В Оковах Пламени

      Глаза застилал тусклый вог, под ногами бушевала раскалённая до невозможной температуры магма, а воздуха в лёгких практически не осталось. Каменные породы тряслись с неимоверной силой, постепенно превращаясь в нескончаемое землетрясение. Повсюду горело ярким пламенем, а Гармадон продолжал прижимать к себе тело собственного дитя, пытаясь хоть как-то его защитить от знойной магмы. Его спина покрылась многочисленными ожогами разной степени, а крепление брони разъедались от невыносимо отравляющего заживо дыма, оттого пришлось снять их полностью и, швырнув, дать волю железным доспехам плавиться дальше под воздействием жидких пород вулкана.       — П-папа — Ллойд попытался позвать своего родителя, делая ещё несколько затруднённых вдохов.       — Тише, сынок… — Мужчина тяжело вздохнул. Он прижал маленькую головку блондина к себе на плечо зарываясь одной рукой в светлые пшеничные волосы, и нежно поглаживая кожу головы. — Тебе нужно сохранять кислород.       Хотя, о каком кислороде теперь вообще может идти речь, если вокруг лишь сплошная сизая дымка?..       Они оба знают последствия и участь, что рано или поздно настигнет их. Углекислый газ, смешанный со смертоносным угарным, с каждым мгновением всё более и более заполнял пространство, постепенно поглощая оставшиеся атомы кислорода. Горе…       Как давно Гармадон не ощущал в себе эмоции безысходности и потери… Как давно не проливал чистейшие слёзы за близкого и наироднейшего для него человека сам Тёмный Лорд…       Лишь единая мысль о безвыходной судьбе его маленького ангелочка заставляла мужчину словно заживо умирать в предсмертной агонии, испытывая на себе адские мучения и дрожи в теле, а после возрождаться вновь.       Падение… Ещё раз падение — уже в сотый раз, снова и снова, в ту же самую бездну, в тот же самый миг. Он не может простить себе тот факт, что был не в силах защитить сына, а лишь бросить его в приюте для плохишей на произвол судьбы. Он не мог себе это простить, бремя давило на спину непосильным грузом и недосягаемой тропой. Мысли спутались, мозг закипел, а глаза защипало.       — П-пап-почка — слабый голосок Ллойда заставил Мастера Разрушения вернуться из пучины собственных мрачных мыслей в ужасную беспросветную реальность.       Каждый тяжеловесный вдох его сына заставлял Гармадона забывать обо всём на этом тусклом свете, и лишь прижимать к себе ослабевающее тело хлопца, продолжая ценить последние безмолвные минуты нескончаемой длительности. Он замечательно видел то, насколько сильно Кай колеблется с выбором, и прекрасно понимал, какую сторону выберет шатен, но не мог быть уверен точно. Его раздумья были перебиты пронзительным и жалобным криком.       — Каай! — мальчик с надеждой и мольбой уставился на Мастера пламени. Бесполезно.       — «Чёртов Ниндзя!» — дикий окрик прорезал всю полость давно разбитых скал вулкана. — Решил избавиться от двух Монтгомери сразу! Тебе лишь бы похвастаться перед всеми, какой ты смелый, добыв острозуб!       — Кай… — Всхлипы мальчишки перекрывали все возгласы мужчины.       — Ладно я, всесильный враг мира, но Ллойд… Лучик солнца в моей тёмной, непроглядной пропасти груди, где раньше беззаботно билось сердце; в моей крови, давно отравленной невыводимым, навеки оседлым в жилах ядом. Хоть моего сына, Искрынку моей жизни… Прошу…       Слёзы кислотных оттенков капали по тёмным, словно сажа, щекам. Но кто это уже услышит… Кай давно сделал выбор, оставляя позади врага и будущего героя мира Ниндзяго.       — Не летай, Соловей. Я прикончу тебя пусть не в этом мире, так на том свете.

