Догонялки за ангелом.

Первый день. Утро началось с того, что Сара разбила кружку. Обычная белая керамика, один из тех дешёвых наборов, что Дин купил на заправке. Она упала на пол с глухим звоном, и Сара застыла, глядя, как коричневые капли кофе растекаются по серому бетону, повторяя узор её вен на запястьях. — Чёрт, — прошептала она. Голос звучал хрипло. Всю ночь ей снилось оно — снова. "Ты моя плоть и кровь, дочь. Ты не сможешь убежать." Сара сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была... хорошей. Настоящей. В отличие от того, что творилось у неё внутри. Она наклонилась, начала собирать осколки. — Всё в порядке? Голос Кастиэля заставил её вздрогнуть. Она не слышала, как он подошёл. — Да, — солгала она, не поднимая головы. — Просто не выспалась. Осколки были острыми. Один впился в подушечку пальца, и капля крови упала в лужу кофе. На секунду ей показалось, что кровь пошевелилась. Сара резко встала, засунула палец в рот. — Ты... — Кас посмотрел на неё так, будто видел. Видел кошмары. Видел, как она вчера стояла перед зеркалом с лезвием бритвы, дрожащими руками пытаясь найти то место, где кончается она и начинается оно. — Всё нормально, — она улыбнулась. Фальшиво. Кас не ответил. Он просто взял её руку, разжал пальцы. На ладони остались четыре полукруглые ранки от ногтей. — Ты кровоточишь, — сказал он тихо. Сара резко дёрнула руку. — Это не имеет значения. Она вышла из кухни, оставив его с разбитой кружкой и каплями крови на полу. Второй день. Сара проснулась с криком, зажатым в горле. Потолок. Потолок бункера. Серый, низкий, знакомый. "Я здесь. Я ещё здесь." Она подняла дрожащие руки перед лицом — чистые. Ни крови, ни чёрных прожилок. Но под кожей что-то пульсировало. Она чувствовала это. Ванная. Холодная вода. Зеркало. — Кто ты? — прошептала она своему отражению. Глаза ответили ей его усмешкой. Кухня, 7:48 утра. — Ты опять не спала? Дин поставил перед ней кофе. Настоящий, крепкий, не ту бурду, что обычно варил Сэм. — Я в порядке, — она обхватила кружку ладонями, но не пила. Кофе пах не так. Слишком горько. Слишком... металлически. Дин сел напротив, его глаза — зелёные, усталые, человеческие — изучали её. — Если что-то не так... — Всё нормально, Дин. Она улыбнулась. Лгала. Он хлопнул её по плечу, пошёл к выходу. Его рука оставила ожог на её коже. Комната Каса, 13:22 Она стояла в дверях, не решаясь войти. — Ты знаешь, — сказала она. Не вопрос. Констатация. Кастиэль поднял голову. Его глаза видели слишком много. — Я знаю, что ты борешься. — А знаешь ли ты, что я проигрываю? Тишина. — Сара... — Не надо, — она отступила. — Просто... не надо. Гараж, 21:15. Сара сидела в "Импале", прижав лоб к рулю. Машина пахла им — кожей, порохом, Дином. Она достала лезвие. "Один раз. Только чтобы почувствовать." Кровь была чёрной при свете фонаря. Её комната, 23:59 Она писала письмо. "Дорогие идиоты..." Скомкала. Плакала. "Я не могу." "Я должна." За дверью что-то зашептало её имя. Третий день. Гараж пах бензином и одиночеством. Сара стояла на цыпочках, доставая с верхней полки альпинистский шнур — тот самый, что Дин привёз из похода в Скалистые горы. — Что ты делаешь? Голос Сэма заставил её вздрогнуть. Она не слышала, как он подошёл. — Ничего, — она прижала шнур к животу, пряча его в складках свитера. — Дин просил проверить снаряжение. Сэм посмотрел на неё. Долго. — Ты бледная. — Не выспалась. Он хотел что-то сказать, но в этот момент раздался крик Дина: — Сэм! Помоги с двигателем! Сэм колебался. — Иди, — улыбнулась Сара. — Он же орет как потерпевший. Когда он ушёл, она развернула шнур. Прочный. Надёжный. "Он не должен соскользнуть." Четвертый день Сара стояла под ледяным душем уже сорок минут. Вода стекала по её спине, смывая воображаемую грязь, которая никогда не исчезала. "Они не видят. Они не