Последняя

Телефон завибрировал в моей руке уже в третий раз за последние десять минут. Я вздохнула и всё-таки приняла вызов. — Аннабель, — раздался в трубке глубокий, властный голос отца. Даже через тысячи световых лет в нём чувствовалась привычная королевская сила. — Ты уже две недели не выходила на связь. Я начинаю беспокоиться. — Всё хорошо, папа, — ответила я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и ровно. — Не нужно так переживать. Я уже давно не маленькая девочка, которую нужно опекать. — Ты моя дочь. И ты находишься на планете, которая до недавнего времени считалась практически мёртвой в магическом плане. У меня есть все основания переживать. Я невольно улыбнулась уголком губ. Даже сейчас, когда я уже взрослая, он всё ещё говорил со мной так, будто я могла исчезнуть в любой момент. — Со мной действительно всё в порядке. На том конце линии послышался тяжёлый вздох. — Ты ешь нормально? Не голодаешь? Не пытаешься ли снова жить на одной магии и упрямстве? — Я кушаю, папа. Много и вкусно, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Можешь не волноваться на этот счёт. — А здоровье? Ты не подхватила какую-нибудь местную хворь? — У меня с собой целая походная лаборатория зелий и противоядий. Обычная болезнь мне не страшна. Отец помолчал несколько секунд, словно взвешивая мои слова. Потом заговорил уже чуть мягче, но всё так же твёрдо: — Когда ты планируешь вернуться? Или хотя бы прилететь домой ненадолго? Я помедлила с ответом. — Пока не могу сказать точно. Я собираюсь съездить в одно место… важное. Как только закончу дела, сразу свяжусь с тобой. Давай поговорим через неделю, тогда я уже буду знать точные сроки. — Аннабель… — Папа, — ответила я спокойно, но твёрдо. — Не надо прилетать за мной. Я справлюсь. Он снова замолчал. Я почти физически почувствовала, как он сдерживает желание настоять на своём. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Но, если через неделю я не услышу от тебя внятного плана возвращения, я приму меры. Ты моя дочь и наследница. Я не собираюсь терять тебя из-за твоего упрямства. — Поняла. Люблю тебя, папа. — И я тебя, Бель. Будь осторожна.

***

Эх, мороз и солнце… хотя о солнце здесь можно было только мечтать. Я явно недооценила, насколько прохладно будет в этих краях. Но боги… какие же здесь виды. За всё время на Земле я ещё не встречала места, которое настолько сильно завораживало и одновременно пугало. Лес здесь был живым. Не просто старым или диким, а именно живым. Словно древнее существо, которое дышит, наблюдает и шепчет что-то на языке, недоступном обычному разуму. Я чувствовала это кожей. Сосны и ели стояли стеной. Их тёмно-зелёные кроны сплетались так плотно, что солнечный свет почти не пробивался. Лишь редкие, бледные лучи, которые терялись в сумраке, едва коснувшись земли. Мир вокруг оставался в постоянном полумраке. Мох толстым, пружинящим ковром покрывал всё: землю, корни, поваленные стволы, даже нижние ветви деревьев. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным запахом хвои, смолы и чего-то старого. Почти первобытного. Здесь не было давящей тишины. Лес звучал. Шелест листвы, далёкое карканье ворон, шорох мелких лап в подлеске, тихий скрип старых стволов — всё это сливалось в одну завораживающую, чуть тревожную симфонию. Иногда ветер пробегал по верхушкам, и тогда лес словно выдыхал долгим, глубоким, почти человеческим вздохом. Чем дальше я заходила, тем отчётливее понимала, что это место не просто красивое. Оно мистическое. Здесь до сих пор будто бродят тени тех, кто когда-то правил этой землёй. А потом лес внезапно расступился. Я вышла к пляжу и замерла. Тёмный, почти чёрный песок, окружённый высокими утёсами и острыми скалами, уходящими в свинцовое небо. Холодный океан яростно бил в берег, покрытый клочьями тумана. Вода казалась ледяной даже на вид, тяжёлой, металлически-серой, как ртуть. Деревья подступали почти к самой кромке, и от этого контраст между тёмной зеленью и чёрным побережьем становился почти болезненно красивым. Никакого яркого солнца, только рассеянный, приглушённый свет, от которого всё вокруг выглядело слегка нереальным. Я осталась здесь. Постелила покрывало, достала холст и краски. Не знаю, сколько прошло времени — часы или уже полдня. Я рисовала, фотографировала, снова рисовала. Выкладывала самые атмосферные снимки, ловя ту мистическую глубину, которую чувствовала кожей. А теперь просто сижу, завернувшись в лёгкий плед, и смотрю, как детишки с визгом мочат ножки в ледяной воде — под бдительным, чуть усталым взглядом мамы. Это место… оно будто забирает часть меня. И я не уверена, что хочу возвращать её обратно. Кстати, надо будет позвонить папе и предупредить, что через два-три дня я уже буду на Солярии. Я думала, что не стану так сильно скучать. Оказалось, что ошиблась. Уже через неделю после отъезда меня начало ломать от отсутствия его присутствия. Особенно по вечерам. Раньше мы почти каждый день устраивали небольшие чаепития в его кабинете. Никаких формальностей, никакой придворной мишуры, только мы вдвоём, горячий чай и тихие разговоры. О политике, о глупых советниках, о моих планах на будущее… Обо всём. А теперь вместо этого — лишь холодный экран телефона. И каждый раз, когда в трубке звучит его тёплый, твёрдый и такой счастливый голос, тоска сжимает грудь с такой силой, что хочется немедленно всё бросить и рвануть на Солярию. Поэтому я и звоню редко. Примерно раз в неделю. Не потому что не хочу, а потому что боюсь просто сойти с ума от этой щемящей пустоты внутри. Но как только я ступлю на землю Солярии, всё резко изменится. Я больше не смогу быть «просто дочерью». Он — Король, а я — Принцесса. У каждого из нас свои роли и слишком много обязанностей. К тому же… я прекрасно знаю, что сейчас происходит в королевстве. Все газеты, все светские порталы и новостные каналы пестрят моим именем. Моё долгое отсутствие лишь разожгло их аппетит. И, если честно… мне это безумно нравится. Я наслаждаюсь этим. По-настоящему. Мне нравится, что даже отец и Луна немного теряются на моём фоне. Нравится, что Стеллу упоминают теперь всё реже, а когда и вспоминают, то лишь в контексте её очередной громкой истерики или скандальной выходки. Я не просто принцесса Солярии, я — символ. Лицо планеты. Я хочу вернуться и снова почувствовать этот пьянящий воздух всеобщего обожания. Хочу, чтобы обо мне говорили на каждом углу. Хочу снова стать центром, вокруг которого вращается вся Солярия. Я скучаю по отцу. Это чистая правда. Но я не менее сильно скучаю по тому ощущению, когда весь мир смотрит только на меня. Когда толпа замирает при моём появлении. Когда меня боготворят. Я вернусь во Дворец, крепко обниму папу, а потом… устрою небольшое, но эффектное шоу для прессы и горожан. В конце концов, я слишком соскучилась по тому, как меня любят. А пока… Звуки океана, тяжёлые волны, с грохотом разбивающиеся о скалы, ленивое пение птиц и низкий шелест ветра в кронах… Какая же это всё-таки прелесть. Я лежала на пледе, позволяя редким солнечным лучам скользить по коже, когда что-то внутри внезапно оборвалось. Тишина. Слишком тихо. Шестое чувство, которое я давно перестала игнорировать, взвыло сиреной. Я резко села, сердце пропустило удар. Дети. Где дети?! На том месте, где они только что с визгом мочили ножки в ледяной воде, теперь была лишь пустота. Ни смеха, ни голосов. Их мать стояла поодаль, прижав телефон к уху, и что-то оживлённо говорила, так беззаботно, не подозревая ни о чём. Мой взгляд метнулся к воде и мир рухнул. В метрах пятнадцати от берега, среди бушующих серых волн, на мгновение мелькнула голова маленькой девочки. Она отчаянно цеплялась за воздух, но следующая волна накрыла её с головой, стирая из виду. Времени на раздумья не было. Ни единой лишней мысли только холодная, звенящая ясность. Щелчок пальцев. Трансформация обожгла кожу знакомым светом, и я уже была в воздухе. Несколько мощных, яростных взмахов крыльев и ледяная вода сомкнулась надо мной. Холод должен был обжечь, парализовать, но я его почти не почувствовала. Перед глазами были только они. Девочка отчаянно боролась с волнами, её маленькие ручки судорожно молотили воду. А чуть дальше её брат. Совсем кроха. Он уже почти не двигался, только тёмное пятнышко, уходящее в глубину. Я нырнула глубже, так глубоко, как позволяли лёгкие. Схватила обоих и с яростным, почти звериным рывком устремилась вверх. Вода не хотела отпускать, тянула обратно, но я рвалась сквозь неё, сжимая детей до хруста в пальцах. Вырвавшись на поверхность, я взмыла в воздух, прижимая к себе два мокрых, ледяных тельца. Они были такими лёгкими и такими… неподвижными. С берега донёсся крик. Даже не крик, а вой. Женщина наконец увидела. Но я не могла разобрать слов. Всё, что имело значение сейчас — это два маленьких сердца. Я не слышала, бьются ли они. И от этого внутри всё сжималось в ледяной ком. Я приземлилась на плед, аккуратно уложила детей и сразу склонилась над мальчиком. Мама рухнула рядом, склонившись над девочкой. Мы не сказали друг другу ни слова. Только наше общее, рваное дыхание и молчаливая, отчаянная борьба. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Давай же… пожалуйста. Ну же… Девочка закашлялась первой — громко, надрывно, а потом зашлась в плаче. Жива. Мама, рыдая в голос, прижала её к себе и дрожащими пальцами начала набирать скорую. Я продолжала. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не смей. Ты слышишь меня? Не смей уходить. Его грудная клетка не поднималась. Маленькие губы посинели. Я чувствовала, как по моим щекам текут слёзы — горячие, чужие, но я не могла остановиться. Не сейчас. Вдох. Выдох. Вдох… И вдруг резкий, судорожный вдох. Мальчик дёрнулся, закашлялся, а потом закричал громко, обиженно, требовательно. Самый прекрасный звук, который я когда-либо слышала. Что-то внутри меня наконец отпустило. Я выдохнула, длинно, прерывисто, и только тогда поняла, что плачу. По-настоящему. Слёзы текли по щекам, горячие и солёные, и я даже не пыталась их унять. Женщина посмотрела на меня глазами, полными такого бездонного ужаса и благодарности, что у меня перехватило горло. Её губы дрожали. — Спасибо… — выдохнула она почти беззвучно. — Боже… спасибо тебе… Я только кивнула. Сил говорить не было. Когда приехала скорая и засуетилась вокруг детей, я уже сняла трансформацию. Отошла в сторону, чтобы не мешать. Маленькая девочка вдруг показала на меня пальчиком и что-то возбуждённо зашептала врачу. Тот устало отмахнулся, что-то бросил коллеге, но дети и их мать смотрели на меня. Не отрываясь. Без паники, но с каким-то благоговейным, оглушённым удивлением. Я мягко улыбнулась, подняла руку и создала в воздухе небольшой поток серебряных искр. Они затанцевали над моей ладонью, рассыпались и погасли. Я приложила палец к губам: — Тсс… Они зачарованно кивнули. Я помахала им на прощание и, дождавшись, когда отвернутся врачи, телепортировалась на высокую скалу. Там, скрытая в тени деревьев, я опустилась на холодный камень и продолжила смотреть, как их загружают в машину скорой помощи. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Я спасла их. И в этот момент, может быть, впервые в жизни, я сделала это не ради квеста. Не ради цели. Не ради Беливикса. Просто потому, что не могла иначе. Потому что эти дети должны были жить. Перед глазами всплыли строки системы:

Вами искренне восхищаются три человека.

В вас искренне поверили три человека.

И следом холодные цифры.

Получены условия для Беливикса:

- Получить искреннюю веру 100 человек (12/100)

- Получить искреннее восхищение 1000 человек (31/1000)

- Излечить 3 человеческие души (0/3)

Я смотрела на эти строки и не чувствовала ничего. Какое дело до этих чёртовых цифр, когда на твоих глазах чуть не умерли дети?..

Вы спасли детей без задания и квеста. По собственной воле.

