Рядом.

Ночной город. Жизнь в нём неустанно кипит, огни в домах и на улицах никогда не погаснут, и это даже несколько завораживало. Вне зависимости от расстояния — по сути вид оставался одним и тем же, как успел заметить парень. Но сейчас радовало то, что ему наконец удалось пробраться на крышу одной из многоэтажек, которые отличались от других таких в городе своей высотой. Сколько было проведено ночей и встречено рассветов на этих обычно пустующих крышах, но именно здесь оказалось возможным лучше разглядеть столь манящие к себе звёзды. И почему сразу не пришла мысль отправиться на окраину города? Хотя сейчас это не имеет значения. Не тогда, когда Хан уже стоит на краю здания, бездумно смотря на чистое звёздное небо. В голове лишь пустота, не дающая и шанса пробраться в и так сломленный от тяжких дум разум каким-либо другим мыслям и переживаниям. Что происходит внизу, не вызывало и доли интереса: сколько раз Джисон успел насмотреться на эту притягивающую к себе с высоты землю, и из раза в раз ничего особо там не менялось. Ну… Разве что ненадолго можно и взглянуть на мир под своими ногами. Будь парень хоть немного в пьяном или не совсем стабильном состоянии, то давно бы валялся среди кустов или на асфальте — там уж как повезёт — прямо под окнами мирно спящих людей. Эта мысль всегда пробивала тело словно током, вызывая мелкую дрожь от самой макушки и до кончиков пальцев ног. Ах, и как же заманчиво она заполняла ханов разум, стоило кинуть взгляд вниз. Один шаг, и всему придёт конец. Разве это не звучит как-то даже по-фантастически? Но и то, конец для кого? Правильно, для одного бедного мальчишки по имени Хан Джисон, которому только и оставалось, что скрашивать свои серые деньки подобными вылазками на высоту. Ближе к заветным звёздам. А город так и продолжит свою сумбурную громкую жизнь, не имея и понятия о том, что когда-то жил такой замечательный парень, в один момент просто уставший от всего, что происходило с ним. А может, эта непосильная ноша медленно, но верно наваливалась на плечи Сона маленькими грузиками на протяжении долгого времени — теперь этого точно и не узнать. Но и не стоит винить Хана за то, что тот якобы «не справился с испытаниями только начавшей показывать свои прелести жизни». Он ведь и не думал, что умрëт этой ночью. Подарил сам себе надежду, что смотреть на звёзды будет не один, и уже почти поверил в неё. Не просто же так Джи отправил сообщение именно ему с предложением полюбоваться ночной красотой? … Не так ведь.? … Минхо же всегда был где-то поблизости, рядом с душой. Бывало даже так, что, когда Джисон, не говоря о своих вылазках никому, пробирался на крышу очередной многоэтажки и всё равно встречал там Ли, мирно сидящего, свесив ноги, на краю дома. И ведь самое интересное, что тот всегда дрожал, словно его только-только вытащили из морозильной камеры. Эта дрожь была видна на расстоянии и явно не вызвана промозглым ветром высоты. Самый неподдельный и искренний страх. Он сидел, мëртвой хваткой вцепившись в бортик, на котором оставались следы от коротких ногтей — своего рода опознавательный знак Ли Минхо. Однако стоило тому взглянуть на лицо: оно не выражало в себе ничего, разве что обыкновенное людское спокойствие, как бы его тело не опровергало то. Специально ли он это делал — Джисон так и не догадался. Хан не мог понять, зачем старший изводил себя до бледного цвета кожи, испытывал свои нервные клетки на прочность. Не мог понять и того, почему, так издеваясь над собой, Ли смотрел лишь на него, стоило только Сону появится в его зоне видимости, и не обращал внимания на те виды, за которыми охотился младший. Быть может, Джисон просто выдумал себе, что те встречи были не случайностью? Да, скорее всего так и есть, ведь не могло бы быть такого, чтобы… — Хан Джисон! — со скрипом двери, ведущей на крышу, раздался голос, щемящий в сердце. Не крик, но с достаточной громкостью, чтобы было слышно там, на краю, ведь боялся ненароком