знают." Её руки дрожали, когда она намыливала кожу до красноты. Особенно тщательно — там, где под ключицей скрывалась печать. Маленькая, тёмная, как пятно плесени. Дверь в ванную приоткрылась. — Сара? — голос Сэма. — Ты там уже два часа. Она закусила губу, пока не почувствовала вкус крови. — Всё в порядке. Просто... замерзла на охоте. Ложь. Они не выезжали неделю. Пятый день. Лес был тихим. Сара стояла под старым дубом, глядя на толстую горизонтальную ветку. "Идеально." Она привязала шнур, затянула узел. Проверила петлю. "Без боли. Быстро. Наверное." Ветер шевелил её волосы. Где-то вдали кричала ворона. Сара вдруг представила, как они найдут её. Дин. Сэм. Кас. Её вырвало прямо под деревом. Шестой день. 3:17 ночи. — Уйди, — прошептала Сара, глядя в зеркало. Её отражение улыбнулось. Губы растянулись слишком широко. "Мы одна кровь, дочь." Она ударила кулаком по стеклу. Трещина разделила её лицо пополам. Седьмой день. Сара вытащила ящик из-под кровати. — Возьми, — сказала она Касу, протягивая чёрный клинок. — Это... — Твоё перо. Тот, что ты потерял в бою. Я переплавила его. Она не сказала зачем. Восьмой день. — Я видела его снова, — прошептала Сара пустому бункеру. Никто не услышал. Дин был в городе. Сэм — в библиотеке. Кас — на Небесах. Она прижала ладони к ушам, но голос отца звучал изнутри. "Ты будешь моей, дочь." Девятый день. Сара разложила вещи на кровати: — Ножи — Дину. — Книги — Сэму. — Записи — сжечь. Трёхцветная кошка терлась о её ноги. — Прости,Бестия, — Сара почесала её за ухом. — Но тебе здесь будет лучше без меня. Десятый день. Лес. Дерево. Веревка. Сара встала на камень. Петля коснулась шеи. "Страшно." Она сошла на землю. "Ещё не сегодня." Одиннадцатый день. — Помнишь, как мы встретились? — спросила Сара у Дина за виски. Он хмыкнул: — Ты пыталась меня ограбить. Она засмеялась. По-настоящему. Пусть это будет его последнее воспоминание обо мне. Двенадцатый день. Сара обняла спящего Сэма. Поцеловала в лоб. Прости. Она дописала записку до конца. Утро, которого не должно было быть 6:30. Сэм стоял у плиты, переворачивая яичницу на сковороде. Запах поджаренного белка и кофе смешивался с утренней прохладой дома. — Сара! — крикнул он в коридор. — Завтрак готов! Тишина. Он постучал в её дверь, потом открыл — постель была заправлена, будто никто не спал. — Наверное, вышла подышать, — пробормотал Сэм, возвращаясь на кухню. Дин уже сидел за столом, разбирая пистолет. — Где наша бродяжка? — хрипло спросил он, не поднимая глаз. — Не знаю. Наверное, ушла рано. Сэм поставил перед её пустым местом тарелку с яичницей и кружку кофе — с двумя ложками сахара и молоком, как она любила. — Странно, — Дин нахмурился. — Она же обычно до обеда не встаёт. Они ели молча. Кофе Сары остывал. Холодильник. Дин встал, чтобы налить себе ещё сока. И замер. Конверт. Белый, обычный, приколотый магнитом к дверце. На нём — её почерк. Дину, Сэм и Касу. Не открывать, пока меня не будет дома больше суток. Лёд пробежал по спине. — Сэм... — голос Дина звучал чужим. Сэм обернулся — и сразу понял. Он подошёл, выхватил конверт. — Нет, там написано... — Блядь, Сэм, открывай! Дрожащими пальцами Сэм разорвал конверт,и принялся читать: Дорогие... Если вы читаете это, значит, я наконец сделала это. Я не пишу "простите". Не потому, что мне всё равно — а потому, что знаю: вы не простите. И не должны. Некоторые поступки не заслуживают прощения. И всё же... я надеюсь, что однажды, через годы, когда боль станет чуть тише, вы сможете вспомнить меня не только в тот момент, когда нашли это письмо. Я не хочу умирать. Но я не могу больше жить. Каждое утро — это пытка. Я просыпаюсь и на секунду забываю, кто я. Потом приходит осознание — и оно бьёт больнее любого удара. Я открываю глаза и чувствую, как что-то внутри меня гниёт. Как моя собственная кровь