Вы выполнили секретный квест «Спаситель».

Получено: +1000 опыта. Разблокирована сюжетная ветка. Заблокирована сюжетная ветка.

Я медленно выдохнула, прижалась спиной к шершавому стволу и закрыла глаза. Адреналин всё ещё бушевал в крови. Руки дрожали. Мысли путались. — Система… — мой голос прозвучал глухо, хрипло. — Это что, теперь так работает? Все мои действия меняют сюжет?

Нет. Только такие.

— Такие? — я почти выкрикнула это вслух. — Я спасла всего двоих детей! Двоих! Это не битва с армией, не спасение мира, не…

Масштабное — не в количестве людей. А в событиях, которые могли произойти… и в тех, которые произошли сейчас.

Я замерла.

Вы не только спасли их жизни. Вы изменили их мировоззрение, их мечты, их будущее. Их самих, их родителей… и вас. Вы уже не та, какой были час назад.

В горле встал ком. Я молчала.

Психика людей — очень тонкая материя. Такие события оставляют глубокий след и меняют направление всей жизни. Поэтому оно и считается масштабным.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как адреналин наконец начинает отпускать, оставляя после себя звенящую, почти болезненную усталость. Но внутри… внутри что-то изменилось. Что-то, чему я пока не могла подобрать название. — А ты откуда всё это знаешь? — тихо спросила я.

Просто знаю.

Я закрыла глаза и прислонилась затылком к холодной коре. Тишина вокруг стояла такая глубокая, что казалось, будто весь мир замер вместе со мной. — Спасибо тебе, — прошептала я. — За всё.

Не за что. Я ваша Система. Мой долг — помогать и направлять вас.

Я подняла взгляд к тяжёлому, свинцовому небу. Система в последнее время действительно стала другой. Не просто безликим голосом в голове, а кем-то, кто говорит, объясняет, успокаивает. И я уже не была уверена, что это просто функционал. Я спасла тех детей не ради прогресса. Не ради галочки в квесте. Я сделала это потому, что не могла иначе. И это пугало меня сильнее всего. Потому что в этот момент я перестала быть той, кто просчитывает десять шагов вперёд, холодно выстраивая события вокруг себя для получения нужного результата. Я начала становиться тем, кем мне, возможно, и суждено было стать. И от этой мысли дрожь пробирала до самых костей, глубже, чем ледяная вода, из которой я только что вытащила детей.

***

Яркое солнце, не оставляющее тьме ни единого шанса. Безоблачное небо. Ухоженный сад с изящными статуями и журчащими фонтанами. И величественный дворец, чей внешний вид кричал о богатстве и мощи целой планеты. Я дома. Отец ждал меня у выхода из портала. Таким каким я помнила его все свою жизнь. прямой, величественный, в парадной мантии. Король. Но как только портал за моей спиной закрылся, в его глазах мелькнуло что-то другое. Что-то, что он не имел права показывать здесь, посреди сада, на глазах у стражи и слуг. Он сделал шаг вперёд. Всего один. И остановился. Я тоже замерла. Мы оба знали правила. — Аннабель, — произнёс он. Голос звучал ровно, по-королевски тяжело. Но я слышала в нём то, чего не услышал бы никто другой трещину. Тёплую, едва заметную дрожь, которую он позволил только мне. — Ваше Величество, — я склонила голову, соблюдая этикет. А потом он всё-таки нарушил правила. Самую малость. Подошёл и положил руки мне на плечи. Не объятие, нет. Но его большие ладони дрогнули, пальцы чуть сжались, и на одно короткое мгновение мне показалось, что он вот-вот притянет меня к себе. Не притянул. Не имел права. Я стояла, выпрямив спину, как и подобает принцессе, но внутри всё сжималось от желания просто уткнуться лицом ему в грудь и забыть про этикет, про стражу, про целый мир. Отец смотрел на меня. Его глаза, те самые, что заставляли дрожать целые залы, сейчас были полны тихой, сдерживаемой нежности. — Ты выросла, — сказал он, чуть понизив голос. Большой палец едва заметно скользнул по моему плечу. Единственная вольность, которую он себе позволил. — И одновременно… совсем не изменилась. Я улыбнулась. В горле стоял ком. — Я тоже скучала, папа. Слово «папа» сорвалось с губ почти беззвучно, так, чтобы слышал только он. Не для чужих ушей. Отец выдохнул, длинно, тяжело. Его пальцы сжались на моих плечах чуть крепче, а потом он медленно, почти нехотя убрал руки. Осанка мгновенно стала более прямой, королевской. Взгляд твёрдым. Но в уголках губ всё ещё пряталась тёплая тень улыбки. — Добро пожаловать домой, Аннабель, — произнёс он официально. — Благодарю, Ваше Величество. Я ответила так же, как требовал этикет. Идеально выверенным тоном. С идеальной осанкой. С идеальной маской принцессы, которую я носила годами. Но мы оба знали, что сегодня вечером, когда двери закроются и нас никто не увидит, мы снова будем просто отцом и дочерью. Хотя бы на короткое время. Но сейчас не вечер. И я направилась в своё крыло дворца. Путь через парадные галереи Солярии всегда был своего рода мини-спектаклем. Слуги и рыцари почтительно склонялись в глубоких поклонах, произнося дежурные приветствия. Но истинные чувства читались не в словах, а в глазах. При виде меня они загорались искренней радостью и благоговением. Служанки более высокого ранга позволяли себе чуть больше тепла в голосе, а представители благородных родов и вовсе рассыпались в изысканных комплиментах, словно соловьи, воспевающие возвращение весны. Конечно, далеко не все их слова были искренними. Часть придворных льстила из корысти, рассчитывая на будущие милости. Но многие действительно были рады. Ведь почти все они видели во мне будущее Солярии. И это будущее только что шагало по дворцовым коридорам. Когда я приблизилась к дверям своих покоев, меня уже ждали. Три фигуры в идеально отглаженных платьях замерли у входа. Элис, Мили, Одри — мои личные служанки, которых я отбирала с особой тщательностью. Сначала через строгую старшую горничную, потом через отца, и наконец через собственное сито. Самых преданных, самых старательных, самых способных. Я воспитала их под себя, и теперь они смотрели на меня так, словно я была солнцем, вернувшимся после долгой зимы. Их глаза сияли. Щёки раскраснелись. А руки слегка дрожали, когда они приседали в идеальном реверансе безупречном до последнего изгиба пальцев. — Ваше Высочество! — произнесли они почти в унисон. — Мы так рады видеть вас в добром здравии! Я окинула их тёплым, но царственным взглядом и позволила себе мягкую улыбку. — И я рада видеть вас, Элис, Мили, Одри. С каждым днём вы становитесь всё прекраснее. Расцветаете, словно редкие цветы в королевском саду. Это была не просто лесть. Даже в моё отсутствие о них заботились с особой тщательностью: лучшая еда, дорогие ткани, мягкие перины. Они выглядели не как обычные служанки, а как юные дворянки, такие ухоженные, грациозные, полные тихого достоинства. — Это мы должны были сказать вам, Ваше Высочество, — ответила Мили, поднимая на меня сияющий, преданный взгляд. — По сравнению со всеми остальными вы сверкаете, словно самый редкий и бесценный бриллиант. Вы тот свет, что освещает путь не только нашему королевству, но и далеко за его пределами. Я едва заметно улыбнулась. Вот они, мои котятки. Знают, как меня задобрить лучше всех. Большинство придворных сравнивали меня с солнцем или звёздами. Но мои личные служанки знали то, чего не знал никто другой. Я предпочитаю сравнения с драгоценными камнями и кристаллами. Это была дань моей силе и магическому источнику. И тихое напоминание о тех далёких днях, когда феи Арктики называли меня «Алмазом» за упорство и холодную красоту. Об этом знали лишь они и отец. И эти слова всегда находили отклик где-то глубоко внутри. Я прошла дальше, чувствуя за спиной их восхищённые взгляды. Здесь, на Солярии, всё было именно так, как должно. — Благодарю вас, — произнесла я, опускаясь в кресло. — А теперь предлагаю оставить любезности и перейти сразу к делу. Что произошло за последнюю неделю? Одри шагнула вперёд, держа спину идеально прямо. Когда она заговорила, голос звучал чётко, без единой запинки, я сама учила её этому: — За прошедшую неделю произошло несколько значимых событий, Ваше Высочество. Виконт Кальт полностью проиграл своё состояние богатому купцу с Эраклиона. После этого он подал прошение о даровании ему дворянского титула, ссылаясь на то, что теперь владеет значительной частью земель бывшего виконтства вместе с проживающими на них людьми. Прошение было отклонено. В ответ виконт устроил громкий скандал, привлекая прессу Эраклиона. С помощью купца им удалось раздобыть компрометирующую информацию на герцога Лоури, после чего они попытались шантажировать его. Дело дошло до Короля. Его Величество направил официальное прошение о передаче преступников под суд Солярии, однако Король Эрендор отклонил просьбу и потребовал вернуть их на Эраклион. Есть серьёзные подозрения, что вся эта история была тщательно спланирована самим Эрендором, чтобы ослабить влияние нашего Короля и его ближайшего окружения. На данный момент наша сторона сохраняет преимущество, но ситуация остаётся напряжённой. Мили слегка склонила голову и продолжила. Её голос звучал мягче, но не менее уверенно: — Что касается светской жизни, то за эту неделю самые известные журналисты ни разу не упомянули Ваше Высочество. Вместо этого всё внимание переключилось на Джорджа Ван Хорса, так называемую «восходящую звезду моды». Он активно продвигает теорию, что правильно подобранный наряд способен изменить не только внешность, но и социальное положение, поведение и даже репутацию человека. К сожалению, эта идея нашла большой отклик среди молодой аристократии не только Солярии, но и других планет. Очередь к нему уже расписана более чем на год вперёд, при этом мастер сам выбирает, с кем работать. Многие юные леди буквально сражаются за возможность попасть к нему. Я задумчиво кивнула. — И напоследок, — Элис хитро улыбнулась, явно приберегая самое лакомое на финал. — Его Величество Король Радиус выбрал будущего жениха для принцессы Стеллы. Им станет второй сын герцога Ванхола. Пока это ещё не объявлено официально, так что информация не распространяется по дворцу. Однако гораздо важнее другое. Сэра Элиота уже начали обучать ваши бывшие преподаватели. Сам Король распорядился, чтобы его готовили по той же программе, по которой в своё время обучались вы. Элис сделала небольшую паузу и добавила с лёгкой многозначительностью: — Вывод напрашивается сам собой. Сэра Элиота готовят на роль будущего Короля Солярии. В комнате повисла короткая, но насыщенная тишина. Я медленно улыбнулась, глядя на своих верных служанок. — Интересные новости вы мне принесли, мои пташки. Девушки гордо приосанились, явно довольные моей реакцией. — Сколько событий за такой короткий срок, — тихо проговорила я, откидываясь на спинку кресла. — Обычно на Солярии всё течёт куда более размеренно. Я задумчиво постучала пальцем по столешнице. — С первым и последним вопросом я разберусь с отцом лично. А вот этот… Хорс. Говорите, всё внимание прессы теперь у него? — Не всё, Ваше Высочество, — ответила Мили. — Некоторые издания продолжают писать о вас, но уже далеко не в том масштабе. Статьи больше не попадают на первые полосы, как было раньше. Публике надоело читать одно и то же, даже несмотря на всё ваше великолепие. Я перевела на неё внимательный взгляд. — А что ты думаешь о нём лично? — Он неплохой дизайнер, — честно признала Мили. — В его работах есть свежесть и определённый вкус. Но такого ажиотажа, как он желал, после первых показов не случилось. Тогда на помощь пришли его весьма влиятельные родители. Они начали… стимулировать журналистов. Хотя, на мой взгляд, если бы он вёл себя менее агрессивно и не пытался взлететь мгновенно, то вполне мог бы добиться успеха сам. Но он хотел всё и сразу. Уверена, если всё продолжится в том же духе, через год-два о нём уже мало кто будет вспоминать. Я удовлетворённо кивнула. Мили всегда давала точные и взвешенные оценки. — Неужели все так легко купились на его сказки? — произнесла я, слегка приподняв бровь. — Поначалу многие сомневались, Ваше Высочество, — ответила Одри. — Однако после того, как леди Аманда появилась в его платье на своём дебютном балу, часть скептиков дрогнула. А после десятка восторженных статей в прессе, окончательно сдались. Остальные последовали их примеру после нескольких «сногсшибательных», как выразились журналисты, нарядов. Я задумчиво постучала пальцем по столу. — С леди Амандой всё понятно. Младшая дочь и единственная девочка у герцога Айсура — прекрасно воспитана, красива, и всеми ожидалось, что её дебют пройдёт блестяще. С чего вдруг этот ажиотаж вокруг какого-то платья? Я говорила это больше для себя, чем для них. — Я, конечно, знала, что некоторые юные аристократы нашего королевства не блещут умом, но чтобы настолько… — Не расстраивайтесь так, Ваше Высочество, — мягко улыбнулась Мили. — Мы знали, что этот выскочка заинтересует вас, и заранее подготовились. Она сделала изящный жест рукой в сторону моего стола. Там, на полированном дереве, лежало единственное приглашение. Закрытый показ Джорджа Ван Хорса. Завтрашним вечером. — Принцесса Стелла очень хотела посетить это мероприятие, — продолжила Одри с невинным выражением лица. — Однако пригласительное… загадочным образом исчезло прямо из её покоев. И, как ни странно, до сих пор не найдено. Я медленно взяла карточку в руки, проводя пальцем по тиснёной бумаге. — Вы меня всё больше радуете, мои милые. — Личные горничные принцессы Стеллы пытались обвинить нас перед Старшей горничной, — добавила Мили с лёгкой, почти кошачьей улыбкой. — Но без доказательств они ничего не смогли сделать. Я тихо вздохнула, хотя в глазах мелькнуло одобрение. — Это, конечно, всё хорошо… но неужели нельзя было просто подать прошение о втором приглашении? — Мы подавали, Ваше Высочество, — ответила Элис с лёгкой обидой в голосе. — Однако нам сообщили, что все места уже давно расписаны. Видимо, этот господин Ван Хорс решил бросить вызов королевской семье. Я откинулась на спинку кресла, всё ещё вертя приглашение в пальцах. За окном клонилось к закату солнце Солярии. — Что ж… — произнесла я, и уголки моих губ медленно поползли вверх. — Если он решил поиграть в такие игры, пусть пожинает плоды. Подготовьте мне на завтра…

