Побег.

Их свело трудное детство. Совершенно случайно они нашли друг в друге покой, безопасность и любовь. Так странно и необычно. Им надо постоянно держаться вместе, делать все вместе. Против всего мира только вдвоем. Они верили в свои бесконечные чувства так долго, как могли. Но обстоятельства. Паспорт не у него. Бог знает, куда делся. Вещи собраны, неаккуратно в черный рюкзак скомканная брошена одежда. Помимо прочего только телефон и зарядка. За окном ночь. Звезды закрыты густым темным облаком, точно самого неба темнее. Самое время? Неуверенно на вопрос отвечал бы он «да». И своей правды придерживался. Босой добрался до двери, тихо вышел и, уже выйдя и дыша полной грудью, обулся. И побежал прочь. Доколе утро не наступит – о его пропаже известно не будет. Хотя, что уж там. В парнише царила уверенность, что бить тревогу никто не станет даже на утро, когда побег станет очевидным, когда из его вещей в комнате найдут только не найденный им самим порванный носок, что лежал под кроватью. К рассвету беглец был за городом. К вечеру – в каком-то поселке. Тогда-то ноги и стали подкашиваться от бессилия, а голова кружиться и болеть от голода. – «Дурак, – ругал себя. – Надо же было додуматься.» И правда. За душой ни гроша, в рюкзаке ни крошки. А бутылка воды за весь день и ночь вдобавок опустела. В таком состоянии двигаться дальше представлялось задачей не то что сложной, а чуть ли не невозможной. И что в итоге? На земле, просто на дороге, валялась, прикрытая грязью и песком, десятирублевая монета. Раньше он так не делал, однако сейчас любая подвернувшаяся возможность многого стоила. Почти без зазрения совести, парень подобрал монетку и, пока единственный в округе магазин работал, пулей помчал туда. На десять рублей удалось купить два доширака «красная цена». Унес еду из магазина, честно оплатив! А вот воду, увы, пришлось своровать. Он не останется в этой деревне. Должен на что-то жить. И это, возможно, его единственный шанс раздобыть питье. На ближайшие несколько часов, а то и дней, – так точно.

***

С побега прошла неделя. Он оказался в городе, неизвестном ему. Панельки сплошь и рядом, а вот магазины редкие. Больше ларьков, и те свыше половины закрыты. Еду он сохранял как только мог. То, что было куплено в деревне, стремительно кончалось. Из поиска денег не додумался только попрошайничать, а работать не мог. О содеянном даже начал жалеть. Это чувство и мысли не заглушались ничем, но он старался отогнать их всеми силами. Нутро проедал страх: страх неизвестности, непонимания и просто боль. Отчаянные решения принимались из импульсивности, что, в свою очередь, исходила из горя.

***

«Теплые руки, звонкий смех… Улыбка, делающая ярче самый мрачный день, видна из полуприкрытых век. Он водит рукой по черным волосам друга, взъерошивая их, а второй все отмахивается, не может сдерживать смех и подхватывает веселье рыжего. Детское ребячество, непозволительное, в представлении Волкова, для него самого, сейчас греет душу и движет обоими. Редкий случай – вот так сидеть и заливаться хохотом. Поводов мало. И один из них – они. Друг для друга служили опорой, светом. Ветер в жаркий день, холодная подушка и глоток свежего воздуха. Нет неприятностей. Разумовский наклоняется к Волкову, упираясь лбом в плечо того. – Мне кажется, ты сбежать от меня скоро захочешь, – смеется рыжий. – Я уже хочу, – в шутку отвечает он. – Ну тебя, Олеж. – Да ладно, куда я денусь-то.»

***

Денется прочь из детского дома по городам. Ребра зажало в тиски, дыхание хриплое, каждый новый вздох отдается болью, и после него следует кашель. Веки будто наливаются свинцом, отчего он жмурится. В горле горит, ком застрял, как заранее подожженный. Медленный вздох. Боль в груди начинает утихать. Второй. Ком тихо исчезает, давая убрать с горла напряженные руки. Третий. Олег открывает глаза. Стояла беспросветная темень, как сначала показалось. Позже сквозь красный пластик стал виден свет фонаря. Был тусклым, мигал, в нем почти перегорела лампочка. Сбежавший вылез из своего укрытия, где он недавно прятался от дождя (ему в этом помогла горка-тоннель на детской площадке) и уставился на небо. Уже такое чистое. Красуются звезды. Кое-как как он смог найти созвездие. Большая медведица. Самое банальное, но большего запомнить из учебника астрономии не удалось. Он помнит, как они читали этот учебник ночами с другом под одеялом. Сережа светил фонариком телефона, пока Олег шепотом изображал тех дикторов, в озвучке которых он обычно слушал аудиокниги. Иногда Серый посмеивался от нарочитой серьезности в голосе Волкова, но слушал внимательно. Порой они искали созвездия, смотря на небо через окно. У Разумовского получалось лучше. Эти моменты брали за душу. По-всякому, причем. Одновременно согревали – от них хотелось улыбаться. И в то же время походили на удары ножом, нет, тысячей ножей в самое сердце. Ведь этого не вернуть.

