Элдийские твари

Габи мерещится запах крови. Это с ней всего третий раз, но она почти научилась крепко сворачивать марлю и вату, чтобы кровь не протекала в штаны. Приходится таскать на себе кучу тряпья, а ртутный столбик термометра даже в тени показывает плюс тридцать шесть. Между ног всё взмокло, прилипло и чешется: там сейчас даже не парник, а настоящая баня. Мальчишкам легче. Им не нужно столько нательного белья, и дурацких месячных у них нет. Как, интересно, выдерживает долгие миссии Пик? Райнер, в отличие от нее, месяцами в титане не сидит… Это армия, здесь девчонкам не дают поблажек. Даже наоборот. Девчонка? Докажи, что ты сильная, докажи, что достойна встать наравне с мужчинами. Пик — тренированный, умный и выносливый воин, она заслужила своего Перевозчика. Но Бронированный всё равно круче. Они на землях Средневосточного Альянса. Их полк наступает на запад, через полупустыню к морю, где к ним примкнут флот, авиация и титаны. Там и развернется главная битва, а сейчас они почти не встречают сопротивления: в здешних пустошах есть лишь редкие поселения, которые слабо защищены. Стратегически эти территории бесполезны для Альянса, а собственные граждане для халифата — просто мясо, сопутствующие потери. Когда они брали деревни, Габи мельком видела местных. Эти крестьяне-пустынники, плохо говорящие по-элдийски, сами не осознают, как им повезло стать марлийцами. Миссия — скука и дрянь. Кандидатов в воины не пускают ни на линию фронта, ни на штурмы, ни на перехваты. Как они должны набираться боевого опыта, если целыми днями сидят без дела в лагере, перекладывают бумаги в полевом штабе или катаются туда-сюда на перебросках? Габи еле упросила командира Магата дать им хоть какое-то задание. Он перекинул их отряд в разведроту, а лейтенант, тяжело вздохнув, поставил их в дозор — убрал с глаз подальше. Каждые двадцать минут Кольт отдает команду, и они передают друг другу бинокль. Задача простая: нужно смотреть на горизонт и оповестить командование, если подойдет враг. Пейзаж неподвижный, будто фотография: тусклая желто-зеленая земля, одноцветное небо и адское, выжигающее солнце. Резать глаза начинает минут через пять; от напряжения текут слезы, а нагревшийся на жаре черный бинокль жжет ладони. Софи их даже перебинтовала, чтоб не скользили. Главный объект наблюдения — редкая роща из пустынных деревьев, за которой виднеется маленькое поселение. Вряд ли что-то произойдет, но следить надо — приказ. Сейчас дежурит Фалько, за ним будет Удо, после Удо — снова очередь Габи. Габи всё терпит, стиснув зубы. Это война, а она солдат и выполняет приказы. Здесь придется вытерпеть скуку, наглотаться пыли и пороха, запачкаться в крови. Иначе ей не получить Бронированного. Иначе ей не искупить грехи элдийцев перед марлийским народом. Солнце прошло точку зенита, и скала, за которой они прячутся, больше не укрывает от палящих лучей. Запах пота дерет ноздри, как на скотном дворе. Волосы под каской мокрые насквозь, а тяжелая плотная форма липнет к телу. Неуж нельзя было придумать что-то полегче на такой зной? В холода, говорят, солдатам выдают шапку и тулуп. Габи никогда не бывала на миссиях так далеко, но Райнер рассказывал, что зимой снег может лежать на земле покровом. Сколько в мире всего интересного… В пустынной тишине раскатисто скрипят чьи-то кишки. Все косятся на Кольта. — Нас так из деревни услышат, — шутит Софи. На обгоревшем лице Кольта — смущение, хотя дело житейское: провизия портится от этой жары, и нет-нет, да кого-то из солдат прижмет к нужнику. Магат жалуется, что у снабженцев