Нe было полового опыта

      Сынмин возвращается из клуба в пять утра. Опять один. Хенджин склеил какого-то качка в первые десять минут, и Сынмину пришлось наблюдать их флирт до тех пор, пока качок не утащил Хенджина в сторону туалетов. Сынмин еще полтора часа цедил коктейль, подмигивал каким-то парням, пытался танцевать в одиночестве, но к нему никто так и не подошел, а подходить сам он слишком стеснялся. Клуб начинал пустеть, и Сынмин решил все же сходить в туалет, чтобы убедиться, что с Хенджином все в порядке.              Хенджин кричал так громко, что его было слышно даже в коридоре. Сынмин все равно зашел, чтобы воспользоваться туалетом по прямому назначению. Крайняя кабинка гремела и почти подпрыгивала в такт воплей Хенджина, как будто качок изгонял из него демонов, а не трахал. Что ж, у него все в порядке, и Сынмин, отправив ему сообщение, все же отправился домой. Не то чтобы Хенджин будет его искать.              Сосед Сынмина, Минхо, сегодня ночует у своего парня. Это был идеальный вечер, чтобы кого-нибудь привести, но не судьба. Сынмин никогда не считал себя особенно привлекательным, он неловкий и зажатый, к тому же совсем без задницы. Он снова рассматривает ее в зеркало, поворачиваясь боком. Плоский, как доска.              Он достает коробку из-под своей кровати. Куча разноцветных игрушек разных форм и размеров, с вибрацией, с подогревом, вращающиеся, пульсирующие, просто силиконовые, шарики, пробки… Его коллекция вполне может сойти за секс-шоп среднего уровня.              Сынмин вздыхает. Он до сих пор не знает, как ощущается внутри настоящий, не резиновый член. В фанфиках это описывают, как что-то невероятное. В порно пассивы закатывают глаза и дергаются от удовольствия. Хенджин в кабинке клуба кричит так, что завтра на парах не сможет разговаривать. Неужели это настолько хорошо?              С игрушками приятно, но Сынмин не удовлетворен. Приятно, как сто баллов за контрольную. Приятно, как выпить кофе утром. Не как звезды перед глазами, недостаточно, чтобы орать и срывать голос. Сынмин по-быстрому передергивает, принимает душ и ложится спать.              Минхо возвращается домой только вечером следующего дня, когда Сынмин готовит ужин. Бледный и с красными опухшими глазами, он кажется потерянным и обессиленным. Дрожащим голосом он отказывается от еды и закрывается в своей комнате.              За год совместной жизни они стали хорошими друзьями, и Сынмин беспокоится за него. Он вытаскивает Минхо из кровати, заставляет есть и смотреть с ним фильмы. В нем по-прежнему нет энергии, но, по крайней мере, он больше не выглядит будто готов умереть прямо сейчас.              В следующие выходные Хенджин отказывается идти с Сынмином в клуб: туалетный качок пронзил его сердце прямиком через задницу, и теперь он проводит все свое свободное время с ним. Сынмин не может придумать ничего лучше, чем позвать с собой Минхо, и тот на удивление соглашается.              Сынмин идет танцевать, но под пристальным взглядом соседа у него получается еще хуже, чем обычно. Плоская задница Сынмина остается без внимания, впрочем, как и всегда, а вот вокруг Минхо парни вьются, словно мухи на рынке. Он отмахивается от них, отказывается от бесплатных напитков и сбрасывает наглые руки со своего плеча или бедра. Рядом с его жгучей привлекательностью Сынмин чувствует себя совершенно невидимым.              Минхо выпивает пару коктейлей, когда замечает его подавленное состояние. Он отпихивает очередного желающего познакомиться и придвигается к Сынмину почти вплотную. Рядом с ними гремит музыка, и Минхо нужно прижаться губами к ушной раковине, чтобы Сынмин смог его услышать.              – Если будешь сидеть с такой кислой миной, никто тебя не склеит. Ты ведь для этого сюда приходишь?              Щеки Сынмина вспыхивают от обиды. С каким бы лицом он не сидел, рядом с Минхо у него все равно не будет ни шанса привлечь к себе внимание. Возможно, позвать его с собой было ошибкой.              – Тебе легко говорить, каждый в этой долбанной комнате хочет трахнуть тебя!              – О, и ты тоже? – Минхо смеется и опускает руку на его бедро. Сынмина прошивает током. – Скажи, у тебя был секс хотя бы раз?              Сынмин поворачивается и смотрит ему прямо в глаза. Взгляд Минхо обжигает. Он кажется трезвым, но таким непохожим на себя обычного, Минхо никогда раньше смотрел на Сынмина так. Сынмин сглатывает, чувствуя, как его пульс ускоряется.              – С людьми – ни разу, только с игрушками. Никто не хочет меня, – Сынмин знает, что звучит жалко, но ему становится наплевать.              – Прямо сейчас тебя хочу я. Мы можем попробовать.              Сынмину кажется, что он видит странный сон, и вот-вот его разбудит будильник. Все смазывается в разноцветный туман, он не знает, как они оказываются дома, как попадают в его кровать. Будильник не звенит. Четкость восприятия возвращается к нему, когда он понимает, что он обнажен.              Минхо нависает сверху. На его пухлых губах легкая усмешка, он проводит пальцами по щеке, по шее, гладит соски. Ощущений слишком много, Сынмин плавится, как сыр на бутербродах из микроволновки. Лицо Минхо так близко, он рассматривает его длинные ресницы и острый нос.              Чужие пальцы ощущаются совсем не так, как свои. Сынмин стонет, ноет и просит, просит еще. Минхо даже не разделся, на нем футболка и спущенные джинсы. Он не дает рассмотреть себя, не дает потрогать, это слишком интимно для перепиха без обязательств.              Он заполняет Сынмина, заставляя цепляться за свои плечи. И Сынмин понимает. Он почти кричит, закатывает глаза, расставляет ноги шире, лишь бы только глубже, сильнее, быстрее. Это не может сравниться ни с чем, что он делал с собой раньше.              Минхо тяжело дышит, его волосы растрепались, а на щеках легкий румянец. Он такой красивый, еще красивее, чем обычно. Сынмин закусывает губу. Он так сильно хочет поцеловать его, попробовать мягкость его губ, узнать вкус влажной кожи шеи, вплести пальцы в жесткие волосы. Он не может сделать ничего из этого.              Сильные пальцы Минхо сжимают его до боли, и он кончает. Он не видит фейерверки, как читал в книжках, вместо этого он видит темные блестящие глаза и точеные брови. Это даже лучше. Все его тело содрогается, а глаза слезятся. Французы были правы, назвав оргазм маленькой смертью, часть Сынмина разбивается в этот момент.              Минхо выходит из него и уходит в душ. Сынмин смотрит в потолок, пытаясь выровнять дыхание. В голове ни одной мысли, только приоткрытый в последнем стоне рот Минхо, яркие влажные губы и тень от ресниц на щеках.              Сынмин понимает, что все действительно изменилось, только через неделю. Он не может смотреть на Минхо как прежде. Возможно, он никогда не мог на него смотреть. Слишком ослепительно.              Минхо не предлагает повторить, наверное, ему не очень понравилось. Сынмин же слишком боится, чтобы проявить инициативу. Минхо все еще печален и, конечно, неловкий секс с девственником с плоской задницей не может его утешить.              А потом Минхо возвращается домой счастливым. Он мирится с Джисоном, они снова сходятся. Он напевает по утрам, когда готовит завтрак. Он будто даже дышать начинает иначе. Он влюблен, и временное расставание сделало его любовь лишь сильнее.              Джисона, кажется, выгоняют из дома, и он поселяется в комнате Минхо. Он милый, с пухлыми щечками и большими глазами. У него тонкая талия и округлая задница. Маленькая, но не плоская, как у Сынмина. Минхо тянет к ней, как магнитом.              Сынмин спит в наушниках, чтобы не слышать их любовь сквозь тонкие стены. Наушники ломаются, и Сынмин слышит голос Минхо. Он хнычет и зовет Джисона по имени, стоны то приглушаются, то возобновляются. Джисон целует его, Джисон трогает его, и, похоже, трахает его. Сынмин пытается заглушить звуки подушкой, но они отпечатываются в его сознании, и он слышит их до самого утра, даже когда Минхо давно спит. Слезы обжигают глаза.              Минхо счастлив. Минхо влюблен и готов положить к ногам Джисона весь мир. Сынмин смотрит, словно через рябь старого телевизора, на радужные разводы старых и новых засосов, сцепленные пальцы и нежные улыбки и решает переехать.