем.       — Предпочту поспать, — отмахивается Чонгук и подытоживает: — Будьте на связи, пожалуйста.       Тэхён хмыкает и убирает ладонь с его спины — он не сомневается, что украдёт чужой сон.       Группа начинает постепенно семенить в сторону раздевалок, всё громче обсуждая предстоящий «заплыв по барам». Хосок возникает из ниоткуда, почти пугая. Поравнявшись, он, вспотевший и удовлетворённый, слегка задевает Тэхёна плечом.       — Эй, ты с нами? — неизменно излучая позитив, спрашивает он. — Лучше пойти сразу, а то, если разбредёмся по номерам, потом не соберёмся.       Тэхён на мгновение задерживается: его взгляд устремляется на Чонгука, который, кажется, вот-вот уйдёт в свой номер. В голове вихрем проносятся воспоминания: та ночь свежа в памяти. Тепло их поцелуя и то, как чутко откликалось его тело на прикосновения. Возникший в мыслях вопрос: «Пойти с командой или воспользоваться очередным шансом подобраться к Чонгуку?» — абсолютно риторический. Ответ заведомо известен.       Тэхён готов пожертвовать всем весельем взамен на установившуюся между ними интимную и особую связь.       — Нет, я пас, — отвечает, улыбнувшись, и даже не трудится придумать какую-либо причину.       — Опять? — красноречиво недовольствует Хосок, когда они заходят в душную и переполненную людьми раздевалку. — Ты серьёзно хочешь потратить свободный день в Чикаго на это?       Тэхён приподнимает одну бровь, намекая, что следовало бы понизить голос.       — Не первый и не последний раз тут, — лишь отмахивается, словно от назойливой мухи, и добавляет: — Схожу в душ в номере.       Когда он открывает свой шкафчик и подхватывает спортивную сумку, другие ребята из команды, безмерно весёлые, окружают их бесконечным галдежом.       — Как знаешь, — пожимает плечами Хосок и, пока народу не стало слишком много, улыбается: — Удачи. Но если передумаешь, то знаешь, как нас найти.       Тэхён подмигивает другу и, не дав шанса остальным задасться вопросом, зачем ему нужна удача, выскальзывает из толпы. Чонгук, конечно же, уже ушёл — расстояние до гостиницы не превышает километра. Внутри нарастает нетерпение. План, кирпичик за кирпичиком, продолжает выстраиваться в голове: он знает, в каком номере остановился Чонгук; знает, что тот собирается остаться там; и уж точно знает, что Чонгук к нему неравнодушен. Сегодня он сделает последний шаг к своей долгожданной цели — пересечёт финишную черту и докажет, что недавние поцелуи — только начало.       В свой номер Тэхён влетает с запредельной скоростью: необходимо успеть привести себя в порядок прежде, чем Чонгук ляжет спать. Картина рисуется в воображении с поразительной ясностью: он спустится в бар на первом этаже гостиницы и купит бутылку какого-нибудь алкоголя, а затем тихо постучит в дверь и предложит снять стресс после конкурса.       Костюм для выступления летит на пол между двумя кроватями. Тэхён даже не старается поддержать порядок в их с Хосоком номере. Нижнее бельё, стянутое впопыхах, оказывается в чемодане заткнутым куда-то в глубину. На душ он всё же отводит куда больше времени: смывает пот и тяжесть прошедшего дня. Оставляет на волосах бальзам, позволяя впитаться, и в очередной раз проходится по коже гелем для душа. Это не просто подготовка к очередной встрече — это подготовка к тому, чтобы стать частью чего-то более трепетного и настоящего.       Из душа Тэхён выходит с мокрыми волосами, зачёсанными назад с помощью пальцев, лёгким румянцем и телом, готовым ко всему, что может произойти. К тому, что обязательно произойдёт. Чистит зубы минуты две, параллельно всматриваясь в зеркало, покрывшееся влажной дымкой. Оценивает свой внешний вид и, полностью довольный, сплёвывает в слив белую пену.       