***

      Было больно… Становилось невыносимо мучительно от осознавания безликой реальности. Каменные породы падали в магматический очаг, придавая температуре ещё большую высоту.       По щекам вновь пробежала солёная струйка, ручейком скатываясь на чёрное худи Ллойда.       Мальчик, словно подхватывая слёзы с ярко алых, мов кровь очей, сильнее уткнулся своим горячим носиком в сумрачную рубашку Лорда смоляного цвета, уже полностью ложа голову куда-нибудь в район ключиц отца, что стало большим удивлением для самого Мастера Разрушения. Ведь Ллойд не укладывался к нему на это столь чувствительное место…       Он лишь обнимал, радостно взвизгивая, когда мужчина уставший возвращался в их с сыном до боли родимый дом. И всё же…       Этот светлый ангелочек не заслуживает смерти…

«Пусть даже мир перевернётся с ног на голову, но лишь при том, что мой мальчик будет жить и останется невредим!»

      — мысли Гармадона разразились всепоглощающим вихрем, но всё те же тяжёлые монотонные сипения около его груди перебили все раздумья.       — П-па-па. М-мне т-тяж-жело д-дыш-шать, кх-кх-кх-х… — охриплый голос донёсся снизу. Именно эти слова мужчина больше всего боялся услышать в данной ситуации.       Гармадон просмотрел округ, в надежде найти хоть какие-либо скалистые выпуклости. «Бесполезно… Кружитцу не сделать…»       Дрожь в маленьком тельце усилилась за считанные секунды, заметив обеспокоенный вид отца, паника всё сильнее росла ввысь. — П-пап-почка. — робко позвал Ллойд, вновь поднимая головку с намерением снова взглянуть в кроваво-красные очи своего родственника, что так широко раскрыто глядели прямо на него.       Изумрудные глазки поймали на себе отблеск пламенной вспышки, и на мгновение Гармадон заметил в них зародившиеся истоки солёных ручеёчков. В них отображалось сожаление о безысходной ситуации и невыносимый страх. Дикий страх…       Казалось, будто мальчик теперь мысленно прощался с отцом, уже зная давно предрешённые последствия их положения, но ничего не мог с собой поделать. Первая маленькая узенькая струйка взяла своё начало, скатываясь по щеке Ллойда, и на миг мужчина сумел разглядеть в её отражении себя.       Минуты длились вечностью, пропуская сквозь себя нестерпимые нотки боли, что так сильно вонзались в тела, оставляя после себя отчётливые формы кровавых шрамов. Взяв себя в руки, и надеясь на спасение, Гармадон стал слёзно вымаливать пощады у всех богов мира, в которых раньше ни капли не верил, дабы сохранить жизнь пусть не свою, так его сына. Он никогда не считал всю эту религиозную белиберду частью себя, но эта ситуация не оставила ему и шанса.

» Отче мой,

Любим на земле,

Мил Богом на небе.

Прошу тебя, святэ́й отец

Мой бережли́вый.

Спаси, прошу,

Се душу све́тлу

се сына ро́дного

Мого́.

Пусть сын мой славный подрастает,

Да сила пусть не уведает!

Хай ду́шеньку не угнетает,

Молю тебя, мой отче ро́дный,

Прошу спаси душе́ньку

Ллойда.

Молю тебя, Боже,

Аминь

… »