***

Скитания без еды, воды и денег пагубно сказываются на здоровье Волкова. Голодающий, сбежавший и разбитый подросток. Неудивительно, что к такому жизнь его не готовила. С проблемами подобного масштаба он столкнулся так неожиданно, что, думал, умрет в первую неделю. Его спасли ловкость рук, юркость и умение увиливать от чужих глаз. Мелкие кражи стали неотъемлемой частью жизни. И, раз уж он все еще на улице, ни разу не поймали. Третью ночь он засыпает в этой горке.

***

Терпение кончается, как и силы. С каждым днем груз какой-то необъяснимой вины и боли давит на него сильнее. Он становится раздражительнее, тревожнее, а паранойя начинает давать о себе знать. Ощущение, что сходит с ума, что проклят. Одиночество накатывает волной слез, в очередной раз – сдержанных. Не давать волю эмоциям. Нет, нет, нет. Любое проявление слабости – он боялся – может подкосить состояние еще больше, до той степени, что дальше путь не сможет продолжить. Опять наблюдает искоса за счастливыми сверстниками и маленькими детьми с друзьями и невольно сравнивает. Ускоряет шаг, едва ли не переходя на бег. Уходит подальше от скоплений людей, старается избегать подростков и совсем маленьких, лишь бы ничего не напоминало. Но снова поднимает взгляд вверх и видит уже заходящее оранжевое солнце. Почти рыжее. Почти как его волосы — пламенные пряди. Он всегда убирал их за уши и бесился, когда они лезли в глаза. Подобно самому Сереже, солнце ослепляет. Но от него, в отличие от Разумовского, хочется отвернуться.

***

– Волче, – раздается из-за фонарного столба. Только что сидящий на скамье Олег, вскакивает, озираясь. – Я тут. – Прямо за спиной. Повернув голову, он увидел его. Сережа обошел скамейку и сократил дистанцию между ними. Он улыбнулся. Так по-родному, так ярко, успокаивающе… Весь мир отошел на второй план, что волновало стало десятым делом. Волков стоял в оцепенении, не мог даже обнять. Глаза намокли. Резкое облегчение после где-то месяца ненависти к собственному существованию дало волю всем подавляемым эмоциям: они хлынули слезами, пока рыжий обнимал его. Он не верил глазам, не верил слуху, но факт присутствия друга был. Он здесь. И пока его руки лежат на спине Олега, ему легко и хорошо. – Сережа... – заставляя себя поверить в происходящее, дрожащим голосом произнес Волков. – Но как? Почему? Я думал, т-ты… – Тише, тише, – успокаивал он. – Самое главное, что я рядом, ведь так? – Я так соскучился, – сказал Олег, вытирая слезы. – Я так рад тебя видеть. – В унисон с брюнетом. – Пожалуйста, не уходи больше. – Он поймал на себе жалостливый взгляд Серого. – Не бросай меня. – Никогда. – Рыжий снова заключил в объятия друга. – Я всегда буду с тобой.

***

Пляж в другом городе на заре. Отблески лучей на волнах, неспокойное море и громкие чайки. Украденная газировка отдается жжением в носу. Уже не лето. Уже ноябрь. Куртка со свалки была «выстирана» в этом самом море. Так, просто чтобы прогнать омерзительный запах. Он устроился на песке. Простуда одолевала уже как неделю. Но она не мешала Олегу, не до этого. Вот как четыре с чем-то месяца Сережа и Волков снова вместе. Везде и всюду, не разлей вода. Опять. Счастьем, несмотря на невзгоды, наполнялась каждая клеточка тела, когда он был рядом с рыжеволосым. – Олеж, – зовет. Он поворачивается к другу, показывая, что слушает. – А вот что бы ты делал, если бы меня не стало. – Однажды я уже кое-что сделал, когда так вышло. – Олег посмотрел на море. – Нет, совсем. Если… Умру. – Что за вопросы, Сереж? – Тревогу от вопроса он попытался скрыть под видом раздражительности. – За тобой бы следом. Пустым взглядом Разумовский посмотрел на приятеля и сидел так с минуту. Потом встал и подошел к Волкову. Тот, последовав примеру, тоже поднялся. Ветер рывком развеял волосы и куртку. Темные глаза напряженно смотрели в голубо-янтарные. Он задрожал. То ли от страха, то ли от холода. Сережа достал из кармана джинс острый осколок стекла и протянул Олегу. – А если меня уже нет? – Что? – Я лишь твое сознание. Сережа исчез летом, второго июня, помнишь? – «Сергей» приблизился и нашептал прямо на ухо Волкову: – Его сбила машина, а ты не смог отпустить. Холод пробрал до костей. – Я не понимаю... Олег дрожащими руками неуверенно принял осколок, сжав в кулак, пока не почувствовал кровь на ладони. Как и в тот вечер, когда он увидел его спустя месяц после побега, не осознавал. Рассудок плыл, все стало как в тумане. Подняв взгляд, он уже никого не обнаружил перед собой. Кружился вокруг своей оси, бежал по песку босыми ногами, то и дело спотыкаясь, искал, надеялся. Но тщетно. Он сжал осколок крепче. На шее почувствовалось остреё, медленно полились струйки горячей крови, и отовсюду, со всех сторон, эхом раздался голос: – Волче?