Достаёт из чемодана чистое бельё — тонкие облегающие трусы, которые подчёркивают каждую линию тела. Одежды Тэхён взял немного — как раз на пару дней, — но всё равно выбирает с предельным вниманием. Одевшись в белую льняную рубашку и брюки графитового цвета, он нагибается к разворошённой косметичке, откинутой на тумбочку возле кровати. Роется там ровно секунду и достаёт миниатюрный тюбик лубриканта, предусмотрительно купленный накануне. Закручивает колпачок плотнее и кладёт в передний карман, затем отправляет туда тонкую пачку из трёх презервативов. Этот момент отчего-то забавляет — Тэхён позволяет себе усмешку.       Перед выходом он берёт с собой пару местных купюр и финальный раз смотрится в зеркало. Пальцем укладывает растрепавшиеся брови, юрко проходится языком по губам и выбегает наконец в коридор.       На первом этаже ни одного знакомого лица: команда и вправду отправилась в город прямиком после раздевалки. Очередь у бара в пару человек — стоя за ссутуленным мужчиной, Тэхён мысленно прикидывает, какой алкоголь можно преподнести Чонгуку. Крепкого совсем не хочется, а от шампанского изрядно болит голова. Взгляд падает на вина. В голове вновь мелькают образы: полумрак номера, тихая музыка и он, предлагающий напиток, прежде чем всё начнётся.       После некоторых раздумий он останавливает свой выбор на пино-нуаре — глубоком и насыщенном, как и их чувства, которые они ещё до конца не раскрыли друг перед другом. Он, неуверенный, что в номере Чонгука есть мини-бар, просит у бармена штопор и, обольстительно улыбаясь, пулей летит к лифтам наперевес с недешёвой бутылкой.       Лёгкий тремор овладевает его телом. За ним шлейфом тянется флёр предвкушения и возбуждения. Тэхён останавливается перед заветным номером и в ночной тишине осторожно стучит в дверь.       Три аккуратных удара костяшками по гладкой древесине. Тук-тук-тук…       Дверь открывается медленно, со скрипом. Поначалу Чонгук выглядывает в маленькую щель, а затем его глаза расширяются от удивления при виде Тэхёна. Он, облачённый в белоснежный гостиничный халат, выходит и оглядывается, возможно в поисках других членов команды.       — Не пошёл с остальными? — спрашивает, бросая взгляд на влажные волосы Тэхёна.       — Не-а. — Голос вкрадчиво понижается: — Подумал, зачем, если могу выпить с тобой.       Тэхён наконец поднимает вверх бутылку, которую прятал за спиной. И склоняет голову к плечу. До одури интересно: сколько глотков они сделают, прежде чем схлестнутся в поцелуе. Он ставит на пять.       — Я не планировал пить.       — И что теперь, — нагло шагает вперёд, в номер, — прогонишь?       — Мог бы, — вздыхает Чонгук, пропуская Тэхёна, и закрывает за ним дверь.       Тот быстро наступает на задники туфель и оставляет их на ковролине. Держа бутылку в одной руке, проходит глубже и осматривается. Номер простенький, почти такой же, как и у них с Хосоком, единственное отличие — одна двуспальная кровать вместо двух односпальных. Тэхён ловко запрыгивает на пружинистый матрас и зажимает бутылку меж бёдер. Крепко удерживая её рукой, вкручивает штопор в пробку, однако взгляд при этом направлен на Чонгука, застывшего у двери. У того в глазах, устало прикрытых, на секунду мелькает озорство — Тэхён ловит его и пленительно улыбается. Хлопнувшую пробку откладывает на тумбочку.       — Знаешь, я не уверен, что это хорошая идея, — замечает Чонгук, подходя ближе, и растирает переносицу. — Мне бы, наверное, лучше поспать.       Тэхён касается прохладного горлышка губами и, запрокидывая голову и не отрывая пристального взгляда, делает пару глотков. Вино имеет вкус спелых ягод и лёгкие древесные нотки, что задерживаются на языке и оставляют послевкусие, будто поцелуи.       — Твоя команда выдержала несколькочасовые тренировки, успешно оттанцевала номер и нашла силы на прогулку по городу, а ты собираешься уснуть в одиннадцать? — приподнимает бровь Тэхён и, протягивая бутылку, подтрунивает: — Какова на вкус старость?       — Ещё не продегустировал, — хмыкает Чонгук в ответ.       