совсем нет мозгов, а Габи уже надоели консервы и каши с тушенкой. Вот бы сейчас мороженое! И лимонад! И огромную пиццу! Его живот рокочет вновь, и Кольт срывается с места — в нужник. — Браун, — окликает ее Кольт, убегая, — за старшую. — Есть, сэр. Сердце стучит от восторга: Кольт доверил командование ей. Пускай всего на десять минут, пускай в этом тупом дозоре — но именно ей. Габи пьет теплую воду из фляжки, вытирает с лица пот и смотрит на карманные часы. Стрелки добегают до двух сорока. — Удо, смени Фалько, — распоряжается Габи. Удо кивает, принимает у Фалько бинокль и забирается на скалу. Фалько падает на землю рядом с Габи и долго трет глаза, а потом жадно хватается за фляжку с водой. У него нос сгорел на солнце и стал красный, как у ярмарочного клоуна. Габи не может сдержаться — смеется над ним. — Чего? — обижается Фалько. — Ты смешной, вот чего. Фалько смотрит на нее искоса, задумчиво улыбается и опять трет глаза. Софи, отдыхающая в стороне, подает голос: — Ты их не три, а руками закрой. Так быстрее пройдет. Фалько доверчиво прячет лицо в ладонях. Габи хочет над ним подшутить: переглядывается с Софи и привстает, тихонько и медленно приближаясь вплотную к лицу Фалько и строя самую страшную рожу, какую умеет. Откроет Фалько глаза — и перепугается, будет весело! — Габи, там человек, — говорит Удо. Пот на спине вдруг кажется холодным. Габи оглядывается на нужник, но Кольта не видит. Он еще там и не успеет вернуться, решать придется ей. Мысли щелкают быстро, как амбарные счеты. Оценить ситуацию. Оповестить командование. Продолжать наблюдение. Быть готовой стрелять. Она не должна подвести Кольта. Габи выглядывает из-за скалы и видит белую точку, показавшуюся из рощи. — Софи, радируй лейтенанту, — приказывает она. Не сводя взгляда с точки, она снимает со спины винтовку, взводит курок и занимает позицию стоя, упирая приклад в плечо. Слышно, как рядом щелкают тумблеры и крутятся, потрескивая, верньеры. Но радио не шумит. Связи нет. — Трансивер не работает, — говорит Софи. — Никак не реагирует. Похоже, вышла из строя батарея, он раскален. Проклятье! Придется разбираться самой. Злость вызывает прилив сил. Это шанс проявить себя в настоящем деле, заслужить доверие. Никто не посмотрит на оценки за теорию, если Габи докажет на практике, что она самый эффективный солдат. — Удо, доложи об угрозе. — Он быстро приближается, — говорит Удо. — Кто это? Он один? Он вооружен? — подает голос Фалько. Габи пытается целиться в светлое пятно вдалеке, но человек слишком далеко. Она не попадет с такого расстояния. — Не вижу… — мямлит Удо. — Дай мне, — просит Фалько. Спусковой крючок, разогретый на солнце, обжигает палец. Габи не сводит глаз с цели, но слышит, что рядом возня и борьба. — У него что-то большое и блестящее в руках, — говорит Фалько. Значит, отнял бинокль у Удо. Нарушение дисциплины, но толку от Фалько будет куда больше, и Габи ничего ему не говорит. Винтовка скользит во взмокших ладонях. Надо было как Софи, бинтовать… Габи вытирает пот об форму и снова берет прицел. — Фалько, ты видишь, что это? — спрашивает она. — Нет. Не понимаю. Похоже на ведра. Вдруг там взрывные устройства? Это огромный риск, его нельзя подпускать к лагерю. Если бомба взорвется там, в пустыне, лагерь не пострадает. Безопасней всего будет снять его выстрелом, как только он приблизится. — Я нашел запасную батарею к радиостанции, — говорит Удо. — Габи, мне поставить? Плевать на радио, от него никакого толка. Нет времени. Она разберется сама. — Фалько, доложи, что видишь. — Он бежит в нашу сторону. В