Фаворитка из будущего с ноутбуком.

В Летнем саду стояла ясная солнечная погода, и, как в прошлый раз, на ассамблее собралась вся знатная молодежь столицы, в том числе две цесаревны — Елизавета и Анна. Все гости ждали прибытия юного императора, а многие перешёптывались о недавнем скандале между князем Меншиковым и самодержцем, хотя мало кто знал его причины. Многие радовались грядущему отъезду в Петергоф, так как были в числе приглашённых, и для них это стало возможностью отдохнуть в императорской резиденции. Каждый гость выдвигал свои теории о том, чем закончится эта ссора со светлейшим: одни говорили, что царь может исполнить угрозу и сослать его в Сибирь; другие думали, что он осмелится разорвать помолвку с его дочерью вопреки воле покойной императрицы. А кому-то было вообще не до этого, как, например, графу Бутурлину или князю Ивану Долгорукому. Первый, узнав, что супруг Елизаветы скончался недавно, решил «действовать». Он испытывал к ней тёплые романтические чувства, несмотря на то что сам был недавно женат. Он понимал, что действовать резко не стоит, но Елизавета не была против ухаживаний такого красавца, несмотря на недавнюю смерть супруга, тем более что и сама испытывала к нему чувства и нуждалась в утешении. У Ивана же была задача иного рода — ещё теснее сблизиться с юным императором и настроить его против временщика. Долгорукие хотели закрепить успех свалившегося на них счастья. Они знали, что князь Меншиков будет занят поручениями императора, а сам Пётр окажется вдалеке от его контроля. У них был чёткий план: переманить императора на свою сторону, сильнее настроить его против Меншикова, раскрыв грехи князя перед его отцом и им самим. Тем самым они надеялись добиться низложения светлейшего, чтобы стать новыми приближёнными царя и самим решать государственные вопросы. Хотя на деле для них это означало обретение полного контроля, рост влияния в перспективе, обогащение и возможность женить царя на «своих» невестах. Но, кроме того, они хотели свернуть все реформы деда императора и вернуть страну к старым обычаям и порядкам. Долгорукие были рады, что незнакомка, недавно появившаяся в окружении царя, смогла подтолкнуть его не просто к охлаждению с князем, но и к открытому конфликту с ним. При этом они сами оставались в стороне, что не повредило их близости с царём и положению при дворе. Более того, благодаря предстоящей поездке у Долгоруких, через Ивана, появился шанс соблазнить царя всеми прелестями жизни и свободой. Так они хотели «купить» его расположение, чтобы потом его же руками убрать князя и самим стать хозяевами империи. Правда, было и то, что их тревожило, — всё та же Настя. Ведь именно благодаря ей план Долгоруких пришёл в движение. Им, как и светлейшему князю, было неприятно видеть её рядом с мальчиком-императором. Они боялись, что с ростом влияния она перехватит инициативу и сама уберёт тех, кого сочтёт недостойными, в числе которых могли оказаться и они. Другой момент, который их беспокоил, — мысль о том, что она и вправду могла оказаться «особенной». Если это правда, то без поддержки церкви не обойтись: хоть в России и не было святой инквизиции, но если бы сам Феофан Прокопович обвинил её в сатанизме, то весь православный народ, да и гвардия, выступили бы за её заточение или даже смерть. Тогда бы у императора под давлением не осталось выбора. Но пока у них не было прямых поводов против неё, они не могли действовать открыто. Оставалось только ждать удобного случая, попутно стараясь подчинить императора своему влиянию. Тем временем все продолжали ждать императора и его сестру. Закончив любезничать с Бутурлиным, Елизавета подошла к сестре, которая беседовала со своим мужем, Фридрихом. Тот хоть и делал вид, что печалится о смерти двоюродного брата Августа, всё же больше хотел насладиться праздником и выпить бокал-другой вина. Уж больно он пристрастился к нему при Петре Великом. «Украв» сестру