Он делает три глотка, пока Тэхён самозабвенно следит за его дёргающимся кадыком. Чонгук облизывает губы, красные от вина, и отставляет бутылку на прикроватную тумбочку. Затем садится на край кровати, всё ещё соблюдая небольшую дистанцию, словно балансируя на тонкой грани между желанием и рассудком. И Тэхён, прекрасно видящий эти сомнения, упирается ладонями в матрас перед собой и наклоняется ближе, заглядывая в чужие глаза и подталкивая в нужную сторону — в омут страсти.       — Ты же понимаешь, к чему всё идёт? — спрашивает он в лоб, блокируя все пути отступления.       До ушей доносится голос, более низкий, чем обычно:       — А ты уверен, что хочешь, чтобы я понял?       — Если бы не хотел, разве сидел бы сейчас так близко?       Тэхён слегка качается вперёд, полностью стирая понятие личного пространства. Его сердце гулко и болезненно стучит, пальцы нервно сминают простынь, а по телу пробегает болезненно-приятная дрожь. Если Чонгук вновь начнёт свою песню о том, что он устал и хочет отдохнуть, Тэхён не выдержит — плюнет и обиженно умчится к себе в номер. Холодок и лёгкая отчуждённость, конечно, привлекают, но не настолько. Чонгук в его глазах состоявшийся мужчина, который чётко знает, чего желает, и Тэхёну не хочется, чтобы этот образ разлетелся на мелкие кусочки из-за трусости перед чем-то серьёзным.       — Знаешь, — начинает тихо тот, — ты умеешь говорить так, чтобы у меня мелькала мысль, что ты хочешь большего.       — Потому что я хочу, Чонгук, — пожимает плечами Тэхён. — И не только сегодня.       Одна фраза — и беззаботный разговор приобретает глубину. И Тэхён не собирается тонуть в одиночестве.       Чонгук бросает взгляд на бутылку вина и вновь проводит кончиком языка по нижней губе, будто жаждет ощутить вкус алкоголя. Тэхён даже не старается смотреть ему в глаза.       — А что, если я скажу, что тоже хочу, но не знаю, стоит ли? — Голос вмиг становится серьёзным, прерывая игру, в которой, очевидно, не будет победителя.       — Не попробуешь — не узнаешь. — Тэхён срывается на шёпот, в его интонации отчётливо слышится наивная надежда.       И если, по словам Чонгука, тот, будучи старше на десять лет, становится рядом с ним мальчишкой, то сам Тэхён, всегда уверенный в себе, по-настоящему робеет.       Чонгук в ответ слегка приподнимает бровь, как бы оценивая его слова, и внезапно, но мягко цепляет Тэхёна за подбородок. От этого жеста, такого неожиданного и интимного, в груди пустеет, а живот поджимается. Конечности обдаёт болезненной волной, и те становятся ватными — всё тело охватывает тремор предвкушения. Тэхён успевает набрать полные лёгкие воздуха прежде, чем Чонгук мягко накрывает его губы своими. Момент, когда они встречаются в поцелуе, — мгновение, полное магии.       Чонгук отстраняется, чтобы спрыгнуть с кровати и хлопнуть по выключателю. Комната погружается в лёгкий полумрак, и единственным источником света остаётся тусклая подсветка над кроватью. Затем он одним движением развязывает пояс халата, распахивая его и открывая вид на поджарое тело. Замерев, Тэхён жадно разглядывает то, что представлял перед сном, и в голове набатом бьётся приятная до мурашек мысль: всё, что было в танцевальном зале, найдёт продолжение здесь, на мягкой постели.       Когда Чонгук подходит ближе, а халат медленно соскальзывает с его крепких плеч, Тэхён приосанивается и задирает голову. Смотрит снизу вверх блестящими глазами и мягко целует очерченный пресс, не отводя взгляда. Кожа под губами — тёплая и мягкая. Чонгук ощутимо вздрагивает и кладёт ладони на его плечи, ведёт выше, скользит подушечками пальцев по чувствительной шее и впутывает пальцы в блондинистую шевелюру.       Тэхён всё же опускает трепещущие ресницы и продолжает исследовать каждый сантиметр тела, к которому наконец открылся доступ. Он оставляет тёплые следы, спускаясь кривой дорожкой вниз, и чувствует, как чужие мускулы напрягаются в ответ на каждое прикосновение. Отрастающие волоски чуть выше линии белья слегка колются, а боксеры оттянуты крепким возбуждением.       