руках крупные блестящие предметы. Других людей на горизонте нет. Ничего нового. Белый силуэт движется и растет. Габи и сама теперь видит, как блестит в солнечных лучах металл. — Он опасен. Это могут быть бомбы, — громко говорит Габи. Солнце жжет тыльную сторону рук. — Сомневаюсь, — отвечает Фалько. По виску течет пот. Во рту сухо. Ноет низ живота. Сердце колошматит в грудной клетке, в горле, в ушах, везде. Форма в подмышках промокла насквозь. Он подошел на расстояние выстрела. Прицел взят. — Габи, это мальчик, не стреляй! От грохота винтовки болят перепонки, отдача бьет в плечо. Габи моргает, пытаясь стряхнуть с глаз слепящую пелену. Как же сегодня жарко, аж голова кружится… Она четко услышала: «Не стреляй» и спустила курок. Габи смотрит вдаль и видит белую неподвижную фигурку на земле. Подстреленный ею человек. Мальчик. Ей кажется, что она горит. Фалько неотрывно смотрит на нее вниз со скалы. Его покрасневшие глаза расширены. — Что ты наделала? Губы Фалько дрожат. Габи не может ему ответить. — Я… Я не знаю. Я не… Фалько молча бросает бинокль, перемахивает через скалу и бежит вперед. — Грайс, отставить! — бессильно кричит вслед Габи. — Вернись! В ответ лишь мелькают подошвы его сапог, разметая пустынную пыль. Она провалилась. Кольт поручил ей командовать, стоя в дозоре, мелочь, ерунда, и она провалилась!.. Выстрел был слышен на километры вокруг, скоро может начаться ответный огонь. Нужно срочно исправить всё, что еще возможно. — Удо, замени батарею в трансивере и доложи лейтенанту, — распоряжается Габи. — Софи, прикрой нас. Фалько в опасности, на линии огня, а Габи, как старшая, за него отвечает. Она стреляла — ей и расхлебывать. Софи с винтовкой встает на позицию. Удо возится с модулем связи. Габи перезаряжает винтовку и ставит на предохранитель, глотает из фляжки воды — последние капельки — и поправляет каску, готовясь бежать к Фалько. В ладных руках Удо оживает трансивер. — База, прием, это Желтый. Попытка проникновения на западе, азимут двести девяносто… Нет времени его слушать. Нужно вытаскивать Фалько. Габи несется за ним сквозь накаленный воздух. Пустынная пыль колет глаза, набивается в нос и рот, Габи нечем дышать, но неважно. Ничего не важно. Откашляется после. Фалько стоит на коленях, склонившись над телом. Он вдруг вскидывает голову, оборачивается на Габи и кричит: — Живой! Она едва не падает, резко остановившись. Сердце, сумасшедше стуча, так и рвется вперед. Дело — дрянь. Что правильно чувствовать? Чему она сейчас рада? Чем расстроена? Почему ей стыдно? — Фалько, назад! Фалько не движется с места, но Габи и не верила, что он подчинится. В глазах плавают радужные пятна, в ушах гудит, мучительно тянет живот, но она переводит дыхание и бежит из последних сил. В нос бьет запах свежей крови. Мальчик, в которого Габи стреляла, лежит на земле. Ему лет одиннадцать, он красивый и смуглый, с выпуклым носом и густыми бровями. На белой тунике разлито пятно яркой крови. В груди справа — пулевая дыра. Выстрел Габи был очень точным. Рядом с ним валяются бидоны. С одного из них отлетела крышка, и видно — там было пусто. Этот мальчик всего лишь бежал на ключ за водой. Фалько щупает пульс на его шее, осматривает рану, легонько хлопает мальчика по щекам. — Эй, посмотри на меня. Как тебя зовут? Раненый мальчик с трудом поднимает веки и щурится от яркого света. Подняв слабеющую руку, он прикладывает ее ко лбу козырьком и вперивает взгляд в Фалько. — Ты понимаешь меня? — спрашивает Фалько. Мальчик не отвечает ему и смотрит на Габи, скользя взглядом от ее коленей