***

И вот наступил долгожданный вечер. Тяжёлые двери отцовского кабинета, украшенные резьбой с гербом Солярии, отделяли меня от него. Но даже сквозь толстое дерево я чувствовала то, что ждало по ту сторону. Тишину. Уют. Дом. Я стояла, глядя на дверь, и впервые за долгое время на душе было удивительно легко и спокойно. Никакой гонки. Никакого вечного поиска. Только тихое предвкушение встречи с самым близким человеком. — Ты заходить собираешься? — донёсся из-за двери приглушённый, чуть насмешливый голос отца. — Или будешь ещё полчаса вздыхать в коридоре? Я улыбнулась. — Уже и постоять возле двери нельзя? Кошмар какой-то. За дверью раздался низкий, добродушный смех, тот самый, который он позволял себе только со мной. — Заходи уже, Бель. Я толкнула дверь и вошла и сразу попала в его объятия. Никаких посторонних глаз, никаких церемоний. Только мы вдвоём. Он обнял меня крепко, почти по-отечески грубо, прижимая к себе так, словно за эти месяцы боялся, что я исчезну. Я уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая знакомый до последней ноты запах: дорогой парфюм, тёплое солнце Солярии и едва уловимый аромат королевской мантии. — Моя девочка… — тихо, с глубокой нежностью произнёс он, поглаживая меня по волосам. Его большая ладонь была тёплой и тяжёлой. — Как же я по тебе соскучился. — И я по тебе, папа, — прошептала я, крепче обнимая его в ответ. — Очень. Несколько долгих секунд мы просто стояли так, не говоря ни слова. В этом молчании было всё. И тоска этих месяцев, и облегчение от встречи, и та тихая, глубокая любовь, которую мы редко позволяли себе показывать на людях. Отец первым мягко отстранился и указал на стул у столика, где уже ждал знакомый фарфоровый сервиз. — Присаживайся. — Благодарю, — я села и привычным движением взялась за чайник. Сегодня был ягодный, мой любимый. Его глубокий, сладковатый аромат тут же наполнил кабинет. Отец сел напротив, но смотрел не на чай. На меня. — Рассказывай. Как дела на Земле? Что нового узнала? Я сделала небольшой глоток, собираясь с мыслями. Горячий чай мягко обжёг горло. — На самом деле… многое. История Земли и земных фей оказалась куда сложнее и трагичнее, чем я думала. Я нашла несколько памятников, узнала о Пяти Столбах… — я замолчала на секунду, а потом честно добавила: — Но в поисках Беливикса я пока не сильно продвинулась. Есть догадки, но нужно время. А времени, как всегда, мало. Без фей планета уже начала страдать. Люди… они слишком быстро разрушают то, что должно было сохраняться веками. Отец слушал молча, не перебивая. Только пальцы его свободной руки медленно, задумчиво постукивали по столу. Когда я закончила, он протянул руку и накрыл мою ладонь своей большой, тёплой, надёжной. — Звучит тяжело, — тихо сказал он. — Но я верю в тебя, Бель. Не просто верю, я знаю. Ты у меня целеустремлённая. И если кто и сможет найти выход из этой ситуации, то это ты. Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри что-то медленно, плавно отпустило. Здесь, рядом с ним, не нужно было притворяться сильной каждую секунду. — Спасибо, папа… — тихо ответила я. — Просто… иногда очень хочется, чтобы всё было проще. — Знаю, — он мягко сжал мою руку. — Но ты не одна. Я всегда здесь. В этот момент между нами не было ни Короля, ни Принцессы. Только отец и дочь, которые долго друг по другу скучали. Я позволила тишине повисеть ещё немного, сделала ещё глоток чая, а потом посмотрела на отца уже иначе, с лёгкой, слегка лукавой улыбкой. — Со мной разобрались. А вот ты мне ничего рассказать не хочешь? Отец откинулся на спинку кресла, в его глазах мелькнуло знакомое веселье, смешанное с безграничной любовью. — И что именно я должен тебе рассказать, дочь моя? — Например, о конфликте с Эраклионом, — спокойно парировала я. — Думаю, это не та мелочь, о которой ты мог бы «случайно» забыть. Он усмехнулся, явно оценив мой ход. — О, так ты об этом… Ты же знаешь, Эрендор — тот ещё глупый мерзавец. Ума мало, а амбиций больше, чем у всего его королевства. Решил поиграть в большие интриги. Сначала надавил на герцога Лоури, потом попытался через Стеллу выйти на меня. — А как связаны герцог Лоури и Стелла? — спросила я, слегка нахмурившись. — Его дочь учится на третьем курсе Алфеи. Эрендор хотел заставить её следить за Стеллой, а через неё подобраться уже ко мне. К тому же он сейчас затеял какую-то нелепую игру с наследником: выдаёт своего настоящего сына за сквайра, а сквайра — за принца. Подозреваю, что это для безопасности принца Ская, но исполнено, как всегда, топорно. Отец взял кусочек торта и добавил с лёгкой усмешкой: — В общем, ситуация больше смешная, чем опасная. Не переживай по пустякам, Бель. Я со всем разберусь. Я посмотрела на него поверх чашки. В глазах мелькнуло неприкрытое, холодное презрение. — Будь добр, смешай его с грязью как следует. Отец рассмеялся. Низко, тепло, по-настоящему. — Милая, он уже давно в ней валяется. Но если тебе так хочется его унизить, я могу действовать более… открыто. Мы переглянулись, и между нами на мгновение вспыхнула та самая искра. Понимание, лёгкая насмешка и абсолютное доверие. Мы были очень похожи. Слишком похожи. — Только не перестарайся, папа. Я всё-таки хочу, чтобы у нас остался хоть какой-то союзник на Эраклионе. Хотя бы для приличия. — Обещаю, — он подмигнул мне с едва заметной хитринкой. — Буду максимально дипломатичен. На несколько минут в кабинете воцарилась уютная, обволакивающая тишина, нарушаемая лишь тихим звоном ложечек о фарфор. Я грела руки о тёплую чашку, а за окном уже совсем стемнело, и огни дворца мягко подсвечивали сад. — Но это ещё не всё, — я сделала маленький глоток и посмотрела на отца с лёгкой, победной улыбкой. — Мне тут птички напели, что ты уже выбрал жениха для Стеллы и даже отправил моих бывших преподавателей обучать его. Сэр Элиот, если я не ошибаюсь? Отец медленно поставил чашку на стол и посмотрел на меня с притворным удивлением. — Какие у тебя осведомлённые птички, Бель. Ты их отлично воспитала. Молодец. Он откинулся на спинку кресла. — А что касается Элиота… Да, я выбрал его. И да, он почти всю жизнь был серьёзно болен. Но это не отменяет того факта, что мальчик от рождения гениален. К тому же, как выяснилось, в детстве на него было совершено покушение, и именно оно и стало причиной его долгой болезни. Как только я узнал, что он полностью выздоровел, сразу понял. Лучшей кандидатуры на роль будущего короля Солярии просто нет. Я задумчиво кивнула, отпивая ещё глоток. — В детстве он действительно был весьма неглупым и с характером. Если сохранил этот внутренний стержень… то да, он подходит. А Стелла в курсе, что у неё теперь есть жених? — Пока нет, — отец усмехнулся. — Пусть ещё погуляет и поиграет в свою игру про фею-спасительницу. Когда придёт время, скажу. — Звучит так, будто ты собираешься ждать подходящего момента до собственной старости, — не удержалась я от шпильки. Отец тихо рассмеялся, глядя на меня с тёплой насмешкой. — Не преувеличивай. Ему нужно минимум несколько лет, чтобы достойно подготовиться. Ладно, оставим эту тему. — Он чуть подался вперёд и прищурился, внимательно глядя мне в глаза. — Через пять дней во дворце будет бал. Ты, случайно, не горишь желанием его посетить?.. Хотя по твоему взгляду я уже вижу, что ты что-то задумала. Я улыбнулась, не пытаясь скрыть лукавство. — Ты прав. Но это секрет. Хочу, чтобы ты узнал обо всём послезавтра. Уверена, журналисты не упустят шанс написать что-то… интересненькое. Отец покачал головой, но в его глазах светилась искренняя гордость и безграничная нежность. — Умеешь же ты заинтриговать.

***

Солярия в вечерний час была особенно прекрасна. Три солнца уже опустились за горизонт, уступая место мягкому, золотисто-розовому сиянию, которое заливало улицы и отражалось в окнах величественных зданий. Город словно дышал светом. Каждая арка, каждая колоннада, каждый витраж были созданы не просто для красоты, а для того, чтобы напоминать. Солярия — это сердце магической вселенной, и оно бьётся ярче всех. Здание, в котором проходил показ, было выдержано в лучших традициях столичной архитектуры. Высокие своды с искусной лепниной, мраморные полы, отполированные до зеркального блеска, и огромные арочные окна, сквозь которые в холл лился мягкий вечерний свет. В воздухе витал едва уловимый аромат свежих цветов и дорогого благовония. Я вошла, и звук моих шагов эхом разнёсся по просторному холлу. Массивные напольные часы у дальней стены показывали, что показ уже начался, пять минут как. Все гости, без сомнения, уже заняли свои места. Но само представление ещё не стартовало. Скорее всего, Хорс сейчас толкает вступительную речь, упиваясь собственным величием. Идеальное время для моего появления. У дверей, ведущих в главный зал, замерли два швейцара в тёмно-бордовых ливреях с золотым шитьём. Увидев меня, они на мгновение оцепенели, а затем одновременно склонились в глубоких, почтительных поклонах. — Доброго вечера, Ваше Высочество! Восходящая Луна Солярии! — выпалил первый, чуть запнувшись от волнения. — Благодарим, что оказали нам честь, посетив данное мероприятие! Второй ещё собирался с мыслями, но я мягко, почти по-дружески остановила их обоих лёгким взмахом руки. — Здравствуйте, господа. Вы прекрасно выглядите сегодня. Они переглянулись, не веря своим ушам. Я одарила их тёплой, заготовленной улыбкой, той самой, которую оттачивала годами перед зеркалом. — Скажите, вас устраивает ваш уровень жизни? Нет ли у вас нареканий на государственные учреждения? Может быть, вы сталкивались с каким-либо нарушением ваших прав? Если что-то не так, я хочу знать об этом. Мой голос звучал искренне, мягко, почти заботливо. Я уже давно усвоила простую истину. Если хоть немного уделять внимание простому народу, интересоваться их здоровьем, выслушивать их мнение о настроениях в обществе, они немедленно начинают испытывать к тебе безграничную симпатию. Это работает безотказно.