Становится не на шутку плохо от того слепого желания, которое бурлит внутри в эту секунду. От собственной эрекции, упирающейся в ширинку, становится неудобно сидеть, но Тэхён, ёрзая по простыне, остаётся на месте и тянется к резинке трусов. Цепляется за неё подрагивающими пальцами и самозабвенно тянет вниз. Член Чонгука, красивый и ровный, ударяется о живот с характерным шлепком, и тело слегка дёргается, словно после электрического разряда. Чонгук, не в силах сдержать толику смущения, прикусывает нижнюю губу и улыбается.       — Не будешь останавливать меня на полпути? — дразнит Тэхён и аккуратно берёт его в кольцо из пальцев.       — Не буду, — выдыхает Чонгук, видимо не став напрягать мозг в попытке придумать колкий ответ.       Он толкается бёдрами вперёд, отчего блестящая головка скользит по щеке, оставляя за собой лёгкое ощущение влажности. Тэхёну, который до этого мог почувствовать её лишь под плотной тканью, по-настоящему сносит крышу. Он, не теряя ни секунды, немного отклоняется и тут же ловит член Чонгука губами, захватывает головку во влажный плен и сразу ощущает её тепло и нежность. Одной рукой ритмично водит по всей длине, а второй медленно скользит к мошонке — аккуратно гладит её, посылая волны удовольствия. Сверху слышится довольный полустон, и Тэхён удовлетворённо мычит в ответ.       Спустя пару минут интенсивных движений начинает затекать шея, но это ничто по сравнению с трепетным ощущением чужих пальцев, что гладят его щёки и подбородок. Чонгук, видимо чувствуя, как Тэхён замедляется, отстраняется с понимающей улыбкой, отчего его член выскальзывает из тёплого рта с характерным звуком. Тэхён широко проводит языком от основания до припухшей головки и смещается на середину кровати с широко разведёнными бёдрами.       Чонгук избавляется от оставшихся на уровне икр боксеров и упирается коленом в матрас — тот с лёгким треском проминается под его весом. За долю секунды он оказывается над Тэхёном и впивается в покрасневшие губы, утягивая в очередной поцелуй. Слизнув слюну с нижней губы, Чонгук прикусывает острый подбородок и начинает расстёгивать пуговицы на рубашке — и получается у него отнюдь не плохо для человека, переполненного возбуждением. Тэхён, будучи на грани безумия от желания, попросту сорвал бы с себя эту никчёмную ткань.       Жадные губы спускаются с подбородка вниз по шее, находят места, где замирает чужое дыхание, и требовательно втягивают кожу. Тэхён приподнимается поочерёдно на локтях и сам освобождает себя из оков ненужной рубашки — та остаётся висеть где-то на краю постели. Когда пальцы Чонгука юрко спускаются к его ширинке, он мягко накрывает их ладонью.       — Подожди, — тихо просит и запускает ладонь в оттопыренный карман.       Шурша тканью, нащупывает презервативы и лубрикант, вынимает их на кровать. Чонгук бросает на них нечитаемый взгляд и вновь принимается за брюки. Тэхён прекрасно видит, как тот пытается скрыть смущение и волнение, и от вида такого взрослого мужчины, что краснеет перед ним, словно девственник, внизу живота всё сводит сладким спазмом. Сам же он представлял этот момент сотни раз: укладывался ночью поудобнее и воспроизводил в голове свои любимые сюжеты, желая увидеть их во сне. Тэхён слишком возбуждён, чтобы в его вакуум в голове проскользнула ненужная стеснительность.       Брюки постигает участь рубашки, и он остаётся в одном нижнем белье, сквозь белоснежную ткань которого отчётливо виднеются очертания изнывающего члена. Тэхён цепляется руками за крепкую шею Чонгука, утягивает его во влажный поцелуй и, терзая губы, зажимает чужое тело в капкан собственных ног. Пах прижимается к паху ровно так же, как было в зале, — за исключением плотных брюк и шорт, разделявших их. Тэхён запрокидывает голову со вздохом, когда ощущает, насколько твёрд сейчас Чонгук, а тот, в свою очередь, уже абсолютно бесстыдно трётся о него, имитируя половой акт.       — Ложись, — шепчет Тэхён и опрокидывает того на спину, пригвождая к кровати, но не спешит взбираться сверху.       