Эти сны

      Его имя отравляющей патокой стекало по губам, будоражило кровь и учащало пульс, когда дрожащие от напряжения и предвкушения девичьи пальчики умело скользили по разгоряченной плоти. Они то спешили, то замедлялись, двигались то рвано, то невесомо и игриво поддавливали на клитор. Они зависали в миллиметре над разогретой от трения кожей, чтобы снова жадно погрузиться в липкую смазку со вкусом вишни, смешивая ее с естественной и обильной. Короткие ноготки с нежным френчем ласкали вульву, проникали во влагалище, оглаживали клитор, стремительно приближая подступающие вибрации оргазма. Капельки пота сорвались со лба, увлажняя солью приоткрытые от возбуждения губы. Под серенаду жадных вдохов и глубоких выдохов пальцы совершили заключительное сальто на чувствительном бугорке, врываясь во все существо Адди вспышками вкусного, трепещущего оргазма. Мышцы бедер сократились, зажав руку между ног. Разряженное тело задрожало и рефлекторно потянулось на встречу охватившему его удовольствию. Адди позорно застонала, не успев зажать рот свободной рукой. Непредусмотрительно громко, ведь ее мог услышать старший брат Уён, но, блять, так пошло и натурально, что Адди блаженно закатила глаза. Эти стоны могли бы принадлежать Ему и, сливаясь в манящую развратную увертюру, умоляли бы Его трахнуть ее еще раз.       Адди скучала по этому обезоруживающему изматывающему чувству. Она не прикасалась к себе больше года, пожалуй, с тех пор, как Хонджун грубо отымел ее после их выпускного и вскоре улетел на учебу в Сиэтл, оставив Адди и ее оскорбленное тело в Сеуле. Джун не писал и не звонил, не делал ничего такого обнадеживающего и романтичного, на что бы могла рассчитывать наивная и влюбленная чагия. Он забрал ее девственность с собой и через месяц разменял на американку поопытнее. Адди едва поступила в университет, пока в перерывах между штудированием конспектов пинцетом собирала осколки сердца, оставленные на память Хонджуном.       «Оно уже никого не полюбит», — грустно жалела она свое разбитое сердце и больше никого и никогда любить не хотела. Это было больно и унизительно.       Уён вел себя достойно, как и подобает старшему брату — никак. Уён-и отдавал всего себя бейсболу, пропадал на тренировках, нагло заваливался в их дом со скрипучим воплем «Fighting!”, впуская следом аутфилдера Сана и кетчера Юнхо, чтобы предаться празднованию очередной победы вместе с соджу, анджу и плойкой. Такова была цена за жизнь с братом, чьи амбиции и невежество превосходили любую боль Адди и ее попытки поговорить с ним об этом.       — Я не могу, Ди. У меня тренировка, — второпях дожевывая тост, бросал он ей напоследок и ускользал за порог.       Иногда Адалин казалось, что ее слабость его бесит. Уёна раздражали ее слезы и он просил не портить ему настроение своим стенаниями перед завтрашней игрой. Тогда Адди научилась топить их в себе молча. Делиться своими переживаниями с подругами было бессмысленно: лекцию о необходимости стать сильной она помнила наизусть, а переключиться на кого-нибудь нового, как гласила вторая часть лекции, Адди не хотела. И, по правде говоря, все еще не была готова, когда Сонхва вошел в их дом в тот теплый сентябрьский вечер.       Она вновь вспомнила его длинные тонкие пальцы с круглыми соблазнительным ногтями, идеально подстриженными и опиленными. Тогда ее щеки вспыхнули, а ноги подкосились от одной только мысли, как, должно быть, властно они могут сомкнуться на ее шее и грубо толкнуться внутрь.       Его пронзительные темные глаза снова беспощадно захватили ее сознание. Адди шумно вдохнула, прикрывая глаза, и прижала ладонь к пульсации между ног. Она хочет еще.