Получен навык «Мягкий взгляд» — 3 уровень.

Шанс расположить к себе человека: 3%.

О, этот навык даже в такой ситуации прокачивается. Прекрасно. — Никак нет, Ваше Высочество! — ответили швейцары почти в унисон, и в их глазах уже стояли слёзы искренней благодарности. — Мы сыты и здоровы, мы счастливы жить на Солярии под тремя светилами, что освещают наши бренные жизни! Их руки дрожали от переизбытка эмоций. Я смотрела на них и видела то, что видела уже сотни раз, абсолютное, безоговорочное обожание. Оно горело в их глазах ярче любого солнца Солярии. Эх… управлять эмоциями людей довольно просто, если честно. Достаточно правильной улыбки и нескольких тёплых слов. — Не смеем вас больше задерживать, Ваше Высочество! — произнёс первый швейцар, распахивая передо мной массивные двери. Второй набрал в лёгкие побольше воздуха и торжественно, с гордостью, объявил на весь зал: — Её Высочество, принцесса Аннабель, восходящая Луна Солярии! Я шагнула в зал. Пора начинать представление. Настоящее. Двери за моей спиной мягко закрылись, и на мгновение в зале повисла звенящая тишина. А потом все взгляды обратились ко мне. Гости, сидевшие в первых рядах, замерли с приоткрытыми ртами. Эксперты моды, ещё секунду назад что-то оживлённо обсуждавшие, умолкли на полуслове. Даже свет, казалось, сместился. Софиты, освещавшие подиум, словно потускнели на фоне того сияния, которое теперь исходило от меня. Я чувствовала их взгляды кожей, десятки пар глаз, полных восхищения, любопытства и лёгкого, почтительного трепета. Джордж Ван Хорс как раз заканчивал свою речь. Он уже набрал в лёгкие воздух, готовясь эффектно взмахнуть руками и дать старт показу. Но не судьба. Звездой этого вечера буду я. — Прошу прощения, — произнесла я, и мой голос мягко разлился по залу, словно тёплый свет. — Кажется, я немного задержалась. Я неспешно прошествовала к пустовавшему месту в первом ряду. Шлейф моего платья скользил по мраморному полу, и каждый мой шаг сопровождался почтительным шёпотом. Кто-то склонил голову, кто-то прижал руку к сердцу. Я не смотрела на них, им было достаточно того, что я просто здесь. — Это мы просим прощения, Ваше Высочество! — голос Хорса сорвался на полтона выше обычного. Его губы растянулись в натянутой, льстивой улыбке, а пальцы нервно теребили край манжета. — Мы не должны были начинать без вас! Я едва заметно приподняла бровь. По правилам этикета, если на мероприятие приглашён член королевской семьи, его обязаны дождаться. А он решил действовать так, как ему заблагорассудится. Что ж… сразу видно, что с высшим обществом он ещё не сталкивался. Ни разу. — А сейчас, — продолжил он, и голос его дрогнул от попытки звучать торжественно, — когда все приглашённые гости наконец собрались… Он специально сделал акцент на слове «приглашённые», чтобы внушить нам мысль о нашей исключительности. Приём старый, как сама Солярия. — …настало время приступить! Щелчок пальцев и Хорс исчез со сцены. Зазвучала музыка. Подиум начал заполняться густым, белёсым дымом. Ну, посмотрим, что ты можешь, гуру моды… Девушки появлялись одна за другой, вышагивая в такт музыке. Походка у каждой — уверенная, движения — отточенные, словно их муштровали месяцами. Но внутри меня не шевельнулось ничего. Ни восхищения, ни интереса. Эффекта «ВАУ» не случилось. Я скользнула взглядом по первой модели, по второй, по пятой… и поймала себя на мысли, что все они как под копирку. Тёплый блонд, голубые глаза, пухлые губы, точёная фигура, длинные ноги. Одна. И та же. Снова и снова. Хорс будто пытался отдать дань уважения традиционной солярской внешности, той, что воспевали художники ещё при первых Королях. Но он упустил одну важную деталь. Даже две. А как же девушки лунного типажа? Те, что живут на теневой стороне Солярии? Я мысленно усмехнулась. Добавить хотя бы пару моделей с серебристыми волосами и бледной, почти прозрачной кожей, и показ заиграл бы совсем иначе. А так… это попахивает не просто недосмотром. Дискриминацией. Ещё один прокол, Джордж. Я перевела взгляд на лица моделей. Сильно зажаты. Улыбки натянуты, словно приклеены. Черты лица сосредоточены до предела, а движения скованные. Будто каждая боится сделать лишний шаг. Нет той лёгкости, которая превращает обычный показ в искусство. Ни одна из них не импровизирует. Ни одна не показывает свою индивидуальность. Скучно. Я откинулась на спинку кресла и позволила себе лёгкий, едва заметный вздох. Вывод напрашивался сам собой. Выход девушек — посредственный. Наряды — неоригинальные. Спецэффекты — не дотягивают. Всё это, возможно, сошло бы за неплохой дебют для новичка, который не прыгает выше головы. Но для человека, который позиционирует себя как гуру моды, способного с помощью одежды вершить судьбы… это слишком пресно. Слишком просто. Даже я — человек, не сильно разбирающийся в моде, это понимаю. И не только я. Я скользнула взглядом по первому ряду напротив. Эксперты моды сидели с каменными лицами, но уголки их губ то и дело подрагивали. Кто-то скептически поджал губы. Кто-то едва заметно покачал головой. Один из них, пожилой мужчина с тростью, украшенной солнечным камнем, и вовсе прикрыл глаза, то ли в глубокой задумчивости, то ли от откровенной скуки. Кажется, я здесь не единственная, кто разочарован… А по залу тем временем продолжали плыть облака дыма, и очередная блондинка в очередном серебристом платье прошествовала по подиуму точь-в-точь как предыдущая. Я поймала себя на том, что смотрю не столько на показ, сколько на реакцию гостей. И их лица говорили куда больше, чем аплодисменты, которые раздавались из вежливости, а не от искреннего восторга. Когда мероприятие подошло к концу, воздух в зале изменился. Аромат цветов и дорогого благовония смешался с чем-то более острым… предвкушением. Я почувствовала это раньше, чем увидела. Репортёры нахлынули, словно стая изголодавшихся акул, почуявших в воде малейшую каплю крови. Они окружили меня плотным кольцом, и их глаза горели тем особым, хищным блеском, который появляется только в предвкушении настоящей сенсации. — Ваше Высочество, вам понравился показ? — Каковы ваши первые впечатления от новой коллекции?! — Принцесса Аннабель, одно слово для прессы! Это были только те вопросы, что пробились сквозь общий гул. Остальные слились в один непрерывный, жадный поток звуков, в котором невозможно было различить больше двух-трёх связанных слов. Записывающие артефакты тянулись ко мне со всех сторон, вспышки камер слепили глаза, но я лишь улыбнулась тепло и доброжелательно. Заготовленная маска сияла на моём лице безупречно. — Здравствуйте, — начала я, и мой голос мягко, но уверенно перекрыл шум. Репортёры мгновенно затихли. — Я счастлива посетить это мероприятие, и мне очень приятно, что вы так заинтересованы в моей оценке. Я сделала крошечную паузу, ровно настолько, чтобы они успели податься вперёд. — Наряды мне понравились. В них определённо есть… что-то интересное. Настолько же посредственные, как и сам дизайнер. Слова лились легко, обволакивая слушателей тёплым сиянием. Никто не слышал второго дна. Никто, кроме меня. — Вся одежда, представленная в новой коллекции от всеми нами известного на данный момент дизайнера, полностью оправдала мои ожидания. Такие же пресные, как и он сам. Я и не ждала ничего оригинального. Я обвела взглядом собравшихся, позволяя каждому на мгновение почувствовать, что я обращаюсь именно к нему. — Однако я уверена, что полагаться только на моё мнение не стоит. Мнение каждого человека субъективно. Мы пропускаем информацию через себя — через свои мысли, чувства, мировоззрение. Поэтому чтобы составить более точную картину, необходимо выслушать ещё хотя бы несколько людей. И я уверена, что приглашённые эксперты моды с радостью поделятся с вами своими мыслями. Я грациозно повернулась и указала на приближающуюся фигуру: — Например, леди Фаунд, которая как раз направляется к нам. Леди Фаунд — элегантная женщина в летах, с цепким взглядом и осанкой, говорившей о десятилетиях, проведённых в высшем обществе, — мягко вплыла в круг репортёров. Мы обменялись понимающими взглядами, и она заговорила, тщательно подбирая каждое слово: — Моё почтение, Ваше Высочество. Мою душу греют ваши слова. Вы как никто другой умеете подобрать нужные выражения в любой ситуации. Полностью с вами согласна. Не показ, а полная чушь. — Я уверена, что у Джорджа Ван Хорса большое будущее. Только не в дизайне одежды. Её голос звучал безупречно — бархатный, светский, пропитанный одобрением. И только я уловила в уголках её губ крошечную, едва заметную тень иронии. — Ах, какие слова! — раздалось откуда-то сбоку. — И из уст такой прекрасной дамы! Из толпы, словно по волшебству, вынырнул Ллойд Мордж — главный редактор самого влиятельного журнала мод на Солярии. Высокий, худощавый, в безупречно сидящем костюме цвета тёмного янтаря. Он двигался так, словно весь мир был его личной сценой, а каждое появление маленьким спектаклем. — Ваше Высочество! Леди Фаунд! — он театрально прижал руку к груди. — Рад видеть вас всех в добром здравии! — Мы тоже рады видеть вас, сэр Ллойд, — улыбнулась я, и в груди защекотало предвкушение. Если Мордж здесь, представление обещает быть запоминающимся. Он тут же повернулся ко мне, и его глаза загорелись тем особым, почти религиозным светом, который появлялся у него исключительно в моём присутствии. — Ох, Ваше Высочество! Вы всё прекрасней и прекрасней с каждой нашей встречей! Я до сих пор храню в своей памяти моменты с прошлого приёма, где вы явились ко мне, словно ангел, сошедший на бренную землю для помощи несчастному мученику, то есть мне. Вы та, кто даровала мне вдохновение для моей работы, для моей жизни! Вы та, кто дала мне стимул жить, а не существовать! Вы та… — Молю вас, не стоит продолжать, — я мягко подняла руку, и мои щёки тронул лёгкий, тщательно отмеренный румянец. — Иначе я полностью зальюсь краской. Мне очень приятны ваши слова, правда, но я не хочу, чтобы кто-то подумал, будто вы мне льстите. Обожаю играть с этим молодым человеком. Это доставляет нам обоим не только удовольствие, но и прекрасно тешит наши раздутые эго. — Неужели ещё остались люди, которые считают, что вы не заслуживаете этих похвал?! — Мордж трагически воздел руки к небесам. — Как же тяжело жить в мире, где нельзя полностью излить свои чувства из-за тех, кто отказывается верить, что у нас такая замечательная принцесса! Как же тяжело! Он схватился за сердце и начал медленно, очень театрально оседать, словно герой древней трагедии в кульминационный момент. От неминуемого падения его спас Джордж Ван Хорс, который, как оказалось, всё это время стоял неподалёку и нервно мял в руках край собственного пиджака. — Не стоит так принимать близко к сердцу! — воскликнул Хорс, подхватывая Морджа под локоть и одновременно разворачиваясь лицом к ближайшей камере. — Я уверен, что все на нашей замечательной планете и за её пределами знают о принцессе и её большом сердце! Он замер, явно ожидая, что фотографы сейчас бросятся снимать этот «трогательный» момент. Но вспышки камер были направлены отнюдь не на него. Всё внимание прессы по-прежнему было сосредоточено на мне. Хорс слегка сдулся. — Также мне бы очень хотелось услышать и от вас, сэр Ллойд, — быстро переключился он, пытаясь спасти положение, — ваше мнение о моей новой коллекции, в которую я вложил всю свою душу и все свои силы. Мордж выпрямился, поправил рукава и посмотрел на Хорса долгим, задумчивым взглядом. — Если вы говорите, что вложили в эти наряды всю свою душу и силы… — он сделал паузу, и в зале повисла тишина, — …тогда я могу с уверенностью заявить, что они полностью отражают вас. Такие же пустые и примитивные, как и ты. — Как я рад это слышать! — просиял Хорс, хлопнув в ладоши. — Мне невероятно приятно, что вы все оценили мои наряды и дали им такую высокую оценку! Мы с леди Фаунд и Морджем переглянулись. В этом коротком обмене взглядами было всё: изумление, усталость и тихое, едва сдерживаемое желание тяжело вздохнуть. Каким же надо быть идиотом, чтобы не понять наши истинные эмоции? Даже репортёры уже всё уловили. Вон, строчат что-то в своих блокнотах с плохо скрываемыми усмешками. А до него до сих пор не дошло. — Кстати, — промурлыкала я, растягивая губы в самой невинной из своих улыбок, — я слышала, что вас и ваши работы окружает собственная… репутация. Не поделитесь ею со мной? Мне очень хочется услышать о вашей теории от первоисточника. Ну что ж, послушаем твой бред. — Я с удовольствием просвещу вас, Ваше Величество! — выпалил он. «Просвещу»? Сразу видно образование явно не твой конёк. Ну, давай, попробуй. Хорс расправил плечи, явно ощущая себя в центре внимания и совершенно не понимая, какого именно. — С помощью своих платьев я помогаю юным леди раскрыть свой внутренний потенциал. Ведь бывает же такое, что девушка очень хочет произвести впечатление в обществе, но стесняется или не уверена в своих силах. И тогда на помощь появляюсь я и мои чудные наряды! Они как будто говорят за неё: «Я красива, умна и остроумна. Я достойна находиться среди вас». Да ты что?! Вот это фантазёр, конечно. В зале повисла едва уловимая пауза. Кто-то из репортёров тихо хмыкнул. — То есть, — произнесла я медленно, сцепив пальцы в замок. — вы уверены, что с помощью одного лишь наряда человек может предстать в совершенно другом обличии? — Да-да! Не зря же говорят, что человека встречают по одёжке! — счастливо засиял Хорс, ошибочно принимая мой тон за интерес. — Значит, — я наклонила голову, и свет заиграл на моих волосах мягкими бликами. — чтобы изменить личность и поменять о себе первое впечатление… достаточно купить у вас платье и появиться в нём на людях? — Вы всё правильно поняли, Ваше Величество! — он буквально светился от гордости. — Вы тоже можете попробовать, и я вам гарантирую… Тишина, наступившая после его слов, была почти осязаемой. Леди Фаунд медленно, очень медленно приподняла бровь. Репортёры замерли с блокнотами наготове. Мордж, напротив, расплылся в предвкушающей улыбке. — Простите? — мой голос стал тише, и от этого опаснее. — А что вас не устраивает в моём нынешнем имидже? Хорс моргнул. Улыбка сползла с его лица так стремительно, словно её смыло ледяной водой. — Ну, то есть… Точнее, меня всё устраивает, и вообще это не моё дело… — залепетал он, пятясь вылезть из той ямы, в которую сам и угодил, но было уже поздно. Он перешёл черту. Одно из главных, незыблемых правил светского общения: не переходить на личности. Такого не прощают просто так. — Смелые слова, сэр Джордж, — фыркнула леди Фаунд, и в её голосе зазвенел металл. — Разве вы не знаете, что на принцессу работает несколько выдающихся дизайнеров, которые трудятся под её чутким руководством? Она имеет собственный стиль и не собирается менять его из-за чьего-то мнения. — Мне приятно слышать это от вас, леди Фаунд, — кивнула я, не сводя глаз с побледневшего Хорса. — Я действительно предпочитаю один-единственный стиль и определённые цвета в своём гардеробе. И даже если над моим нарядом работают другие люди, я направляю их. Задаю вектор. И не позволяю кому-либо диктовать мне, как я должна выглядеть. Мордж, почувствовав момент, шагнул вперёд и заговорил на этот раз без тени театральности. Его голос звучал искренне, почти интимно: — Ох, Ваше Высочество, я полностью согласен с леди Фаунд. Ваш стиль не похож ни на чей другой. Даже сейчас вы одеты просто великолепно. С одной стороны, сдержанно, светлые тона, нежные голубые оттенки. А с другой, стильно и ярко. И сразу видно, что перед вами девушка голубых кровей. Минимум украшений, никакой кричащей роскоши. Но качество ткани, посадка, каждая линия. Они говорят сами за себя. Я улыбнулась ему на этот раз почти по-настоящему. Это не было лестью. Мордж ещё при первой нашей встрече признался, что искренне восхищается моим стилем. По его мнению, он полностью отражает мой статус, но не кричит о нём. — Подождите! — Хорс выбросил руки вперёд, словно пытаясь остановить неумолимый поток. — Я не хотел оскорблять принцессу и её выбор одежды! Просто… Я подняла ладонь, и он замолчал на полуслове. Мгновенно. Вот оно. Именно то, ради чего я сюда пришла. — Я вас услышала, — произнесла я с мягкой, доброй улыбкой. Но глаза мои были льдом. Чистым, прозрачным, обжигающим холодом. — Я не разделяю вашу теорию. Да, одежда важна. Она показывает статус, предпочтения, достаток. Но она никогда не сможет сделать человека кем-то другим. Для этого необходимо меняться внутри, а не снаружи. — Ну, не то, чтобы совсем поменять, — затараторил он, нервно заламывая пальцы, — а раскрыть то, что человек не может показать по каким-то причинам… — Всё же я с вами не согласна, — отрезала я. И сразу, без паузы, перевела тон, так легко, непринуждённо, словно ничего не произошло: — Я бы с радостью продолжила этот увлекательный разговор, но, к сожалению, вынуждена спешить. Сэр Ллойд, леди Фаунд, я благодарю вас за тёплые слова. Ваше мнение много для меня значит. Надеюсь, мы встретимся через несколько дней на балу во дворце. Я повернулась к Хорсу, он стоял бледный, с трясущимися руками, и в его глазах медленно, мучительно медленно проступало осознание масштабов катастрофы. — Сэр Джордж, — я кивнула ему с той же лучезарной улыбкой, с какой входила в этот зал. — Благодарю за приглашение. Это был… запоминающийся вечер. Я сделала упрощённый реверанс, изящный, лёгкий, ровно настолько, насколько требовал этикет для прощания с человеком, который больше не заслуживал внимания. А затем развернулась и направилась к выходу. Шлейф моего платья скользил по мраморному полу, и каждый мой шаг отдавался в тишине, словно удар колокола. За моей спиной нарастал гул. Репортёры, захлёбываясь от возбуждения, бросились к своим редакторам. Они уже мысленно писали заголовки. И в каждом из них главную роль играла я. Скандал удался.