медленно превращается в яд. Как он шепчет мне в голову вещи, от которых хочется вырвать собственные мысли когтями. Я больше не сплю. Когда закрываю глаза — вижу их. Тех, кого убила. Тех, кого не смогла спасти. Их лица сливаются в одно, и они обвиняют меня. Они правы. Дин... Ты называл меня "крепким орешком". Говорил, что я сильнее всех охотников, которых ты знал. Я лгала тебе. Каждый раз, когда ты хлопал меня по плечу и говорил "молодец", я чувствовала, как во рту появляется вкус крови — потому что я сжимала зубы, чтобы не закричать. Каждый раз, когда ты доверял мне свою спину на охоте, я боялась, что однажды обернусь и выстрелю тебе в голову — потому что иногда я видела не тебя, а его. Я не заслужила твоей веры. Сэм... Ты всегда знал, когда мне было плохо. Даже когда я улыбалась. Ты приносил мне чай и читал вслух свои книги, пока я не засыпала. Ты видел меня. Но ты не видел этого. Ты не видел, как я режу себя не для того, чтобы "чувствовать" — а для того, чтобы выпустить это. Чтобы чёрная кровь, которая течёт во мне, вышла наружу. Ты не видел, как я бью кулаками в стену, пока кости не трескаются, потому что я ненавижу это тело. Ненавижу кожу, которая кажется мне чуждой. Ненавижу сердце, которое бьётся только для того, чтобы продлить мой ад. Я не та Сара, которую вы знали. Я — сосуд. Сосуд, который треснул. Кас... Ты был единственным, кто знал. Кто видел, как я меняюсь. И всё же... ты молчал. Спасибо за это. Спасибо за то, что не сказал им, как я кричала по ночам. Как я умоляла кого угодно забрать это из меня. Как однажды утром ты застал меня с ножом у горла — и просто обнял, не говоря ни слова. Ты дал мне последний подарок — возможность уйти самой, а не дожидаться, пока оно во мне проснётся окончательно. Я не хочу, чтобы вы нашли меня. Я не хочу, чтобы вы видели, как мои глаза чернеют, когда жизнь покинет тело. Не хочу, чтобы вы запомнили меня такой. Поэтому я ухожу туда, где меня не найдут. Где только земля, деревья и тишина. Где никто не увидит, как моя кровь шевелится даже после смерти. Я оставляю вам: — Виски 1962 года (Дин, это трофей с той охоты в Монтане. Пей за меня. Но не уходи в запой — Сэм убьёт тебя). — Мой дневник (Сэм, прочитай его. Потом сожги. Там есть вещи, которые ты должен знать, но не должен хранить). — Клинок (Кас... он сделан из твоего сломанного лезвия. Я переплавила его. Возьми — и если однажды оно во мне проснётся... сделай так, чтобы я не встала). Я не прощаюсь. Потому что "прощай" звучит так, будто у меня был выбор. P.S. Если увидите ту трёхцветную кошку... покормите её. И скажите, что я не сержусь за украденный бутерброд. P.P.S. Я пыталась продержаться. Честно. Но сегодня утром я порезалась, и моя кровь... она не остановилась. Она текла и текла, и казалось, что она смеётся надо мной. Я поняла — это конец. Я не стану тем, чем меня хочет сделать он. На обороте, дрожащим почерком, как будто писала сквозь рыдания: Я боюсь. Боюсь темноты. Боюсь тишины. Боюсь, что когда я закрою глаза в последний раз, он будет ждать меня по ту сторону. Но больше всего я боюсь ваших глаз, когда вы прочитаете это. Пожалуйста... Не ищите меня. Не проклинайте меня. Просто... Иногда вспоминайте ту Сару, которая смеялась над тупыми шутками Дина. Которая ворчала на Сэма за его салаты. Которая украдкой держала Каса за руку, когда думала, что никто не видит. Если останется хоть капля той Сары — значит, я не зря боролась. Даже сейчас. Особенно сейчас. Люблю вас. Сэм читал вслух, но голос предательски дрожал. К третьему предложению он уже не мог говорить — просто стоял, сжимая бумагу, по которой капали его слёзы. Дин слушал, не дыша. Его лицо было каменным, но глаза... Он разрушался изнутри. — ...