у её августейшего супруга, Елизавета отвела её в угол сада и заговорила о своём. — Слушай, любезная сестрица, ты слышала, что племянничек наш повздорил с князем? — Да, Лизет, только подробностей не знаю. Мне слуги рассказывали. Дошло до того, что в ссылку хотел отправить. И, возможно, отправил бы, если бы не та служанка племянницы — не заступилась. — Служанка? — Ну, та, что песни пела на прошлой ассамблее и стихи читала про Петербург. — А, эта? — вспомнила Елизавета не без зависти, ведь та девушка приковала к себе столько внимания, особенно мужского, и племянника в частности. — Как бишь её звать-то? — спросила Елизавета. — Анастасия, вроде. Так вот, ссора вроде как из-за неё вышла. Племянник рассвирепел, прямо как отец наш, — рассказывали слуги. Ни мольбы, ни уговоры не могли его унять, а как она пришла, он тут же успокоился. Все только и твердили: «Никак дух императрицы покойной да супруга её в них увидели!» — Да ладно, тебе разве не лишнее говорят? Чтобы уж так-то? — И не знаю, правда ли нет, но будто бы ночевали они вместе. — Кто? Она и Петруша? — Такие слухи ходят. — Вот те на! Всего день пробыла в столице, а племянник уже её полюбил. Интересно, за что? Неужто за песни да стихи? — Кто знает? Но согласись, песни, что она пела, были очень красивые. — Ну… Думаю, согласиться можно. Я и сама их репетировала, вот хочу племяннику спеть, когда придёт. — Вот как? С удовольствием послушаю. Я, кстати, тоже текст песен записала, да ещё и стих про наш город решила записать. Уж очень красивые строки. Интересно, она сама их сочинила? — Думаю, ты и сама можешь её об этом спросить. Интересно, она сегодня будет, как думаешь? — Кто знает? Я надеюсь, что да. Мне хочется с ней пообщаться, заодно послушать ещё какие-нибудь стихи. Может, она споёт, а ты потом повторишь. — Да… наверно… — не очень радостно ответила Елизавета, ведь ей не хотелось видеть достойную конкурентку в крепостной крестьянке. — Его светлое императорское величество Пётр Алексеевич и его сестра великая княжна Наталья! — провозгласил глашатай у входа. Все гости тут же преклонились перед мальчиком-императором и его августейшей сестрой. Сам Пётр поднял руку в знак приветствия, но ничего не сказал — то ли был о чём-то задумчив, то ли грустил. Его сестра тоже была не в настроении, хотя и старалась улыбаться. — Петруша! Родненький! Как я рад тебя видеть! — первым к мальчику подбежал его любимый фаворит Иван Долгорукий. — Привет, Вань… — поприветствовал его мальчик менее радостно, чем обычно. — А чего ты такой грустный, Петь? Сегодня такой прекрасный день! Слухи ходят, что самого князя прижал, показал ему, кто в империи хозяин! Мальчик не догадывался, насколько разошлись слухи по столице. В другой ситуации его бы обрадовала похвала Вани, но за последние дни столько всего случилось. Да и вообще за последний месяц с лишним: умерла бабушка, его сделали императором, насильно обручили с некрасивой и невесёлой девушкой, закидали уроками, запретили гулять, поселили во дворце тирана. Жизнь казалась несчастной, и он думал, что так будет всегда. Но в один день всё изменилось: он встретил таинственную девушку-красавицу, весёлую, подарившую ему, пожалуй, самый ценный подарок в жизни. А потом она дала ему надежду, предсказала события будущего, что заставило восхищаться Настей ещё сильнее. Но в тот день он увидел другую её сторону: мало того что узнал, что она не бескорыстно с ним дружит, так она ещё и сказала, что он умрёт от оспы. И виноваты в этом будут Долгорукие, особенно его любимец Иван. Как после этого можно было смотреть на него, доверять ему или кому бы то ни было ещё? Мальчик не хотел верить, что, кроме сестры и Насти, у него никого нет. Ему хотелось думать, что Настя ошиблась. Ему хотелось верить, что его все любят и он всем нужен просто так, без всякой власти и подарков. Но как это проверить? — Ну что сказать, ваше величество, вы прямо