***

«СКАНДАЛ НА ПОКАЗЕ ДЖОРДЖА ВАН ХОРСА: ПРИНЦЕССА АННАБЕЛЬ ПРОТИВ «ГУРУ МОДЫ» Эксклюзивный репортаж нашего корреспондента с места событий Дорогие читатели! Признайтесь честно! Вы ведь ждали от вчерашнего вечера всего лишь симпатичных платьев и скучных комплиментов? Я тоже. Но Солярия не была бы Солярией, если бы наши звёзды не умели удивлять. Вчера в столице состоялся долгожданный показ новой коллекции Джорджа Ван Хорса, того самого дизайнера, о котором последние месяцы не писал только ленивый. Гости заняли места, музыка заиграла, модели зашагали по подиуму… и всё бы прошло гладко, если бы не одно ослепительное «но». Этим «но» стала Её Высочество принцесса Аннабель, вернувшаяся на Солярию всего несколько дней назад после долгого путешествия. Первое светское мероприятие, которое она почтила своим присутствием, и первый громкий скандал. Рассказываем по порядку. Поначалу ничто не предвещало бури. Принцесса, как всегда безупречная, появилась с небольшим опозданием и, надо признать, одним своим появлением затмила весь подиум. (Джордж, милый, не стоило начинать без неё. Серьёзно.) После показа репортёры, разумеется, окружили Её Высочество плотным кольцом. И первые слова принцессы были полны той самой теплоты и доброжелательности, за которые мы её так любим: «Наряды мне понравились, в них есть что-то интересное», — сказала она с присущей ей мягкой улыбкой. «Ожидания полностью оправданы». Казалось бы, прекрасный вечер, все расходятся довольными. Но тут принцесса Аннабель, движимая искренним интересом, попросила дизайнера лично поделиться его знаменитой концепцией. И вот здесь, дорогие читатели, наш «гуру моды» совершил ошибку, от которой у присутствующих до сих пор подрагивают брови. Сначала всё шло гладко. Джордж рассказывал о своих идеях, эксперты моды, леди Фаунд и сэр Ллойд Мордж,— благожелательно слушали. Но в какой-то момент господин Ван Хорс, видимо, настолько проникся ощущением собственной значимости, что решил дать совет… самой принцессе. Он предложил Её Высочеству приобрести один из его нарядов. Вы только вдумайтесь. Казалось бы, что такого? Дизайнер предлагает платье. Но давайте вспомним, в чём заключается та самая концепция, которую так гордо продвигает господин Ван Хорс. Процитируем его собственные слова: «Мои наряды создаются специально для каждого человека. Я не просто делаю человека красивым, я помогаю ему раскрыть себя. Кому-то надо выглядеть строже, хотя сам он довольно наивен. Кому-то — ярче. Кому-то — милее». А теперь, внимание, наложим эти слова на ситуацию. Предлагая принцессе «раскрыть себя» с помощью его наряда, господин Ван Хорс, по сути, заявил, что нынешний образ Её Высочества недостаточно хорош. Что характер принцессы нуждается в корректировке. Что ей, видите ли, надо стать… кем-то другим. Смело? О да. Умно? Решайте сами. Наша дорогая принцесса, известная своим ангельским терпением и нежеланием раздувать конфликты, постаралась сгладить неловкость. Ни слова упрёка, ни тени раздражения. Но этого унижения, а иначе случившееся не назвать, не смогли стерпеть те, кто стоял рядом. Леди Фаунд и сэр Ллойд Мордж, уважаемые эксперты мира моды, указали господину Ван Хорсу на всю… скажем так, неуместность его предложения. Завязался спор. Дизайнер пытался оправдываться, уверяя, что его неправильно поняли — классика жанра! — и кто знает, как долго это продолжалось бы, если бы не вмешалась сама принцесса. Несколькими спокойными, исполненными достоинства словами она остановила нарастающий скандал. Но точку поставила такую, что цитата немедленно разлетелась по всем соцсетям: «Да, одежда важна, она показывает статус, предпочтения и достаток. Но она никогда не сможет сделать человека кем-то другим. Для этого необходимо меняться внутри, а не снаружи». Кратко. Точно. И, положа руку на сердце, абсолютно справедливо. После этого Её Высочество изящно удалилась, успев, впрочем, поделиться с присутствующими радостной новостью, что она планирует посетить бал во дворце, который состоится через несколько дней. Кстати, по нашим сведениям, господин Ван Хорс тоже собирался на это мероприятие. Собирался ли, вопрос открытый. После вчерашнего вечера некоторые двери имеют свойство… закрываться. Мы будем следить за развитием событий и обязательно держать вас в курсе. А пока пишите в комментариях: на чьей вы стороне? Согласны ли с мудрыми словами нашей принцессы или вам ближе теория господина Ван Хорса о том, что человека можно изменить одним лишь платьем? Удачного дня, дорогие читатели. Оставайтесь стильными — и не забывайте, что главное всегда внутри.»