Я не могу больше жить... Сэм вдруг резко смял письмо, швырнул его на пол. — Нет! Он схватился за край стола, его тело тряслось. — Она не могла... она... Дин поднял письмо. Разгладил. Дочитал молча. Каждое слово впивалось в него, как нож. Я люблю вас. Последняя строчка. Его пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели. — Мы найдём её, — прошептал он. Голос был хриплым, чужим. Сэм поднял на него глаза — красные, мокрые. — Дин... — Мы найдем ее, Сэм! Он рванулся к оружию, опрокинув стул. Сэм не двигался. Он знал. Кофе Сары стоял нетронутым. Яичница остыла. После Они нашли её в лесу. Дин шёл первым. Увидел ботинки — её любимые, стоптанные. Увидел ветку, согнутую под весом. Увидел её. И сломался. Он не закричал. Не упал на колени. Сэм стоял сзади. Он не плакал больше. Просто смотрел. Потом развернулся и пошёл прочь. Но не домой. В никуда. Бункер был пустым. Яичница так и стояла на столе. Кофе — нетронутым. Письмо... Дин поднял его с пола. Разгладил. Положил обратно в конверт. И сжёг. Не из злости. А потому что не мог видеть её почерк и знать, что больше не услышит этот голос. Сэм сидел в углу, сжимая её свитер. Он нюхал его. Как будто мог вдохнуть её обратно в этот мир. Кастиэль появился в дверях. Он знал. И впервые за всю вечность... Заплакал. И где-то в лесу, на старой ветке, тихо качалась верёвка. Пустая. Будто кто-то развязал узел. Или снял то, что было слишком тяжелым.

***

P.S. Читателям... Я не знаю, как закончить это. Потому что это больше, чем просто финал фанфика. Это прощание. Я писала эту сцену всю ночь. Ночь, когда я сама не могла уснуть, потому что каждый раз,видела её — Сару, которая стала для меня не просто персонажем, а чем-то... живым. Я слышала её голос в голове, когда подбирала слова для письма. Чувствовала, как сжимается горло, когда описывала её последние мысли. И да, я плакала. Плакала, когда писала, как Дин находит записку. Плакала, когда представляла, как Сэм читает её дрожащими руками. Плакала, когда доходила до слов "Я не хочу умирать. Но я не могу больше жить". Потому что это не просто драма. Мне было страшно делать это. Страшно — потому что Сара за эти главы стала частью меня. Её смех, её злость, её сломанность — всё это было не просто текстом. И убить её... было как предать кого-то настоящего. Но я не могла дать ей хэппи-энд. Потому что иногда... некоторые раны не заживают. Некоторые битвы проигрываются. Некоторые люди — даже самые любимые — не могут быть спасены. И это убивает меня, но я должна была написать это так. Для всех, кто когда-либо чувствовал то же, что и она... Вы не одни. И ваша история ещё не закончена. Спасибо, что были с ней до конца. — Автор, которая сейчас сидит с красными глазами и пустой кружкой кофе, пытаясь понять,как жить дальше. P.P.S. Если вам тоже больно после этого — найдите кого-то и обнимите. Или заведите трёхцветную кошку. Или выпейте виски. Сара бы одобрила.

***

Объяснение 13 дней (от автора) Это не просто случайное число. Я выбрала 13 дней, потому что когда-то давно посмотрела "13 причин почему" — и это навсегда осталось во мне. Не сам сериал, а ощущение. Ощущение того, как человек медленно тонет.(Я знаю и понимаю,какого это.) Сара не ушла в один день. Она уходила по кусочкам 1. когда Дин не услышал её ночной крик, 2.когда Сэм не спросил, почему она вдруг перестала пить кофе, 3. когда Кас посмотрел, но не сказал ничего. 13 дней — это 13 моментов, когда её ещё можно было спасти. 13 дней — это 13 раз, когда мир мог бы её удержать. Но никто не увидел. Так же, как никто не увидел Ханну Бейкер. Я не хотела делать "красивую" историю. Я хотела сделать правдивую. А правда в том, что самоубийство — это почти никогда не одна причина. Это много маленьких ран, которые никто не заметил вовремя. И да, это отсылка. Моя личная боль — через призму вымышленной истории. — Автор, которая до сих пор помнит каждый эпизод того сериала. И каждый раз плачет.