напугать, что могло бы привести к плачевным последствиям. — Минхо? — оборачивается на голос; до сих пор таит маленькую надежду, что сможет спастись. — Давай вместе посмотрим на звëзды? — медленным шагом старается подойти ближе и уже тянет руку навстречу, безмолвно прося взяться за ту, пусть уже и дрожащую, как осиновый лист. А у Хана свои звëзды в глазах-небосводах скопились и оставляли Млечные Пути на успевших потерять свою припухлость щеках. Он не мог отказаться от того, чтобы сцепить их ладони в замок, заражаясь контактным путëм чужой дрожью. Но как же чертовски мало было этого. Из-за того, что Джисон стоял на парапете крыши, Ли пришлось немного задрать голову, смотря вверх. И не мог разобрать, где настоящие звëзды, а где глаза его Сон-и. Горящие раньше, но ныне потухшие и вечно чарующие звëзды, в которые невозможно было не влюбиться. — Хëн… Я так устал. Уже ничто не могло сдерживать копившийся долгими и многими месяцами поток слëз, вырывавшийся с большим усилием. А тело Хана содрогалась в крепких, несколько дрожащих, но тёплых и желанных объятиях Минхо. И пусть старший не смог сейчас добиться более безопасного нахождения Джисона, он был спокоен, что тот в его руках. — Сон-и, а расскажешь мне легенду о созвездии «Волосы Вероники»? — пытается отвлечь от внутренних самотерзанийи; свои глаза на чужие устремляет, чтобы в душу залезть и взять себе частичку боли. … — В следующий раз. Я хочу пока просто полюбоваться звëздами. С тобой, — взглядами встречаясь, передаёт в них осколки отчаяния, надежды и любви и возвращает внимание нескончаемым небесным светилам. Следующий раз. Может, через пару дней, недель, но Минхо сможет так же, как сейчас, к сердцу младшего близко быть и чувствовать, как-то резво стучит в груди, стоит лишь чуть сильнее прижаться. Так ведь его Хан-и сказал. А он ему верить хочет. Но эти небесные тела, что светятся словно искры от огня, как были, так и оставались той зависимостью, от которой кругом голова. Или это из-за высоты? «Ой, что-то не то со мной происходит.» А сколько времени вообще прошло? — Минхо, давай пойдём домой? — на грани слышимости, пытаясь осторожно выпутаться из объятий, в которые позже обязательно вернётся. — Конечно, Сон-и, уже давно пора, — из рук выпускает, позволяет делать то, что ему вольно, ведь верит своей любви и надежде. Доверяй, но проверяй. А в голове Джисона шторм в 11 баллов, что тянет за собой и тело. Может, бедному парню просто не повезло родиться собой, и за любой счастливый момент надо дорого платить. Ведь в жизни Хана такое бывает, что, стоило лишь ему почувствовать и увидеть в чужих глазах ответные чувства, оступается он случайно. Джисон и не понял, как сам выудился из своего спасательного круга, и ничьи руки его больше здесь не держат. Раз. А на лице напротив теперь видны лишь страх и ужас. Два. И те сильные, но позорно дрожащие руки не успевают ухватиться, пусть и грудью падает на этот чëртов парапет и выкрикивает родное сердцу имя. Три. И… — Хан-а, ты куда полетел так рано? Чужие заспанные глаза и недовольство на лице видно даже из-под волос; ещё не разработанный, хриплый и несколько тихий голос успокаивает бешенный ритм сердца. Рука, всё время покоившаяся на груди, без особого усилия давит, возвращая в кровать подскочившего на месте Джисона, и этот нежный большой кот вновь жмётся под бочком. Вот он — дом. — Я тебя так люблю, — пропускает вопрос, решая говорить о том, что действительно важно. Поворачивается к Минхо лицом, с некоторым трепетом обнимая, на что получает утренний поцелуй в макушку. — Просто глупые сны всякие снятся. — Пусть сны уходят с ночью. Я всегда рядом, звёздочка, и никуда одного не пущу. Ведь столько времени и сил были потрачены для возведения прочного фундамента их отношений, и сколько раз им приходилось спасать друг друга. Зато сейчас их сердца так близко, что бьются в унисон, и ничто в этом мире не имеет значения, пока его любовь и единственное спасение находится рядом.