***

— Ну, и как вам, Ваше Высочество? — Одри с довольной улыбкой пододвинула ко мне голографический планшет, на котором одна за другой мелькали первые полосы утренних изданий. Я пробежалась взглядом по заголовкам, сделала глоток горячего чая и позволила себе лёгкую, почти кошачью улыбку. — Очень даже хорошо. Даже лучше, чем я себе представляла. Видимо, у журналистов всё это время был ужасающий голод, который они теперь так жадно пытаются утолить. — На данный момент вышло уже больше двух десятков статей, — отчиталась Мили, склонившись над моим плечом и ловко пролистывая заголовки. — Практически все встали на вашу сторону. Остальные, те, что посмелее, предпочли занять нейтральную позицию, но и они не рискуют защищать Хорса. — Ещё бы, — хмыкнула я, делая ещё один глоток. — Никто не хочет оказаться рядом с человеком, который публично посоветовал принцессе «раскрыть себя». Элис стояла чуть поодаль, но глаза её горели тем особым блеском, который появлялся у неё только перед большими событиями. — Ваше Высочество, все с нетерпением ждут вашего появления на балу, — подала она голос. — Журналисты уже строят догадки. Почти все сходятся на том, что именно там и произойдёт развязка этого… — она сделала крошечную паузу, подбирая слово. — конфликта. — Развязка? — я медленно опустила чашку на блюдце, и тонкий фарфор мелодично звякнул. — Если они так ждут представления, мы должны соответствовать их надеждам. В конце концов, нехорошо разочаровывать публику. Девушки замерли, как гончие, почуявшие след. — Мили, — я перевела взгляд на неё. — Помнится, ты мечтала создать для меня платье собственного дизайна. Кажется, момент настал. Мили просияла так, будто ей только что вручили ключи от королевской сокровищницы. — Уже, Ваше Высочество! Всё готово! — она всплеснула руками и затараторила с той особой, горячей скоростью, которая появлялась у неё только когда речь заходила о нарядах. — Всё, как вы любите. Светло-голубой — ваш оттенок, я его ни с чем не спутаю. Корсет расшит драгоценными и полудрагоценными кристаллами, юбка с лёгким сиянием, не кричащим, а таким… благородным, словно лунная дорожка на воде. Я всю ночь вчера сидела, последние стежки доводила, и… — Мили, — мягко остановила я её, и она осеклась, раскрасневшаяся и счастливая. — Я уверена, что платье великолепно. Но теперь сосредоточься на украшениях и тиаре. Они должны дополнять кристаллы на корсете, а не спорить с ними. Хочу, чтобы всё вместе выглядело так, будто задумывалось единым ансамблем. Справишься? Мили рассеянно кивнула, но глаза её уже остекленели. Мысленно она была далеко, в той части моей гардеробной, где за стеклянными витринами хранились лучшие украшения Солярии. — Как скажете, Ваше Высочество… — пробормотала она, явно прикидывая, какие камни лучше подойдут к светло-голубому. Я усмехнулась и перевела взгляд на следующую: — Теперь ты, Одри. Она тут же подобралась, расправила плечи, прямо образец собранности и готовности к действию. Эту я учила лично, и сейчас она напоминала клинок в ножнах. С виду изящный, но способный нанести удар в любой момент. — Твоя задача на балу незаметно увести Хорса из зала. Он будет нервничать, возможно, захочет спрятаться или, наоборот, привлечь к себе внимание. В любом случае, ты дождёшься моего сигнала и проводишь его в мою переговорную. Он должен оказаться там один и желательно в полной растерянности. Сможешь? — Без проблем, Ваше Высочество, — спокойно ответила Одри, и я знала, что так и будет. Эта девушка никогда не подводила. Я повернулась к последней: — Элис. Она шагнула вперёд, и в её глазах уже плясали искры предвкушения. — Ты — мои уши. Всё как обычно, ничего нового для тебя. Собираешь всё, что говорят, о чём шепчутся, какие слухи гуляют между гостями. Особенно меня интересует, что будут говорить обо мне и о Хорсе, до моего появления и после. Передаёшь мне. В реальном времени. — Всё будет сделано в лучшем виде, Ваше Высочество! — выпалила она, и в её голосе прозвенел такой неподдельный, восторженный азарт, что я невольно улыбнулась. Эх, моя ты птичка. Всегда готова лететь в самое пекло, стоит только пальцем поманить. Я обвела взглядом своих трёх верных теней, каждая на своём месте, каждая знает, что делать. Идеальный механизм. Идеальная команда. — Что ж, девочки, — произнесла я, поднимаясь с кресла и поправляя рукав, — кажется, бал обещает быть… запоминающимся. Не подведите меня. — Ни за что, Ваше Высочество! — хором ответили они, и этот дружный возглас прозвучал для меня слаще любых аплодисментов.