***

      В тот вечер она была одна. Как и в сотни предыдущие. Адди лежала на кровати в растянутой пижаме с медведями, читая дешевый ужастик. От нее пахло ванилью и одиночеством.       Расслабленная, она прикрыла глаза и тут же внезапно вздрогнула от шумного хора голосов на первом этаже — Уён снова привел свою команду. Так уж и быть, Адалин поздравит его с победой поутру, ведь спускаться вниз сейчас — значит вновь оказаться ненужной и прилипчивой сестрой или быть изгнанной на кухню, чтобы подать развалившимся парням несколько блюд с сытными закусками.       Звонкий голос Уёна разорвал ее молчаливый тлен.       — Адди, иди сюда.       Адди удивленно уставилась на дверь. Он бредит?       — Адди, не заставляй нас ждать! — его тон стал настойчивее, но свойственная его экстравертной личине неубиваемая веселинка все-таки игриво переливалась между слогов.       Адалин откинула книгу в сторону и задумчиво встала с кровати. Ну, вот, теперь она нервничает.       Дверной замок щелкнул и, мягко ступая по ворсистому ковру, она спустилась в гостиную.       Уён развалился на диване, беспощадно теребя в руках джойстик, еще двое – Сан и Юнхо – сидели рядом, сжимая в руках по бутылке соджу.        — Парни хотели познакомиться с тобой. Это Сан, это Юнхо, — непривычно тепло отозвался Уён, поочередно тыча пальцам в каждого из парней. — Это моя сестра Адди.       Уён снова трепется и изображает хорошего брата. Он всегда из ни одной шкуры выпрыгивал, чтобы показать, что у них с сестрой все в порядке. Но было ли?       — Привет, Адди, — ободряюще улыбается Сан, словно в знак приветствия салютуя зеленой бутылкой в руках. Совсем на мгновение его взгляд теряется на ложбинке между грудями, но этого хватает, чтобы она едва не сгорела со стыда. Черт, она даже не догадалась накинуть что-то поверх растянутой майки и едва прикрывающих задницу шорт.       — Бросьте, ребят. Вы же приходите к нам каждые выходные, — раздраженно отвечает Адалин.       Юнхо щелкает пальцами, в его озорных глазах вспыхивает ликование.       — Именно. Уён тебя постоянно прячет. Он, что, тебя даже на игры не пускает?       Лишь на мгновение она теряется. Его добродушный голос бьет прямо в цель. Дешевого фарса и чванства Уёна ей хватает дома. Да и хочется ли ходить на игры к человеку, которой забывает о том, что у него есть сестра, стоит вдалеке замаячить красивым девчонкам и любимым друзьям? Вот и Адди поняла, что ее поддержка никуда ему не уперлась. Стояк в его боксерах и то упирается куда более уместно.       — Ей не нравится бейсбол, — Уён соображает быстрее.       — Что? — как один голосят Сан и Юнхо и изумленно таращатся на Ди. А Ди просто хочет уйти и дочитать свою потрепанную книжонку.       — Вы любите бегать, а я сидеть. Я рада, что вы здорово преуспеваете в бейсболе. Просто не всем нравится спорт, — она беспечно пожимает плечами. По глазам Сана и Юнхо читает неприкрытую обиду, те по-наивному оскорбились.       — А я согласен с Адди. Никогда не прихожу в восторг при виде потных загнанных тел, — мелодично разливается незнакомый голос за спиной и заставляет ее обернуться.       — Брось, Сонхва, ты хоть и продался Юстиции, но все же ходишь на все наши игры, — обиженно хныкает Уён, обхватывая губами горлышко бутылки. Полгода назад он проколол нижнюю губу.       Но Адалин уже не слышит их показной перепалки. Его красота ее так ослепляет, что она едва дышит, лишь смотрит не мигая. На нем черная водолазка, соблазнительно подчеркивающая его стройную талию, и светлые джинсы. Его загорелые пальцы зарываются в белое полотенце, избавляясь от капель проточной воды. Не человек, а греховное мистическое очарование.       Сонхва источает силу и грацию. Его волосы, темные и блестящие, аккуратно ниспадают на лоб. Темно-карие, практически черные глаза искрятся и завораживают, а полные губы кривятся в таинственной полулыбке. Это по-своему обаятельно. Адди ловит себя на мысли, что хочет укусить их. Прежде она никогда и никого не хотела укусить. Интересно, его губы такие же приятные на вкус?       Их глаза встречаются и Адди проклинает тот день, когда родилась на свет. Неужели ее миссия — умереть именно сейчас, упиваясь его существом? Сердце уже стучит в висках, а в душе что-то безнаджено просится провалиться в пятки. Мысли хаотично носятся в голове и бьют тревогу.       “Адди, милая, сделай с этим что-нибудь. Мы же не хотим потерять тебя вот так?”       Но Адди уже себя потеряла. Непростительно быстро впустила его в каждую свою клеточку и теперь не хочет отпускать.       