***

      — Не бойся, Ллойд. Скоро ты выберешься отсюда.       — А как же т-ты? — малец испуганно осмотрел отца, не сумев подобрать подальшие слова.       — Я тоже. — без раздумий донесли слова Гармадона, разрывая ядовитый воздух в клочья и одновременно заполняя изнемождённые лёгкие углекислым газом.       Конечно, мужчина прекрасно понимал, что им и вправду из жерла уже никуда не выбраться и молитва — это лишь простая глупая шутка для наивных людишек, которые только и могут, что полагаться на силу небес, но как же, всё-таки, хотелось подбодрить мальчика в их последние минуты и подарить ему хоть малейшую надежду на спасение.       Но, как говорится, волшебство лишь в сказках существует, а в реале всё совсем иначе. Бог явно был не на их стороне, где в нём так нуждались, и, к великому ужасу и сожалению, эта мысль дошла до Ллойда слишком быстро, когда очередная пламенная искра с неземной скоростью пролетела мимо, а тело снова стало обжигать горячим, полностью отравленным кислородом.       — П-пап-почка-а, а умир-рать б-больн-но? — На этот вопрос малец не знал ответа, в прочем, как и его отец, глядящий со столь правдивой тоской и унынием.       Изнашивающиеся лёгкие вновь наполнялись отравой, но всё ещё держались до последнего, работая, пытаясь вывести хоть каким-либо образом токсины, накапливающиеся всё тем же токсичным ядом, и по-прежнему не отказываясь от смертоносной участи в дыхании.       Лорд Разрушения снова смотрел на магму, затем снова переводя зор на мальчика, а после вновь сверля холодным взглядом безжизненные чёрствые угли, что не так давно стали жертвами обволакивающего до смерти пламени. Умереть от раскалённой лавы… Какого это?       Какого это чувствовать на себе обжигающие поцелуи пылу, каждой клеточкой ощущая багряные терзающие до костей и плоти прикосновения, впивающиеся в тело гремучей змеёй, искрясь и шипя, словно звон коленного железа, принимающую печать огня. Какого ощущать всё это наяву живьём?       Он не знает ответа… Он всё ещё по-прежнему не знает ответа, но стало ясно, что в скором времени они оба примут эту участь близко к сердцу, чувствуя кожей все леденящие душу осколки застывшей лавы к тому времени, как их найдут. Мужчина ведь давно на все сто процентов знал, что Кай не вернётся подарить им спасение, а остальные ниндзя, вероятно, даже не знают об их отсутствии. В прочем, это не их забота — гореть живьём в очнувшимся вулкане ведь не им придётся…