Губы соприкасаются на мгновение, а затем Тэхён выпрямляется и встаёт на колени. Быстро, слегка неуклюже спускает трусы вниз по бёдрам и откидывает их куда-то в ноги. Затем перекидывает ногу через напряжённые бёдра и садится на них спиной к Чонгуку. Оборачивается через плечо в поисках смазки и, найдя её, вопросительно приподнимает бровь.       — Знаешь, что делать? — звучит с явным вызовом.       — Имею представление, — не скрывая улыбки, хмыкает Чонгук и перехватывает тюбик.       — Тогда наслаждайся видом, — приглушённо отвечает Тэхён и, закусив губу, наклоняется вперёд, почти ложась на чужие протянутые ноги.       Чонгук поджимает пальцы стоп, у него вырывается низкий стон. Он накрывает ладонью ягодицу и крепко сжимает её, чтобы затем оставить оглушительный шлепок. Тэхён обхватывает ногу Чонгука, слегка стискивает и утыкается лбом в матрас, предвкушая.       Тот, судя по звукам, возится с лубрикантом, и вскоре нежная кожа встречается с влажной прохладой. Два пальца — указательный и средний — оглаживают гладкий контур, не спеша врываться внутрь. А Тэхёну и жарко, и зябко, и в дрожь бросает от мысли, что ещё немного, и Чонгук погрузится в него — глубоко и полностью.       — Не осторожничай, — едва не подмахивая навстречу, с мольбой просит он.       — Мы не торопимся, — отзывается серьёзный голос.       Но к просьбе он всё же прислушивается: секунда — и длинный палец начинает протискиваться внутрь. Миллиметр за миллиметром, расширяя тесные стенки, давно не испытывавшие ласки. Тэхён чувствует каждую фалангу и нетерпеливо подаётся назад — внутри разливается томительное ощущение ожидания и лёгкого напряжения. Дыхание становится глубже, а в груди поднимается волна предвкушения. С каждым новым движением, трогательно осторожным, тело расслабляется: по ногам и животу разливается тепло, граничащее с жаром. Тэхён сильнее сжимает икру Чонгука, выдыхает в матрас, обдавая собственное лицо горячим дыханием, и тянется свободной рукой к члену, тесно прижатому к животу. Он проводит ладонью по всей длине, слегка стискивая головку, а затем перемещает пальцы к мошонке и старается не распалять себя раньше времени.       Но стоит постели заскрипеть, а Чонгуку — испустить короткий стон, как Тэхён жмурится до белых мушек перед глазами от осознания, что тот параллельно ласкает и себя.       И только он хочет взмолиться о большем, как на кожу приземляется несколько капель прохладного геля. По позвоночнику пробегает крупная дрожь. Чонгук распределяет смазку по сжатым мышцам и протискивается внутрь уже двумя пальцами, по ощущениям — средним и безымянным. Двигается менее терпеливо, чем прежде, и эта явная потеря контроля лишь раззадоривает.       Чонгук принимает полусидячее положение, свободной рукой перехватывает Тэхёна за талию и подтягивает ближе, насаживая на ритмично двигающиеся пальцы. Те почти не покидают разморённое тело: Чонгук толкается как можно глубже, стараясь исследовать мягкие и горячие стенки. Тэхён по-прежнему утыкается взмокшим лбом в простынь и вздрагивает каждый раз, когда подушечки с нажимом ласкают простату.       — Терпимо? — уточняет обеспокоенный голос.       — Отлично, — тут же прилетает в ответ. — Давай ещё один.       Тэхён прикусывает скомканную простынь, когда ощущает приятно-распирающее чувство от трёх пальцев. Каждый раз, когда Чонгук умело задевает чувствительное место, член дёргается, словно после электрического импульса, а глаза непроизвольно закатываются от удовольствия. Тэхён чувствует влагу собственной слюны на щеке, а ладонь, которой он изредка поглаживает изнывающую головку, давно испачкана густо стекающим предэякулятом. Он перестаёт мучать себя доводящими до кипения поглаживаниями и заводит руку, не на шутку дрожащую, за спину. Перехватывает чужое запястье и с силой останавливает.       — Больно? — сразу отзывается Чонгук, замирая.       