***

Зал для приёмов сиял. Хрустальные люстры, залитые магическим светом, отбрасывали на мраморный пол тысячи дрожащих бликов. Оркестр на возвышении играл что-то изящное, струнное. Идеальный фон для шуршания бальных платьев, негромкого смеха мужчин и тихого, как шелест крыльев, шёпота леди. Всё это сливалось в ту самую симфонию, которую не спутаешь ни с чем. Элегантную, изысканную, льстивую и до последней ноты фальшивую. Эх. Только сейчас поняла, что скучала поэтому. Не сильно, конечно. Но приятно вновь оказаться здесь, в самом сердце этого золочёного театра, где каждый гость одновременно и актёр, и зритель, и добыча. — Ваше Высочество! — прощебетали две фигуры, вынырнувшие из толпы с точностью маленьких, хорошо смазанных механизмов. Леди Марфа и леди Морфа. Сёстры-близняшки, две капли воды и две главные сплетницы Солярии. Одинаковые причёски, одинаковые платья, одинаковые улыбки, приклеенные, кажется, одним и тем же флаконом магического клея. — Мы так рады вас видеть! — выдохнула Марфа, приседая в реверансе. — Просто словами не передать! — подхватила Морфа, возникая с другой стороны. — Что мы чувствуем, смотря на вас! — закончили они дуэтом, и звонкий, искусственный смешок завершил эту маленькую, старательно отрепетированную пьесу. Я улыбнулась и позволила себе тихий, почти искренний смех, именно тот, которого они ждали. Смешно ли мне? Ни капли. Но девочки так стараются. Я знаю, что они часами репетируют в своих апартаментах эти синхронные реплики, доводя до совершенства каждую интонацию. Им нужно, чтобы их заметили, оценили, запомнили. Кто я такая, чтобы лишать их этого маленького триумфа? — Леди Марфа, — я сделала лёгкий кивок в сторону одной сестры, — леди Морфа, — кивок другой. — я счастлива видеть вас в добром здравии. И не могу не отметить ваши наряды, они просто чудесны. Вы сегодня затмеваете половину этого зала. Их щёки вспыхнули от удовольствия. Они переглянулись. Быстрый, лихорадочный взгляд, означавший: «Получилось! Она нас похвалила!» — Ох, Ваше Высочество, вы нам льстите! — замахала веером Марфа. — Тем более на фоне вас мы не представляем ничего интересного! — подхватила Морфа. — Леди, вы меня засмущали, — я прижала кончики пальцев к груди, и мы обменялись ещё несколькими банальными фразами. Такими лёгкими, воздушными, невесомыми, как мыльные пузыри. Наконец разошлись, как корабли в открытом море, каждая в свою сторону, каждая со своей добычей. Они уносили с собой крупицу моего «внимания», я ровным счётом ничего. Разговор был пуст. Льстивые улыбки, фальшивая радость в голосе, ни капли содержания. Но здесь это и не нужно. Обычно на таких мероприятиях не обсуждают ничего по-настоящему важного. Мужчины в который раз пересказывают друг другу «забавные» истории из жизни. Скучные, прилизанные, лишённые и намёка на правду. Делятся завуалированными описаниями своих похождений, так, чтобы и похвастаться, и не скомпрометировать. Меряются новыми приобретениями. Девушки же, деликатно прикрываясь веерами, обмениваются сплетнями, обсуждают моду или, их любимое, перемывают кости тем, кто имел неосторожность надеть «не тот» наряд. Со стороны это выглядит скучно. Однообразно. Даже убаюкивающе. Но если перестать быть простым зрителем и начать думать, как та ещё гадюка, всё приобретает совершенно другое значение. Вот, например, виконт Морт. Стоит сейчас у колонны, потягивает вино из бокала и небрежно, словно о погоде, упоминает свой новый охотничий домик на лунной стороне Солярии. Казалось бы, подумаешь, домик. Но жители солнечной стороны не имеют права просто так владеть недвижимостью на теневой половине планеты. И наоборот. Чтобы получить такое право, нужно обзавестись связями. Чаще всего породниться. Старший сын виконта помолвлен, обе старшие дочери тоже пристроены, сам он женат. Значит, в игру вступает младшая дочь, та, что ещё не представлена обществу. Выходит, она помолвлена с наследником какого-то рода с лунной стороны. И помолвка эта настолько свежая, что о ней ещё не трубили на каждом углу. Виконт сейчас не просто похвастался домиком. Он изящно, одной короткой фразой, дал понять, что младшая дочь занята. Больше предложений он не рассматривает. И никто из присутствующих не задал ни одного прямого вопроса. Или другая сцена. Граф Хоран явился на бал с супругой. К его внешнему виду вопросов нет. Мужчины не меняют наряды на каждое мероприятие, у них есть несколько проверенных костюмов, которые они чередуют. Это норма. А вот к наряду графини Хэвис есть вопросы. И немалые. Несколько месяцев назад леди начали замечать, что её платья повторяются. Иногда полностью, иногда с небольшими вариациями, а однажды она и вовсе появилась в том, что вышло из моды ещё в прошлом сезоне. Этого оказалось достаточно, чтобы поползли слухи. Тонкие, как паутинка, но очень липкие. Сегодня графиня явно попыталась их развеять. Новое платье. Бесспорно новое. Но девушки здесь не дуры. Они заметили всё. То что ткань дёшева, швы небезупречны, украшений — самый минимум, словно их брали из последнего, что осталось в шкатулке. Вывод напрашивается мгновенно. У семьи Хоран проблемы с доходом. Скорее всего, шахты, на которых держалось их благосостояние, начали изживать себя. Эту информацию ещё до конца бала передадут главам родов. А те будут распоряжаться ею, как сочтут нужным. Возможно, предложат невыгодный союз. Возможно, кредит под грабительский процент. Возможно, просто запомнят и будут ждать момента, когда ослабевшая семья начнёт продавать земли. И это только вершина айсберга. Я скользнула взглядом по залу, выхватывая ещё десяток подобных деталей. Вот лорд, который слишком поспешно покинул разговор после вопроса о торговых поставках. Вот леди, чьи украшения на поверку оказались фамильными драгоценностями, которые она не имела права надевать, так как они принадлежат старшей ветви рода. О, там семейный конфликт, и он наверняка выплеснется в прессу через пару дней. Казалось бы, обычные наряды, обычные разговоры, ничего особенного. А сколько можно узнать, если уметь слушать не ушами, а головой. В этом и есть прелесть подобных мероприятий. Сейчас, на относительно домашнем приёме, эта логика работает безотказно. На масштабных межпланетных балах, конечно, сложнее, там нужно владеть информацией, выходящей далеко за пределы одной планеты. Но принцип везде один. Именно поэтому балы так важны. Не только для аристократов. Для правителя. Для наследников. Здесь узнаёшь то, о чём никто никогда не скажет прямо. Но вот незадача. Наследницы здесь нет. — О, Восходящая Луна Солярии! Я… — Ваше Высочество! — громкий, переполненный фальшивым восторгом голос перерезал воздух, и леди Альвис, не успевшая закончить приветствие, была буквально отодвинута в сторону. Энджела. Неслась ко мне через весь зал, сверкая бриллиантами и полным отсутствием манер. — Вы всё хорошеете и хорошеете с каждой нашей встречей! — выпалила она, останавливаясь в шаге от меня. Ближе, чем позволял этикет, но недостаточно близко, чтобы я могла открыто указать ей на это. Леди Альвис за моей спиной тихо выдохнула и отошла. Я мысленно взяла это на заметку, что она проявила сдержанность и заслуживает поощрения. А вот Энджела нет. — Леди Энджела, — произнесла я ровным, спокойным голосом. Ни намёка на ответный комплимент. Ни тени поощрения. Только нейтральное приветствие и точка. Мимика при этом осталась безупречно приветливой. лёгкая улыбка, тёплый взгляд, ни одна мышца не дрогнула. Пусть попробует упрекнуть меня в холодности, её же поднимут на смех. Она, впрочем, и не заметила. Её переполняло возбуждение человека, который долго репетировал свою маленькую подлость и наконец дорвался до сцены. — Ваше Высочество, у меня к вам вопрос, который ужасно меня беспокоит. — Она прижала веер к губам, изображая невинное любопытство. — Где же принцесса Стелла? Разве наследница престола не должна посетить столь важное мероприятие? Я удержала лицо. Три предложения. Три. И в каждом по ошибке. А если считать мимику, движения, взгляд, тон, неправильно выбранную дистанцию, преподаватели этикета старой закалки вышли бы из этого зала прямиком за факелами. И я бы, пожалуй, помогла им с растопкой. — Думаю, вы и так знаете ответ на этот вопрос, — ответила я тоном, в котором сочувствие смешивалось с лёгкой, едва уловимой усталостью. Она знала. Все знали. Когда Стелла поступила в Алфею, высшее общество не только Солярии, но и нескольких планет встало на уши. Уровень её сил, взорванная лаборатория, бесконечные заголовки в прессе… это обсуждали даже те, кто раньше не интересовался королевской семьёй. Журналисты тогда словно с цепи сорвались. — Ах, точно! Алфея! — Энджела картинно хлопнула ресницами. — Но мне казалось, принцесса Стелла понимает значение данного мероприятия и непременно посетит его… Тем более бал проходит во второй половине дня, занятиям это никак не помешало бы… Она замолчала, выжидая. Я молчала тоже. Пусть сама закапывается. И она закопала: — Ох, возможно, она нашла в Магиксе занятия поинтереснее, чем бал во дворце… Она же недавно выиграла конкурс красоты «Мисс Магикс», вы, конечно, слышали? Думаешь, я буду обсуждать с тобой глупейшие поступки Стеллы? Здесь? При всех? — Мне кажется, — произнесла я с милейшей из своих улыбок, и каждое слово падало, как окровавленный лепесток розы на мраморный пол. — что это личное дело принцессы Стеллы. Энджела моргнула. Потом ещё раз. До неё наконец дошло, что здесь не клюнет. Никто не клюнет. Я не собираюсь ни защищать Стеллу, ни нападать на неё, и тем более не собираюсь делать это через третьи руки. — Ох, я, кажется, вижу леди Кальт, мне срочно нужно с ней переговорить, — залепетала она и упорхнула, растворившись в толпе. Я проводила её взглядом. Эх, Энджела. Тебе бы учиться, а не козни Стелле строить. Преподаватели из неё, может, и не сделают леди, но хотя бы попытаются. А насчёт конкурса красоты… Если бы я была на месте отца, я бы устроила Стелле такую лекцию, что у неё навсегда отпало бы желание участвовать в сомнительных мероприятиях, попутно позоря всю королевскую семью. Возможно, даже с применением магии. Потому что «Мисс Магикс» только снаружи выглядит прилично. Красивая обёртка, громкое название, улыбки победительниц. А внутри чуть ли не бордель. В этом конкурсе участвуют либо бедные девушки, которые своими силами пробились на бюджет в Алфею или Облачную Башню, но денег на жизнь отчаянно не хватает. Либо те, кто хочет завести «полезные знакомства» со взрослыми дядями. Толстый кошелёк, связи, протекция и все такое. А тут — «ОНА». Наследная принцесса Солярии. На этом конкурсе. Неудивительно, что отец, узнав, схватился за сердце и обзавёлся первыми седыми волосами. И то, что у организаторов хватило ума не втянуть Стеллу в дальнейшее «знакомство» со спонсорами просто чудо. Хотя бы это обошлось без катастрофы. Кошмар. Просто кошмар. Я сделала маленький глоток из бокала, вода с лёгкой каплей лимонного сока, никакого вина на таких мероприятиях, и окинула зал спокойным, почти ленивым взглядом. Бал продолжался. Оркестр играл. Леди шелестели платьями. Мужчины обменивались понимающими улыбками. Всё та же симфония. Элегантная. Изысканная. И насквозь фальшивая. А наследницы всё ещё здесь не было. И это давало мне определённое преимущество. Я улыбнулась, на этот раз по-настоящему, уголками губ. И двинулась дальше, навстречу новым сплетням, новым интригам и новым возможностям. Хорс стоял у дальней стены, возле тяжёлых бархатных портьер, и отчаянно пытался с этой стеной слиться. Буквально. Плечи вжаты, подбородок опущен, пальцы нервно теребят край рукава? хуже некуда. Но бедняга не учёл главного. У каждой девушки в этом зале не только глаз намётан, но и чутьё на страх и неуверенность работает за километр. Его оценивающие, проницательные взгляды уже взяли в оборот. Леди переглядывались, шептались, прикрываясь веерами, и в их глазах горел тот самый нездоровый блеск, который появляется у аристократок, почуявших слабую добычу. Я поймала момент. Небольшой, почти незаметный жест головой и Одри уже двинулась вдоль стены. Никто не обратил на неё внимания. Скромная, безупречно одетая, с идеальной осанкой и пустым, ничего не выражающим лицом, просто тень принцессы, не более. А тени, как известно, умеют просачиваться куда угодно. Я в тот же миг повернулась к группе девушек, которые как раз заканчивали обсуждение чьего-то неудачного наряда, и завела лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор. Погода, музыка, последние новости из Алфеи. Всё то, что можно обсуждать бесконечно, не сказав ни слова по существу. Девушки расцвели от моего внимания, защебетали наперебой. Никто не заметил, что дизайнера больше нет у стены. Через пять минут Элис, стоявшая в тени колонны, едва заметно кивнула. Пора. Я извинилась перед собеседницами и неспешно, никуда не торопясь, двинулась к выходу из зала. У дверей меня уже ждала Мили. Она, как и Одри, была идеально незаметна. Тень среди теней. Едва я приблизилась, она мягко отворила передо мной дверь малой гостиной и отступила в сторону, растворившись в полумраке коридора. Я вошла. Джордж Ван Хорс сидел на краешке дивана, вцепившись в подлокотники так, будто это была единственная твёрдая опора в его стремительно рушащемся мире. Голова втянута в плечи, взгляд мечется по комнате. Увидев меня, он подскочил так резко, что едва не опрокинул стоявший рядом столик с вазой. — Ваше Высочество! — выдохнул он, сгибаясь в поклоне. Голос дрогнул, дав петуха на втором слоге. Я одарила его мягкой, почти материнской улыбкой, той самой, от которой у людей обычно подкашиваются колени, но в хорошем смысле. — Добрый вечер, сэр Джордж. Как вам мероприятие? — Э… оно выше всяких похвал, — пробормотал он, явно не понимая, что происходит. — Простите, Ваше Высочество, но… зачем вы хотели меня видеть? Сразу к делу. Как грубо. Впрочем, у него сейчас не то положение, чтобы соблюдать этикет. И если он так торопится, что ж, пусть будет по его. — Я хотела обсудить с вами то, что случилось на вашем показе. Он побледнел. Хотя, казалось бы, куда ещё бледнее? И затараторил, заламывая руки: — Ваше Высочество, честное слово, клянусь, я не хотел как-либо вас оскорблять! Это вышло случайно, я просто не так выразился, я совершенно не то имел в виду, я… — Я вам верю, — мягко перебила я. Он осёкся на полуслове. Замер. В его глазах медленно, неуверенно начало проступать облегчение, как робкий рассвет после долгой, мучительной ночи. Плечи опустились, пальцы перестали терзать друг друга. Я выждала ровно секунду. И добавила всё тем же мягким, участливым тоном: — Но вам не верят остальные. Облегчение исчезло так же быстро, как появилось. Он сжался, словно от удара. — И что же мне делать? — его голос прозвучал почти жалобно. Он смотрел на меня так, как смотрят на единственный луч света в кромешной тьме. Приятно. Очень приятно. — Когда только начали появляться первые статьи, я надеялась, что вашу репутацию ещё можно будет спасти, — я медленно прошлась по комнате, и моё платье тихо шелестело по мраморному полу. — Но, как вы знаете, всё это превратилось в огромный снежный ком, который с каждой минутой становится всё больше и больше. К моему глубочайшему сожалению, любовь народа Солярии ко мне играет не в вашу пользу. Он судорожно сглотнул. Я сделала паузу и продолжила, уже теплее: — Однако я искренне хочу помочь вам. Поэтому я придумала план. — Я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Вам придётся стать моим личным дизайнером. Он моргнул. Раз. Другой. На его лице отразилась напряжённая работа мысли. Медленная, как подъём воды в старом колодце. — Но… позвольте, Ваше Высочество… как связаны реабилитация моей репутации и становление вашим личным дизайнером? А он глупее, чем я думала. Ну ничего. Для такого случая у меня припасено простое, доходчивое объяснение, как раз для тех, кто не умеет читать между строк. — Всё очень просто, — я улыбнулась. — Если вы станете моим личным дизайнером, в глазах общественности это будет выглядеть так, как будто я полностью простила вам ваши неосторожные слова. Как будто мы находимся в прекрасных, доверительных отношениях. А когда я публично объявлю о вашей должности, другие леди, причём не только с нашей планеты, тут же захотят заказать у вас наряд. Ведь если вашими услугами на постоянной основе пользуюсь я… что может быть убедительнее? — я сделала крошечную паузу. — Таким образом мы поставим красивую, элегантную точку в конфликте, а вы сможете полностью реабилитироваться в глазах общества. Есть вопросы? Он молчал, переваривая. Потом спросил и в его голосе мелькнуло что-то похожее на осторожную, недоверчивую надежду: — А я… действительно стану вашим дизайнером? Или это будет только на словах? — Признаюсь честно, — я слегка склонила голову, изображая искренность, — сперва я думала ограничиться только публичным заявлением. Но мои дизайнеры сочли, что в ваших работах определённо что-то есть. И они хотели бы помочь вам найти собственный стиль… и стать достойным для работы со мной. Это, между прочим, не было ложью. Чарльз и Эприл действительно это сказали. Я никогда им не лгу, не тем людям. Хорс нахмурился: — А кто ваши дизайнеры? Вы никогда не называете их имён… — Ох, вы же не знаете! — я позволила себе лёгкую, почти дружескую улыбку. — Я стараюсь не распространяться об их личностях, они сами попросили остаться в тени. Видите ли, они из тех людей, для кого слава давно перестала иметь значение. Им важнее другое. Я выдержала паузу, ровно такую, чтобы он успел податься вперёд, затаив дыхание. — Это Чарльз Лубей и Эприл Шайн. Сначала оглушительная тишина. А потом он медленно, очень медленно опустился обратно на диван. Рот приоткрылся, глаза остекленели. Я знала этот взгляд, так смотрят люди, чей разум только что совершил прыжок в совершенно иную реальность и ещё не до конца понимает, как в ней находиться. — Неужели… — выдохнул он. — Те самые? Которые уже несколько лет как ушли на покой, но никто так и не смог даже приблизиться к их уровню? Которые одевали ещё вашу бабушку? Чьи архивы до сих пор засекречены, а эскизы продаются на закрытых аукционах за бешеные деньги?! Ой, всё. Потеряли мы парня. — Да-да, это они, — кивнула я. Но он меня уже не слышал. Чарльз Лубей и Эприл Шайн. Два имени, которые не нуждаются в представлении, по крайней мере, для тех, кто хоть что-то понимает в моде. Они одевали ещё мою бабушку, когда Солярия только начинала своё восхождение к статусу самой блистательной планеты Магикса. Они создавали тот самый образ королевской семьи, изящный, безупречный, сияющий, который до сих пор копируют, но никогда не могут повторить до конца. А потом они заметили меня. Мне было восемь, когда я впервые столкнулась с ними в дворцовом коридоре. Такая маленькая, загнанная, только что с очередного урока, где мне в очередной раз дали понять, что я здесь чужая. Я шла, глядя прямо перед собой, с идеально выпрямленной спиной, потому что если не держать спину, то сломаешься. И они это увидели. Не просто девочку-бастарда, за которую никто не заступается. Они увидели ту, что не сдаётся. Позже они скажут мне: «Ты как неогранённый алмаз. Твёрдая, прозрачная и холодная. Но если огранить правильно затмишь любое солнце». С того дня они начали помогать. Тихо, незаметно, не вмешиваясь в мою жизнь напрямую. Просто однажды в моём гардеробе появилось первое платье, такое, от которого у придворных дам на ближайшем приёме расширились глаза. Светлые тона, небесная голубизна, минимум украшений, но каждая линия, каждая складка кричала о том, что перед ними будущая королева. Не выскочка. Не бастард. Та, кто имеет право здесь находиться. Чарльз и Эприл не просто одевали меня. Они лепили мой образ. Тот самый, который сейчас заставляет людей оборачиваться мне вслед и прижимать руку к сердцу. «Добрая принцесса», «милая принцесса», «такая родная, такая близкая» — всё это началось с правильно подобранного оттенка голубого и крошечного кристалла, вшитого в корсет так, чтобы он ловил свет и мягко сиял, но не кричал о роскоши. Они никогда не просили ничего взамен. Им просто хотелось увидеть, как я взойду на трон. Как их последняя, величайшая работа — не платье, не наряд, а целая королева — займёт своё место в истории Солярии. Я встряхнула головой, возвращаясь в настоящее. — И они хотят стать моими наставниками? — голос Хорса прозвучал откуда-то издалека, словно он до сих пор не верил, что это происходит с ним. — Да, — подтвердила я. — Вам не послышалось. — Но… но почему я? Почему они вообще обратили на меня внимание? Я ведь никто, я просто… Я подняла руку, и он осёкся. Ещё один тупой вопрос и я за себя не ручаюсь. — Потому что Чарльз и Эприл считают, что при правильном обучении и некоторой помощи вы действительно можете стать выдающимся дизайнером, — произнесла я спокойно, хотя внутри уже нарастало желание закончить этот разговор. — А они редко ошибаются в людях. Хорс сидел, глядя в одну точку, и по его лицу медленно расползалось выражение, которое я видела лишь несколько раз в жизни. Так выглядит человек, которому только что вручили ключи от его самой смелой, самой дерзкой мечты, и он ещё до конца не осознал, что это не сон. Я бросила взгляд на часы. — Ох, посмотрите на время. Меня уже наверняка потеряли в зале. И вас, кстати, тоже. Я уйду первой, а вы, как переварите новости, присоединяйтесь к гостям. Я направилась к двери. У самого порога обернулась: — И, сэр Джордж… Когда будете выходить, постарайтесь выглядеть так, будто ничего не произошло. Вы всё ещё под пристальным вниманием. Он кивнул, даже не поднимая головы. Кажется, он всё ещё мысленно был где-то в мастерской Чарльза Лубея, перебирал невидимые эскизы и задыхался от восторга. Я вышла в коридор, и Мили бесшумно закрыла за мной дверь. — Ну как, Ваше Высочество? — тихо спросила она. — Рыбка клюнула, — ответила я, поправляя рукав. — Теперь осталось только подсечь. И это не было побегом. Честно.