***

      Гармадон вновь не сдавался в плен огню, всё так же пытаясь спасти хотя бы своего сына.       — Нам нужно подняться выше! — Гармадон с надеждой уставился на заваленный камнями проход к выходу. — Зайчонок мой, держись крепче! Я тебя подниму, попытайся рассмотреть округ на наличие выступов.       — Бесполезно. — Голос Ллойда звучал ослаблено, но в то же время уверенно в своих словах.       На этот раз он прав. Лишь малейшее движение рыпаться вверх не спасёт от гибели, а лишь отсрочит неизбежное.       — П-пап-па… — губы Ллойда приобрели ужасающий синеватый оттенок, глаза наполнялись высыхающими солёными речками, но мальчик с большим трудом был в силах сдержать их и донести несколько душераздирающих слов, от чего кровь в жилах стынет буквально у каждого родителя. — П-пап-поч-чка-а… Т-ты люб-бишь м-мен-ня? — несколько запинаясь молвил он, и осторожно, будто бы стараясь навредить, стряхивая стекающие вниз слёзы по тёмным, словно смоляным, щекам, с оттенком свежей копоти.       Вопрос загнал Мастера Тёмных Сил в тупик, что у ж говорить о Монтгомери младшем… Отца ещё с самого детства не было рядом, а мать, Мисако, выдающийся археолог, оставила сына сразу после его рождения. Ему было определённо тяжело и невыносимо оставаться в «Даркли», зная, что рядом нет ни родной души, не найди его ниндзя в тот трудный час.       — Конечно, сынок. Не долго думая, ответил Гармадон, упираясь рукой в блондинистую чёлку — Ты единственное и ценное, что у меня есть. Без тебя я не смог бы жить.       — Т-ты люб-бишь м-меня даж-же-е больше с-собст-в-вен-ной т-тёмной с-силы?       — Даже больше тёмной силы. Ты единственное неповторимое для меня творение. — мужчина улыбнулся, нежно прислоняясь губами ко лбу мальчишки, блаженно прикрывая рдяные глаза.       — Х-хорош-шо. — На бледном лице ребёнка появилась слабая улыбка, а взгляд заметно смягчился. Он был счастлив видеть отца пусть и в последний раз.       — Я т-так рад, что встрет-тил т-тебя. — в глазах мальчика читалась тревога, переплетаясь с настоящей детской любовью. Гармадон прекрасно знал эти чувства недостатка родительской, а в их обоих случае — отцовского внимания, ведь мужчина сам бывал в такой ситуации, когда вынужден был отчаянно заполнять пустоту скуки самостоятельно. Но во всяком случае он всё же был не сам, а с младшим братом — Ву, тем временем как Ллойд нуждался в поддержке, так как пожизненно был одинок.       — Я тоже, сын мой. — Слова сами с собой вырвались из уст вольным орлом цвета свежего янтаря. Эта встреча стала для них обоих последней. Он отсутствовал в жизни сына а ж целых пять лет, пока судьба не свела их вновь.       Поднимая отогощающий взгляд закрытых глаз на Ллойда, мужчина поискренне ужаснулся увидеть сына в столь критично состоянии. Изумрудные очи уведали словно на глазах, оставляя за собой лишь единый зеленоватый отблеск; кожа от явного недостатка кислорода в лёгких стала напоминать цвет белого листа, а в глазах всё также читался страх, отчасти сплетённый с надеждой.       Мужчина знал это состояние и то, что ничем хорошим прибывание в нём точно не грозит кончиться. Уже как через минуту в мозг и вовсе перестанет поступать необходимый для жизни объём кислорода. Затем он потеряет сознание… А потом… Смерть… Мгновенная смерть… Монтгомери не мог себе это представлять…       — П-пап. — голос Ллойда дрожал сильнее, чем прежде, извиваясь под властью ужаса.       — Ч-что со м-мной проис-сходит-т? — блондина охватила паника. Он хотел слегка приподнять голову ввысь, но шея будто превратилась в алмазную сталь, разливаясь по венам свинцом вместо крови. Алая жидкость прекращала циркулировать по артериям, теперь кислород вовсе перестал просачиваться в лёгкие. Углекислый газ заполнял всё тело, превращая его в усопшую каменную статую.       — Держись, сынок.       — п-позд-но. — Ллойд разрывающе душу сипло прохрипел. Горло сжалось, больше не допуская воздух к голосовым связкам; спустя считанные секунды к мозгу перестал поступать и сам кислород. На щеках застыли мёртвые слёзы, бледное лицо окутала мученическая улыбка, а последние слова вырвались из уст очередными несколькими глухими сипениями.       Трепет в маленьком тельце на его руках резко остановился.       Неужели всё так и закончится… Неужели высшие силы решили смиловаться над его мальчиком, таким образом, облегчая ему смерть… Кто ведь знает, задохнуться от газа, возможно, не так больно, как потопать живьём в раскалённой лаве…       Он ничего не говорил. Он просто молчал… Они давно поняли, что смерть с косой уже стояла за их спинами, дыша в затылок, но неужели именно этот светлый зайчонок стал его первой жертвой…       Он приложил пальцы к сонной артерии, пытаясь нащупать пульс, а затем с трепетом и лаской прижался губами к холодному запястье в надежде найти и ощутить то же самое. Мужчина вздохнул. Ничего нет… Сердце остановилось…       Кто бы мог подумать, что история их первой встречи закончится именно так…       — Прости меня, Ллойд… — Смотря на потерявшего сознание родственника, прошептал Монтгомери. — Прощай, мальчик мой. Я люблю тебя.       Слёзы непроизвольно текли непрекращающимися полноводными реками, будто разливаясь Дунаем и впадая в глубокое море, Чёрное, словно его душа, теперь разбитая в миллионы мельчайших осколков. Он опустился на колени и с трепетом обнял превратившееся в сталь, уже бездыханное тело сына, пропуская по холодной нежной кожице того же синего оттенка тёплый воздух, обвивающий уже окоченевший труп. — Безмерно люблю…