Он идеален настолько, что хочется визжать. Когда твоя мечта стоит прямо перед тобой, можно ли вообще мыслить здраво? Вот и Адди не мыслит. Она жадно следит за его губами и покорно ждет, когда он прикажет ей встать на колени и раздвинуть ноги. Или велит задушить Уёна. Она сделает, что угодно, лишь бы вновь услышать его пронзительный низкий голос.       Это конец.       Она думала, что не была готова переключиться на кого-нибудь еще. Весь этот год тень Хонджуна ходила за ней по пятам и вытягивала из нее все живительные соки. Адди больше не хотела впускать любовь в свою жизнь. Но сейчас это чувство вторглось само, не спрашивая разрешения и Адалин понравилось ощущение этой нездоровой эйфории. Ей достаточно знать, что Сонхва — друг Уёна и он реален.       Адди не сразу понимает, что губы Сонхва складываются в сдержанную дружелюбную улыбку и он протягивает ей руку.       — Рад, наконец-то, познакомиться с тобой, Адди.       Она отчаянно цепляется за выжившую часть мозга и протягивает свою тонкую ручку в ответ. Адди. Если он еще раз назовет ее по имени, то она больше не сможет спать.       Прикосновение. Адди не хочет выпускать его горячую руку. Сонхва чуть крепче сжимает ее в ответ, а следом холод разочарования обжигает ее выскользнувшую ладонь. Стало пусто.       «Конечно, ты же не думала, что он будет держать тебя за руку вечно? В уровнях вежливости нет ничего сексуального».       Быть может, в них ничего сексуального и не было, но вот в Сонхва сексуальным было все. Его аура словно источала разрушительний магнетизм. Адди поддалась ему нетерпеливо и ненасытно — она не мешкаясь отдаст ему всю себя.       — На твоем месте я бы тоже на их игры не ходил, если бы не был другом Уёна, — лукаво подмигивает Сонхва, а следом под возмущенный вопль Уёна в них летит подушка.       — А, ну-ка, иди сюда, предатель, — угрожающе рычит брат, но его глаза забавляются и смеются.       Необъяснимое облегчение и тепло разливаются по телу. Адалин улыбается.       — Ладно, ладно, — снисходительно говорит Юнхо. — Давайте к нам. Посмотрим хоть, что ли, как Уёна опять натягивают в PVP-ишке.       — Уён-и, ты опять проигрываешь? — наигранно удивляется Сан, смеется и открывает еще одну бутылочку соджу.       И будь это очередной вечер, как и сотни предыдущих, Адди бы вежливо отказалась и улизнула в свою комнату. Но Сонхва выжидательно смотрит, приглашая ее присоединиться к травле Уёна на диване.       — Ты с нами? Адалин, не колеблясь, кивает головой. Она будет ненавидеть себя, если больше не увидит его; если, по-глупому прикрывая свою трусость и смущение непомерными завалами по учебе, сбежит со своей судьбоносной встречи. Ради него у нее больше нет ни планов, ни дурного настроения, ни головной боли.       Его инициативность и решительность придают ей уверенности. Адди остается.       В комнате, полной мужского хохота, клацанья кнопок, звона стекла и крепкой ругани Уёна она видит лишь то, как Сонхва вальяжно устраивается на диване, расслабляя ноги; его рука небрежно обхватывает подлокотник, приоткрытых губ касается добрая улыбка, а проникновенный баритон иногда негромко подсказывает Уёну, какую комбинацию кнопок зажать. Адди пересиливает себя и отводит глаза, пока ее пожирающий взгляд никто не заметил.       Она смотрит сквозь экран, силясь унять чувственное торнадо, но не может не думать о там, как близок он к ней и как плавно вздымается его грудь. Едва уловимый запах пряностей, сладости и свежести сводит ее с ума.       Сонхва — чай, а Адди — сахар. Адди растворяется в этом горячем чае. Она мечтает раствориться в нем прямо сейчас.       Ближе к ночи парни расходятся по домам. Уён провожает Юнхо и Сана до дверей, а Сонхва задерживается, чтобы помочь Адди отнести грязную посуду на кухню. Ее сердце бьется быстрее, когда они остаются наедине и Адалин надеется, что он не слышит, как хаотично оно стучит в ее груди.       Сонхва услужливо уточняет, не утомила ли ее их шумная компания, называет ее пижаму милой и, как кажется Адди, необыкновенно нежно сжимает ее руку на прощание. Она едва не срывается вслед за ним, когда он выходит из их дома.       Сонхва только скрывается в ночи, а она уже скучает по нему.       Адди прикрывает глаза и вспоминает, как он напоследок к ней прикоснулся. Черт возьми, теперь ей претит даже мысль о том, что кто-то может прикасаться к ней кроме него.       Чувство потери и непередаваемой радости борются в ней. Сонхва так красив, но так далек. Он обходителен, внимателен и добр, словно ангел, но его темные глаза поразительно загадочны и порочны. Она не знает Сонхва, но ее дьяволы уже хотят его.