Тэхён даёт себе пару секунд на то, чтобы перевести дух. Аккуратно выпрямляется, чувствуя тяжесть в слегка затёкшей пояснице, и не слишком изящно перелезает на свободную сторону постели, чтобы, заглянув во взволнованные глаза, решительно заявить:       — Я готов.       Он упирается ладонями в горячую грудь, и Чонгук понимает без слов. Скрипя кроватью, отодвигается назад, к изголовью, и упирается в него спиной. Тэхён вновь перекидывает ногу через него, но теперь они оказываются лицом к лицу. Разрывая зрительный контакт на пару секунд, он хлопает по кровати в поисках презервативов и, найдя, силится открыть один влажными от пота и собственной смазки пальцами. Когда вторая попытка оборачивается крахом, Тэхён недовольно цокает и зажимает упаковку между зубов. Держа её, вытирает ладони о постельное бельё и наконец выуживает презерватив. Со стоном предвкушения тянется за поцелуем и, пока Чонгук трепетно ласкает губы, обхватив щёки, умело раскатывает презерватив по его члену. На смазку Тэхён не скупится: подтягивает выдавленный наполовину тюбик и опустошает его, обильно поливая томно вздыхающего Чонгука.       — Думаю, назад пути нет, — чётко обозначает ситуацию он и приподнимает бёдра, чтобы направить влажный и скользкий член в себя.       Чонгук, всё ещё держа ладони на его влажных пунцовых щеках, лишь улыбается:       — Не люблю кратковременные связи.       В этот ответственный момент, когда головка, обёрнутая латексом, касается растянутых мышц, они смотрят друг другу в глаза. Серьёзно — без лишних ужимок и улыбок. Тэхён насаживается медленно, пытая и себя, и Чонгука. Губы приоткрываются в немом стоне, от вырвавшегося выдоха опустошаются лёгкие. Ягодицы касаются бёдер, а ниточка смазки с члена Тэхёна пачкает чужой втянутый живот. Они не спешат двигаться, стараясь прочувствовать этот момент каждой клеточкой тела. Мир теряет значимость, и всё сводится к одному-единственному контакту.       Тэхён кладёт ладони на крепкие плечи Чонгука и замирает. В их глазах — жар и глубина. В них плещется дрожь, трепет и непрерывная близость, которая перерастает в нечто большее, чем просто страсть. Чонгук притягивает его за щёки к себе и, прикрывая глаза, медленно и тягуче целует. Сминает губы настолько мягко, что Тэхён надламывает брови и застывает, словно статуя из мрамора. От нежности, обволакивающей со всех сторон, сердце ухает вниз. Стоит ему прильнуть ближе, по инерции вздёрнув бёдра, как Чонгук накрывает их влажными ладонями и с силой опускает. Стон неожиданно вылетает прямо в чужой горячий рот.       Тэхён обнимает его за шею и утыкается в растрёпанные волосы, ароматно пахнущие шампунем после душа. Приподнимается и переносит вес вперёд, опираясь на колени и позволяя Чонгуку завладеть происходящим. Завладеть и им тоже. Полностью и желательно навсегда. Тот сжимает его ягодицы, почти касаясь растянутых мышц, разводит в стороны и толкается вверх. Заполняет без остатка.       У Тэхёна безумно стучит сердце, во рту пересыхает от постоянных коротких вздохов, и хочется ещё и ещё: глубже, быстрее, сильнее. Чонгук двигается рвано и резко, насаживая его на себя. По номеру разносятся звуки, сливающиеся воедино: шлепки двух тел и стоны с низким рычанием, словно они пытаются перебить друг друга.       — Дай минуту, чтобы остыть, — с мольбой в голосе рокочет Чонгук и снимает Тэхёна с себя.              — Хорошо, — отвечает, растягивая гласные. — Но не дай мне заскучать.       Тэхён перелезает через Чонгука и, коротко поцеловав, разворачивается лицом к изножью, встаёт в коленно-локтевую позу. За спиной слышится громкая и выразительная реакция. Уголки губ растягиваются в самодовольной улыбке. Тэхён прогибается в пояснице и слегка разводит колени. Дразнит.       Кровать слегка покачивается: Чонгук подрывается к нему, пристраивается сзади и накрывает своим телом. Оставив на спине целую россыпь беглых поцелуев, утыкается лбом между лопаток и отчаянно шепчет:       — У меня нет ни единого шанса устоять перед таким видом.       — Тебе и не нужно.       