вверх. Его глаза, похожие на двух черных жуков, замирают на ее желтой повязке. — Куссумак… Эльдийськи… тьвари… Он кашляет, хрипя и хватая ртом воздух. Кровавые брызги летят во все стороны и оседают на белой форме у Фалько. Как он посмел! Да они… Да они же!.. Габи хватает винтовку за ствол, примеряясь ударить его прикладом в лицо, но Фалько прислоняет к винтовке ладонь — стой, Габи, остановись. — Он сейчас умрет, — тихо говорит Фалько. — Не надо. Пожалуйста, Габи. Не надо. Он смотрит на нее снизу вверх, стоя на коленях, прося милосердия: не для себя — для чужеземца-мальчишки, что назвал их элдийскими тварями. У Габи сжимается сердце. Фалько слишком мягок для войны, слишком добр к тем, кто этого не заслужил. Этот мальчишка мог бы убить его прямо сейчас, если бы захотел. Как он выживет в этом мире, в этой войне? Его надо защитить. — Это враг, — спорит Габи. — Он не враг, он гражданский. — А если он партизан? — И что? Габи, он подросток, как мы. Оставь его. Пусть умрет спокойно. Во взгляде Фалько дрожит мольба. Раненый мальчишка тихонько хрипит, прикрыв веки. С его губ льется кровавая пена, щеки бледнеют. Он, наверное, и вправду скоро умрет. Габи прикрывает глаза, делает вдох и выдох, чтоб успокоить сердце и мысли. Открывает глаза. Это только для Фалько. — Уходим, скорее, — велит Габи, закидывая винтовку на плечо. Иногда то, что говорит Фалько, пугает ее. Разве они одинаковые с этим мальчишкой? Они — элдийцы, потомки жестоких завоевателей, которые собственной кровью искупают вину своих предков. Они отдают в жертву себя, свои тела, судьбы и души. Кто угодно другой в этом мире — твари: нацисты Альянса, азиатские лицемеры, дьяволы с острова. Но только не они! Нет! Нет! Она бежит сквозь пустыню, к позиции, а в голове только хрип, «твари» и безнадежный блеск умирающих глаз. Жалобный голос Фалько. Кровь на белой тунике. «Не стреляй». Спазм в животе такой сильный, что Габи едва не падает, но Фалько хватает ее под локоть. Из глаз текут слезы, мешаясь с потом. — Габи! — В… порядке… — выплевывает она и, набрав воздуха в легкие, рвется вперед. На позиции уже ждет встревоженный Кольт с рюкзаком на спине. Софи и Удо складывают радиостанцию. — Зачем вы убили гражданского? — бросается Кольт. «Зачем ты убила гражданского, Габи?» — слышит она. — Готова объясниться, — механически отвечает Габи, но ее вдруг перебивает Фалько: — Я был дозорным и счел его угрозой, приняв ведра за взрывные устройства. Габи принимала решение по моей информации. Почему? Почему он солгал Кольту, своему брату, командиру отряда? Зачем выгораживает ее, когда сам только что упрекал? Удо и Софи всё знают, но молчат, потупив глаза, и позволяют Фалько взять всю вину на себя. Кольт хмурится, переводя взгляд с одного на другого. Не верит? — База приказала вернуться в лагерь, — наконец говорит Кольт. — Раз был открыт огонь, спецотряды готовятся штурмовать поселение. В лагере разберемся, что произошло. Уходим. Забрав все пожитки, они движутся в лагерь за Кольтом. Фалько и Удо тащат радиостанцию, за ними Софи, а Габи запыхалась и выдохлась, бредет в хвосте. Что ты наделала? Вопрос крутится в голове, и ответ есть, да только поймать эту мысль не выходит. Ее тошнит. Возможно, она заболела, как Кольт. Возможно, из-за месячных. Или из-за жары. Или из-за животной вони вокруг. Или из-за самой себя: у нее теперь руки в невинной крови. Софи оглядывается на нее раз, другой, и вдруг замедляет шаг. Габи естественным образом нагоняет ее, а Софи подходит к ней вплотную и склоняется над ее ухом, чтоб прошептать: — У тебя на штанах кровь.