возмужали. За это предлагаю тост! — с этими словами Иван подошёл к столу и взял два приготовленных бокала с вином, один для себя, другой для императора, после чего вручил один из них мальчику. Тот, помня слова Насти о том, что именно из-за вина и табака он заболеет оспой и умрёт, невольно дёрнулся от страха. Иван же продолжил тост: — За нашего императора! Виват! — Виват! — эхом прокатилось по саду. — Виват! — Виват! — звучало в ушах у мальчика, но для него это были звуки приближающейся болезни и смерти. Все уже выпили за его здоровье и ждали, когда же он сделает глоток. — Ну что ты, Петь? Выпей, настроение сразу поднимется! — настаивал Иван. Взгляды гостей жгли мальчика насквозь. Он колебался, думая, не станет ли этот глоток роковой ошибкой. Он уже неуверенно поднёс бокал к губам, но тут сестра Наталья резко забрала его у него с обеспокоенным видом и поставила обратно на стол, что вызвало всеобщее недоумение. — Мой брат сегодня плохо себя чувствует, ему нельзя ни вина, ни табака. Это ясно вам, князь Иван? — строго обратилась она к Долгорукому. — Да, ваше высочество, конечно, не будем его утруждать, раз так. — Тогда, может, компоту или морсу пожелаете, ваше величество? — перехватил инициативу Остерман. — Да, если можно, — на этом император сел за стол, и его сестра вместе с ним.

***

В это же время Настя пришла в дом князя Меншикова, чтобы отчитаться об экспериментах с бумагой. Меншиков, помня вчерашний инцидент, старался общаться вежливо и переосмыслить её значимость. Теперь она представляла для него и его семьи угрозу, и он уже думал, как от неё избавиться, при этом лицемерно улыбаясь. — В общем, ваша светлость, второй этап пройден. Осталось только просушить образцы на солнце, что сейчас и делается. Когда влага выветрится, нужно будет понять, какая порода дерева и пропорции крахмала с содой лучше. Возможно, потребуется небольшая корректировка, но, думаю, ваши люди со всем справятся. Уж простите, что приходится напрягать такими хлопотами, это мой первый подобный опыт, раньше не приходилось делать бумагу самой. — Ничего страшного, главное, чтобы государь был доволен. — Кстати, о нём… Я поговорила с ним и постаралась объяснить вашу значимость. Мальчик он в целом неплохой, но пока не понимает таких вещей, как заслуги или ценность человека. И это неудивительно: он не строил империю, как его великий дед, и не работал с вами бок о бок. — Должна вам признаться, мне очень жаль, что император излил на вас свой гнев. Я очень не хотела, чтобы он отправил вас с семьёй в ссылку. Надеюсь, после нашего разговора он поймёт, что вы — более ценный союзник, чем остальные. Но чтобы эта обида окончательно прошла, позвольте… — Настя достала из рюкзака стопку бумаг и передала князю. — Что это? — Карта Южной Америки. Насколько я знаю, там расположены колонии Португалии и Испании. А вскоре в Россию должен приехать посол Джеймс Фрэнсис Фитцджеймс Стюарт. Думаю, ему будет интересно взглянуть на подробную карту колоний, да ещё и с отмеченными на ней полезными ископаемыми, о которых пока никто не знает, — намекнула Настя на возможную выгоду. — Уверена, вы найдёте, как применить мой подарок. И всё же, мне хоть и неудобно, но я хочу попросить вас, как второго человека в государстве… — И что же ты хочешь попросить? — Для начала я хотела бы сказать, что мне очень нравится ваш город, что построил ваш великий император, и тем не менее как столица он сильно уязвим. Если его окружить со всех сторон, то он окажется отрезан от всей остальной земли, а следовательно, и сам государь, и двор попадут в ловушку или даже в плен. Не так давно закончилась война, и вряд ли, конечно, кто-то в ближайшее время решится вам её объявить. Но, думаю, будет мудро восстановить Москву в статусе столицы империи. Первая война за долгое время после воцарения мальчика-императора случилась уже после его смерти, в 1733 году, — «Борьба за польское наследство». Тогда