Чонгук выпрямляется и приподнимает ягодицы Тэхёна.       — Похоже, я рискую поставить личный антирекорд.       — Это льсти… — Тэхён прерывается на протяжный стон, переходящий в мычание.       Он утыкается лбом в матрас и подмахивает бёдрами навстречу, когда Чонгук наконец входит в него полностью и проезжается головкой по предстательной железе. Месту, соединяющему физическое и эмоциональное. Он перехватывает его за талию, берётся поудобнее и продолжает размашисто двигаться, не меняя траекторию и задевая простату при каждом толчке. Между ними влажно, липко и горячо — Тэхён теряется в ощущениях. Задыхается стонами, срывающимися в жалобный скулёж, и пачкает простыни слюной, что собирается на распахнутых губах. Трение, такое быстрое и горячее, ощущается каждым миллиметром.       Он протискивает руку между своим дрожащим телом и постелью и обхватывает член, настойчиво требующий внимания. Водит кольцом из пальцев вверх-вниз резко и почти грубо, в такт ярым движениям Чонгука. Дыхание того сбивается, а хватка становится почти стальной.       — Я на грани, — хрипло предупреждает.       — Я тоже, — признаётся и настырно просит: — Ускорься.       Судя по утробному стону, у Чонгука, наверняка уставшего, открывается второе дыхание. Он тянет Тэхёна на себя, вторгается в его горячее и податливое нутро со звериной скоростью, отчего звуки бьющихся друг о друга тел становятся почти оглушительными.       Чонгук задыхается стоном и, застыв, пульсирует. В погоне за собственным оргазмом Тэхён двигается навстречу и скользит на всё ещё крепком члене. Чонгук почти всхлипывает, но не отталкивает — наоборот, помогает ему приподняться и накрывает ладонь своей. Задаёт собственный ритм — быстрый и хаотичный. Струна внутри, натянутая до предела, расправляется, и на их пальцы падают тёплые белёсые капли. Последний стон удовольствия, вырвавшийся из уст в момент головокружительной кульминации, отдаётся эхом и продолжает звучать в ушах. Чонгук медленно покидает тело Тэхёна, и тот вздрагивает от пустоты внутри.       В следующую секунду они валятся на спину, словно в романтических комедиях, и дарят друг другу красноречивый взгляд. Постель Чонгука вся перепачкана и разворочена, и остаётся лишь жалеть горничных, что придут убирать номер.       — Говоришь, не любишь кратковременных связей? — поворачивается Тэхён и закидывает ногу на него.       — У нас большая разница в возрасте. — Чонгук сталкивается с ним взглядом и начинает игриво поглаживать его по икре. — Ты уверен?       — Не вижу проблемы. — Тэхён беззаботно перебирает его волосы чистой рукой, играет с мягкими прядками. — Ну, кроме того, что ты быстрее состаришься и мне придётся пережёвывать тебе пищу.       Чонгук искренне смеётся и больно щиплет его вместо ответа. Тэхён дёргается и случайно задевает пах коленом. Они шутливо дерутся, взмокшие и перепачканные следами их близости, ещё минуту, а затем Чонгук задумчиво произносит:       — Тогда, может, нам сходить в какое-нибудь кафе по приезде?       — Свидание? — уточняет.       — Да, — кивает Чонгук, целуя Тэхёна в щёку. — Пойдём в обратной последовательности.       Тэхён перехватывает его за подбородок и, склонив голову, предлагает:       — Тогда советую всё-таки присоединиться к остальным в Бактауне.       — Я ещё имею право отказаться?       — Не советую. Как ты уже заметил, я могу быть слишком убедительным.       Чонгук, хмыкнув, откидывается затылком на простыни, но не успевает сделать и движения, как Тэхён наваливается сверху и запечатлевает поцелуй на приоткрытых губах. Они тут же тонут в нём, словно в последнем.       Но следующий «последний» поцелуй происходит совсем скоро: в укромном углу местного бара в центре города, пока команда, не обращая на них никакого внимания, веселится на танцполе в преддверии победы. Тэхёну на самом деле уже абсолютно всё равно, какое место они займут, — главный трофей сейчас низко напевает ему на ухо слова песни, льющейся из колонок.       И большего ему не нужно.