***

«СЕНСАЦИЯ НА БАЛУ: ПРИНЦЕССА АННАБЕЛЬ ПРОТЯНУЛА РУКУ ОПАЛЬНОМУ ДИЗАЙНЕРУ! Эксклюзивный репортаж нашего корреспондента Дорогие читатели! Если бы вчера утром кто-то сказал мне, чем закончится эта история, я бы рассмеялась ему в лицо. Но реальность, как всегда, оказалась куда удивительнее любых прогнозов. Пристегните ремни, мы рассказываем, как прошёл тот самый бал во дворце и чем завершилось громкое противостояние нашей любимой принцессы и незадачливого «гуру моды». Вчера вечером в главном дворце Солярии состоялся бал, который войдёт в историю. И вовсе не из-за музыки или нарядов, хотя наряды были, надо признать, великолепны. Впервые за долгое время среди гостей блистала Её Высочество принцесса Аннабель, и одно это сделало вечер особенным. Но главная интрига, разумеется, крылась в другом. Все до единого гадали, что же произойдёт между принцессой и Джорджем Ван Хорсом? Будет ли публичное объяснение? Обмен колкостями? А может, ледяное игнорирование? Скажем прямо, зрелища ждали все. И что же мы увидели? А увидели мы то, чего никто не ожидал. Практически никакого взаимодействия. Сэр Джордж, бедняга, простоял почти весь вечер у стены, буквально, у дальней стены зала, возле портьер, и бросал на принцессу нервные, полные тоски и надежды взгляды. Вы знаете этот взгляд, так смотрит щенок, который провинился и ждёт простят или прогонят? Но принцесса была невозмутима. Она не удостоила его ни единым словом, ни единым жестом. Всё её внимание было сосредоточено на других гостях. Улыбки, лёгкие беседы, комплименты. Она сияла, как и подобает Восходящей Луне Солярии, а бедный дизайнер оставался в тени. Буквально. Но самое интересное случилось позже. Ближе к середине вечера сэр Джордж внезапно покинул зал. Тихо, ни с кем не попрощавшись, никому, не сообщив о своих намерениях. И! внимание! Обратно уже не вернулся. Присутствующие отметили, что выглядел он в тот момент подозрительно молчаливым и пассивным. А те, кто знает Джорджа Ван Хорса не первый день, подтвердят, что обычно он остаётся на подобных мероприятиях до последнего, с удовольствием общается со всеми желающими и вообще ведёт себя как рыба в воде. Вчера же он напоминал скорее рыбу, выброшенную на берег. Что послужило причиной столь стремительного бегства? Догадки строятся до сих пор. Возможно, давили недавние статьи. Возможно, осознание масштабов катастрофы, в которую он сам себя загнал. А возможно… но не будем забегать вперёд. А теперь — барабанная дробь! — самое главное. Сегодня утром оба фигуранта этого скандала сделали официальные заявления. И, дорогие читатели, если бы вы видели наши лица, когда мы это прочитали! Заявление первое. Её Высочество принцесса Аннабель объявила, что с сегодняшнего дня Джордж Ван Хорс становится её личным дизайнером. Третьим по счёту! Да-да, вы не ослышались, личным дизайнером самой принцессы! (Имена первых двух, кстати, до сих пор остаются загадкой для всех, но это, как говорится, совсем другая история) Заявление второе, не менее сенсационное. Сам сэр Джордж публично признал, что его теория устарела и он глубоко ошибался. Цитируем дословно — это стоит прочитать дважды: «Наряд не просто должен подходить своему владельцу, он должен быть продолжением самого человека. Тонко показывать все грани личности, раскрывать характер и чувства, приоткрывать занавес во внутренний мир человека». Вы только вслушайтесь в эти слова! Ещё неделю назад он утверждал, что одежда способна изменить человека. А теперь заявляет, что одежда должна человека отражать. И знаете, что? Мы аплодируем стоя. Лучше поздно, чем никогда. Согласитесь, что никто из нас даже не подозревал, что всё закончится именно так. Мы-то готовились к скандалу, к разоблачениям, к язвительным комментариям… А получили урок милосердия. Потому что, положа руку на сердце, какой ещё исход мог быть у этой истории, когда с одной стороны дерзкий новичок, а с другой наша дорогая принцесса Аннабель? Та, что обладает невероятной добротой ко всем существам во всех измерениях. Та, что каждый раз доказывает нам, что при дворе Солярии ещё есть место для света, сострадания и подлинного величия души. Она не стала добивать поверженного противника. Она не стала мстить. Она просто протянула руку и дала ему шанс. Не просто шанс, место рядом с собой. Будет ли сэр Джордж достоин этого шанса? Справится ли он с ролью личного дизайнера самой принцессы? Сумеет ли раскрыть — простите за каламбур — самого себя? Мы будем следить за этой историей. Обещаем. А пока пишите в комментариях! Довольны ли вы таким исходом? Чего ожидали увидеть на балу и как, по-вашему, должен был закончиться этот конфликт? Ждём ваших мнений! Удачного дня, дорогие читатели. И помните, что истинное величие — в умении прощать. Ваша «Солярия Сегодня»

***

— Довольна? Я потянулась в кресле, подставляя лицо тёплому послеполуденному солнцу, и с наслаждением прикрыла глаза. — Да-а-а, — протянула я, довольно щурясь. — Очень. Мы сидели на террасе, той самой, что выходит на парк. Внизу, насколько хватало взгляда, раскинулись изумрудные газоны, разрезанные извилистыми дорожками, а вдалеке, у самого горизонта, темнела живая изгородь лабиринта. Ветер был мягким, почти невесомым, и приносил запах цветущих роз и нагретой солнцем листвы. Погодка просто великолепна. Не зря мы решили провести это время здесь. Отец сидел напротив, в своём любимом кресле с высокой спинкой. В руке он держал стакан с чем-то крепким. Янтарным, густым, пахнущим пряностями. Лёд тихо позвякивал о стекло. — И зачем нужен был весь этот маскарад? — спросил он, делая маленький глоток. Я приоткрыла один глаз. — Неужели ты до сих пор ничего не понял? — Не надо так на меня смотреть, — он усмехнулся. — Я сразу понял, что ты хотела привлечь внимание к своей скромной персоне после того, как этот дизайнер сместил тебя с первых полос. Вопрос в другом, зачем было делать его своим подчинённым? Я вздохнула, скорее для вида, и тоже потянулась к бокалу. У меня было что-то безалкогольное, с ягодами и мятой. — Во-первых, Чарльз и Эприл действительно что-то в нём увидели. Не настолько, чтобы обучать его лично, но свою лепту в его будущее они внести готовы. А во-вторых… — я сделала глоток, — если бы я этого не сделала, историю помусолили бы максимум месяц и забыли. А вместе с ней забыли бы и обо мне. Потому что в ближайшие три-четыре месяца я не собираюсь возвращаться на Солярию. Я поставила бокал на столик и посмотрела отцу прямо в глаза. — А теперь синонимом к его имени станет моё. Новая коллекция Джорджа Ван Хорса — это новая коллекция личного дизайнера принцессы. В любом интервью, в любой статье, на любом показе будет всплывать моё имя. Даже если я вообще не буду участвовать в социальной жизни королевства. Отец покачал головой, и в уголках его глаз собрались лучики, те самые, которые появлялись, когда он смотрел на меня с особенной, тёплой гордостью. — Мой маленький нарцисс, — произнёс он с усмешкой. — И в кого же у тебя такое большое эго? Он смотрел куда-то вглубь парка, туда, где за живыми изгородями и старыми деревьями прятался лабиринт. — С рождения в маму, — ответила я. — Но настолько большим сделал его ты. Я сказала это как шутку. Легко. Даже улыбнулась уголком губ. Но получилось как-то грустно. Улыбка отца дрогнула. Он отвёл взгляд. Я тоже замолчала, чувствуя, как между нами повисла та самая неловкость. Тонкая, как паутинка, но прочная. Мы оба думали об одном и том же. И оба знали это. Я перевела взгляд туда же, куда и он, в сторону лабиринта. Он находился в самом дальнем уголке парка, почти на границе дворцовых земель. Там, в самом сердце лабиринта, стояла статуя. Но никто не знал, какая именно. Никто, кроме нас. Скульпторы, работавшие над ней, превзошли самих себя. Им удалось передать то, что почти невозможно запечатлеть в камне. Изящный поворот головы, такой, словно она на мгновение обернулась на чей-то зов. Лёгкие, струящиеся складки платья, которые, казалось, вот-вот шелохнутся под порывом ветра. Тонкие, почти невесомые крылья, застывшие в полураскрытом движении. Ни полёт, ни покой, что-то между. И лицо. Спокойное, ясное, с той особенной, неуловимой улыбкой, которую я помнила не памятью, а кожей. В ней была и нежность, и сила. И тихая, глубокая печаль. Та, что приходит только после долгой разлуки. Я не приходила к этой статуе уже много лет. Но сейчас, сидя на террасе рядом с отцом, я почти физически чувствовала её присутствие там, в глубине лабиринта. Как маяк. Как обещание. Ветер снова тронул листву, и где-то вдалеке запела птица. Одиноко, чисто, пронзительно. Я глубоко вдохнула. Выдохнула. И почувствовала, как напряжение этих дней медленно отпускает. Бал отгремел. Статьи написаны. Хорс приручён. Солярия будет помнить меня, даже когда я уйду. А сейчас… сейчас можно просто посидеть на террасе с отцом, глядя, как солнце медленно ползет по небу, освещая всю Солярии свои светом. Завтра я вернусь на Землю. Завтра снова начнутся поиски, квесты, медитации. Всё то, что приближает меня к цели. Но это будет завтра. А сегодня только тишина, ветер из парка и далёкая статуя феи, что стоит в самом сердце лабиринта, храня свой молчаливый покой. И, может быть, где-то там, за гранью видимого, мама тоже думает о нас.