столкнулись две стороны: Россия в союзе с Австрией и Саксонией — против Франции, Испании и так называемого Сардинского королевства, образованного в 1720 году. Поводом послужила смерть Августа Второго, Августа Сильного, и вопрос о наследнике престола. Россия хотела видеть Августа Саксонского, Франция и другие — Станислава Лещинского, тестя Людовика Пятнадцатого. Победа осталась за коалицией России. Но сейчас из-за моего вмешательства всё может измениться: мальчик может остаться в живых и продолжить править. А с моей подачи может возникнуть и новый союз. Вот только кого поддерживать? С кем его заключать — я не знала. Даже хорошо зная историю, всё может пойти как в эффекте бабочки. Надо сказать, что всё, что я сейчас делаю, уже не имеет ничего общего с будущим с официальных страниц истории. Измени что-то одно — и волнами изменится другое, и неважно где. Но это всё потом, я буду действовать по ситуации, а сейчас важно закрепиться в России. — Перенести столицу обратно в Москву? Но ведь тогда… — Я думаю, вы, как военный человек с богатым опытом, понимаете, что Петербург годится для осады, но быть столицей со всеми руководителями и правителем — опасно. Он слишком близко к границе с недавними врагами, а Москва — в глубине страны, и возле неё больше места для манёвра вашими войсками. Да, придётся потратиться на её перестройку как столицы, но всё же это необходимо. И потом, вокруг Москвы — хорошие места для охоты, а мальчик очень её любит. Учитывая ваше положение, лишним это не будет. Поверьте мне, если вы ему это предложите, он точно простит вас. Поймите, дети становятся добрее, когда им делаешь немного приятного и даёшь то, чего они хотят. Так вы убьёте сразу двух зайцев. — А как же Петербург? Детище Петра… Без меня ведь… — Не волнуйтесь, это не случится прямо сейчас. Проекты, которые я хочу осуществить, требуется реализовать здесь, на это может уйти год или даже два. Так что время принять решение у императора будет. А в случае если он всё же решится, у меня есть кандидат на пост будущего губернатора города, точнее, вашего заместителя — Христофор Миних. Он хороший инженер, думаю, его можно порекомендовать царю. — Но это всё потом. Сейчас поверьте мне: будет лучше, если вы предложите это императору, чем если это за вас сделают ваши враги. Сейчас мальчик мало что понимает, ему кажется, что вы — зло, что не даёте ему жить, и Долгорукие это понимают. Уверена, они будут нашептывать ему, как вы пытали и убили его отца, и винить вас в его смерти. У меня с мальчиком был разговор на эту тему, я объяснила ему истинную причину. Я сказала, что вы выполняли свой долг перед нынешним царём, и свою подпись под приговором вы поставили первой — тоже по его приказу. Вы не сделали ничего, за что вас можно было бы винить. Более того, вы вместе с царём сделали то, что было необходимо. Останься царевич жив, все реформы были бы свёрнуты, а судьба мальчика и его сестры могла бы оказаться хуже участи сирот. Что касается ваших с ним отношений, вы должны понять: он непростой ребёнок. В первую очередь он царь, его слово — закон, а вы его холоп. Поверьте мне: в России легко взлететь, но упадёшь — растопчут. Я это знаю, потому что в истории моей страны был такой же «Меншиков», как вы. Он тоже интриговал, тоже женил дочь на ребёнке-правителе, но оказался низвергнут. Вас никто не любит, как и его. Хотите знать, как он закончил? — И как же? — Был отправлен в ссылку со всей семьёй, где и умер как простой мужик. Многие ваши враги считают, что вы недостойны быть вторым человеком в государстве. Я же считаю, что вы один из немногих, кто может не позволить стране вернуться к тому, с чего она начинала. Если все реформы будут свёрнуты, то страна вновь станет уязвима перед захватчиками, а все жертвы, принесённые в Северной войне, окажутся напрасными. Я хочу сделать всё возможное, чтобы мальчик не совершил ошибок, из-за которых такие люди, как ваша