***

             — Зайчонок, я дома! — послышался голос в прихожей. Приближенные шаги ласкали слух, создавая этот день до невозможности славным.       — Папочка. — на пороге появилась головка, облачённая блондинистыми кудрями, что в солнечном свете отливались ярким золотистым оттенком. — Папочка! — Ллойд запрыгнул на массивную грудь, поваливая мужчину с ног, и радостно обвивая руками его шею. — Ты вернулся!       — Кто это тут у нас! — Гармадон весело захихикал, обнимая его в ответ, и крепко прижимая того к сердцу. Рука коснулась головы, ощущая, как блондинистые волосы нежно накатывались на его палец, после чего сами расплетались, создавая на маленькой головке причёску, чем-то похожую на лучики солнца, что очень миловали глаз.       — Ты ж моё солнышко — дыша в затылок Ллойда, прошептал мужчина. После длинной долгой работы хотелось просто напросто развалиться, плюхнувшись на кровать и лишь валяться а ж до самых сумерек, но Гармадон решил сделать это с его родным сыном. Он давно с ним не баловался, следовательно было решено заняться именно такого рода делом.       Обхватив ребёнка руками за спину, он с нежностью понёс его на диван, приступая с трепетом щекотать его тельце, начиная с кожи головы и заканчивая маленьким пузиком.       — Ха-ха-ха! — вся комната залилась звонким детским смехом. — Папочка, щекотно! — на что Гармадон лишь прижал того сильнее, целуя в щёчку.       — Папочка! Пойдём кушать! — Ллойд демонстративно указал пальцем на свой рот, тем самым показывая, что пора бы подкрепиться.       — Я только «за»! — его отец стал поднимать на руках мальчишку, подкидывая его перед собой. Он знал, насколько Ллойд обожал эти действия, потому-то решил повторить эти движения для него ещё несколько раз. После чего, нарезав несколько кусочков овощей и слайсов сыра и рыбы, они приступили к долгожданной трапезе.       — Папочка, а ниндзя существуют? — Прервав своё чавканье, спросил Малец. Он очень любил послушать ответы на вопросы, и истории своего отца за столом во время приёма пищи.       — Конечно, существуют, сынок. — Гармадон ласково потрепал того по голове. — И однажды ты тоже станешь одним из них и спасёшь этот мир!       — Ух-ты! Я стану супергероем! — Мальчик разразился в весёлом смехе, а затем смягчился. — Я стану ниндзя! Мы станем супергероями!       — Конечно, станем. – вполне уверенно, но всё же колеблясь в сомнениях ответил сыну Гармадон.       — Урааа! Я стану таким как ты! – Ллойд запрыгал от радости, снова прыгая на шею мужчины, а после аккуратно взяв его за указательный палец.       — Ты станешь порой даже лучше меня. – словно обречённо выдохнул будущий Тёмный Лорд — Я далеко не самый хороший из всех людей. Сынок, поверь.       — Нет, папочка, не говори так. Для меня ты самый лучший. – звон детского голосочка вновь раздался дрожью по всей комнате. – Ты самый классный на свете!       Шатен лишь придвинулся ближе, дабы заключить своё дитя в самые крепкие объятия и застыть в них навеки.       — Сыночек, Я всегда буду рядом с тобой. Во что бы то ни стало, даже пусть настанет конец света, ибо я прекращу своё существование, Я всегда буду твоим ангелом хранителем, Я всегда буду рядом с тобой. – Изумрудные глаза внимательно наблюдали за каждой его эмоцией, и внимательно вслушиваясь в каждое произнесённое им слово, ребёнок лишь продолжал обвивать руками тело отца всё сильнее.       — «Я всегда буду с тобой, даже если меня не будет рядом.» – Молвил он клятвой, а затем взял на себя вновь последнее слово. — Всегда.

***

      Пролетающий мимо ока камень горящей магмы заставил мужчину вернуться обратно в реальность из пучины своих мыслей и наисветлейших воспоминаний. Вновь всё вокруг него кипело под воздействием невозможно высокой температуры, снова бездушное тело его золотистого лучика солнышка лежало мёртвым камнем пред ним коло очага.       Горячие слёзы падали то на ледяное тело, то на одежду его сына. Гармадон просмотрел на небо, куда улетела душа Ллойда, светлейшая, как та заря, что наблюдала за его короткой, но счастливой жизнью.

«Если бы слёзы могли построить лестницу, а воспоминания — переулок, я бы поднялся прямо на небеса и вернул тебя домой»

– ему вспомнилась эта древняя, но на данный момент столь жизненная цитата. Жаль, что это лишь слова, выстроенные фразой для красноречии и никогда не способны стать реальностью...       — Не волнуйся, сын мой. Сейчас мы с тобой встретимся – ещё пару минут. Мы будем счастливы на том свете... Ещё немного и ты, наконец, увидишь своего прадеда, с которым так давно хотел познакомиться и тепло обнять... Ещё буквально две минуты и мы с тобой воссоединимся вновь. Я ведь обещал, что всегда буду рядом.       Он всегда убережёт и защитит, он обещал ему. Но почему же тогда бросил в «Даркли»... Даже жизнь родного сына не заставила его одуматься и удержаться на светлой стороне, нежели перейти во мрак. Почему он не был рядом все эти грёбаные пять лет, когда малец так сильно нуждался в отцовской теплоте и объятьях. Столько вопросов, но так мало ответов.       — Прости меня, сынок. Прошу, умоляю. Это я был во всём виноват изначально. Когда я впервые увидел моего ангелочка после твоего рождения, когда новорожденный впервые хватает отцовский палец крошечным кулачком, Я понял, он хватает его навсегда. Мне так жаль, что твоя жизнь оказалось настолько коротка, чтобы поведать этот мир полностью. – Голос в момент признания Гармадона казался до предела измождённым и сухим, но он смог выдавить из себя ещё несколько фраз, надеясь, что чистейшая душа Ллойда услышит его.       Собравшись с духом, он поднял взор к небесам. « За свою тёмную жизнь я натворил много дел. Хороших, плохих, ужасных, теперь это уже не имеет смысла. Да, я не сумел выполнить одну из своих главнейших целей, и я об этом бескрайне жалею. Эй, Ву, Я знаю, ты сейчас жалеешь о наших смертях. Не надо. Меня у ж точно жалеть за свои деяния не нужно, если оплакиваешь, то пусть лучше этим человеком станет Ллойд. Он уж точно не заслужил подобной участи. Он был настоящим ангелочком, пусть ты его и не знал. Знаешь, Сердце умирает медленно, сбрасывая надежды как листья, до тех пор пока не одной, ни единой надежды. Ничего не остаётся... Говорят, когда уходит родная душа, начинает сдавать и тело, это было и со мной. Мне жаль, что так вышло, брат мой. Мне очень жаль... »       Пред ним вновь предстала картина того самого мига, где последние слова его мальчика вырвались из губ глухим стоном. Он снова сел на колени, смотря как лишённый жизни труп его сына уже по колено утопал в стягивающем скальп и поглощающем всё живое пламени.       Стоны мужчины смешались со звуком бурлящей лавы.       — Я, Лорд Монтгомери Гармадон, принимаю свою судьбу. – Он не успел договорить, как пламенные цепи объяли его мёртвой цепкой и потянули его тело ко дну.       Скорбь, пламя, боль... Лишь единственное, что существовало в тусклом сердце Тёмного Лорда в мгновении его последних секунд.

***

      Как только корабль отлетел на безопасное расстояние от вулкана, раздался сильнейший взрыв, оглушающий всех обитателей «Дара Судьбы». Пылающие струйки алой магмы выходили за края картера, обездвиживая и пожирая огненными язычками всё на своём пути. Никому не хотелось бы оказаться в данный момент прямо там.       — Ребята... – Джей просмотрел округ и заметил отсутствие двух особей. — А где Ллойд и Гармадон?       — Так, они вроде шли за нами. – разделяя неожиданность молвил Коул. — Разве, они не должны сейчас стоять с нами и так же наблюдать за происходящим? — Зейн, можешь просканировать округ?       — Да. Мой сокол вылетел на разведку. Он сообщит результат через 3,2,1. – спокойным тоном ответил ниндроид, а затем продолжил. — мой сокол не заметил ничего живого поблизости. Всё вокруг залито пламенем, ни одной живой души.       — Странно... – голоса, слитые воедино, звучали весьма тревожно.       — Значит... – подальшие слова поспешил взять на себя Мастер Созидания.       — Что там? – Через мгновение Кай задался вопросом, глядя на Ву смотрящего в след мёртвой магмы снаружи вулкана, разделяя с ним нотки ужаса.       — Они навеки застыли в Оковах Пламени...