семья, будут страдать, а такие, как Долгорукие, что будут спаивать его вином и гробить его здоровье, — властвовать и губить других, позволяя стране разваливаться и делая её уязвимой для врагов. В этот момент в сердце князя что-то ёкнуло. Он увидел в девушке решительность, которая была когда-то у Екатерины, боевой подруги Петра. Хотя, нет… Тут чувствовался дух самого великого плотника и любимого мин-херца. Уже во второй раз князь ощутил знакомое и почти забытое чувство. И вместе с тем желания девушки, её порывы, речи о долге перед страной, знания, которые она хотела привнести на её благо, — всё это заставляло его задуматься. Князь невольно задался вопросом, глядя на откровенный наряд и красивую фигуру девушки, к которым он так и не привык: «Интересно, а если бы мин-херц её встретил, то кого бы из них он выбрал? Сделал бы её хозяйкой или же…» — Простите, князь, но мне пора возвращаться к его величеству. Я обещала прийти пораньше и уже задержалась. О… и пока не забыла: у меня есть к вам ещё одна просьба…

***

На часах было семь часов вечера. Мальчик поужинал с сестрой и отправился в свою комнату ждать Настю. Всю анфиладу он прошёл без особого настроения, думая лишь о том, что сказала ему Настя. И всё сегодняшнее общество об этом напоминало: то Ваня предложил ему вина, то его отец познакомил с дочерью, на которой он, по их мнению, должен был жениться. Мало того, в свободную от гостей минуту случилось то, о чём предупреждала Настя: князья Долгорукие начали говорить о Меншикове, умоляя избавиться от злодея. Сладкими речами они убеждали его: «Вы царь, а он отнимает у вас власть! Он бил и убил вашего отца!». Мальчик невольно вспоминал слова Насти о том, как Меншиков сошлёт его в ссылку, а сам он заболеет оспой. Слушать Долгоруких было неприятно, и если бы не вмешательство сестры, дело могло бы кончиться плохо. Надо сказать, что слова Насти о том, как Меншиков смиренно переносил тяготы невзгод, оставили в душе мальчика след, и он стал иначе о нём думать, хотя любить его, его невесту и семью от этого не стал. Видя, что брат не в настроении, сестра предложила ему уйти, что они и сделали. За ужином Наташа сказала, что разговаривала с Анной и Елизаветой; те были обеспокоены их настроением и интересовались, почему Насти нет с ними. Они сказали, что были бы рады поговорить с ней и узнать ещё больше песен и стихов. Наташа ответила, что у Насти дела, а сегодня брат просто неважно себя чувствовал, и она за него переживала, вот и всё. Она не стала ябедничать, считая, что Петруша может обидеться, да и сама сомневалась: должна ли она ненавидеть Настю и избегать её после того, как та сказала, что хочет спасти её брата? А её слова о том, что Настя является единственным по-настоящему любящим его человеком, и просьба к Петруше, чтобы он проводил больше времени с сестрой, — задели Наташу за живое. Так и настал восьмой час вечера. Наконец в дверях показалась Настя. К тому времени мальчик уже был в ночной пижаме и сидел при свечах, а за окном стоял полумрак. Увидев Настю, он тут же обрадовался и, встав с кровати, побежал к ней в объятия. — Слава Богу, я боялся, что ты уже не придёшь, Насть! — Простите, задержалась, надо было уладить один вопрос с князем. Зато у меня для вас хорошие новости. — Какие? — Я подумала: раз вино и табак вам нельзя, нужна достойная замена, чтобы жизнь не казалась «безвкусной». Поэтому я попросила его выделить вам на время поездки в Петергоф часть своих поваров и прислуги. Научу их готовить новые блюда, которых даже пока в Европе нет. — Правда? А ты умеешь готовить? — Да, ваше величество, я знаю несколько кухонь. — Здорово! — Ну что, готовы к нашему просмотру? — А то спрашиваешь! — Я, кстати, решила чай вам заварить. Попьём в постели вместе с пряниками. — Давай! Тут Настя достала свой ноутбук из рюкзака, включила его, легла в постель с мальчиком, и они начали смотреть «Огонь, воду и медные трубы».