Сирена

Чуя не ревнивый человек. Если говорить о бойфрендах, то он вообще довольно спокойный. Он не переживает по пустякам, не сидит у телефона, когда Осаму гуляет со своими друзьями разных полов, и не просит его перестать дружить с бывшими. Он не заставляет Дазая делать то, на что тот не согласен. Но Чуя не потерпит, чтобы из него делали дурака. Конечно, ничего страшного не произошло. Они были в клубе, к Дазаю клеились его знакомые парни, когда Чуя отошел за водой. Но вот что раздражало, так это то, что один из них был бывшим Дазая, с которым он когда-то потерял девственность. Не помогло и то, что этот чёртов Ода был высоким и красивым, а то, как Осаму улыбнулся ему, когда их руки соприкоснулись… по позвоночнику Чуи пробежала неприятная дрожь. И да, как только Ода увидел, что Дазай был с кем-то, он отступил. Но злость от этого не ушла, потому что Дазай, продолжая утверждать, что Сакуноске и он друзья, не стал рассказывать об их отношениях Оде. Чуя всегда оставался в тени, не принимая полноценного участия в его жизни, хотя они были вместе уже год. — Ты серьезно всё ещё злишься из-за этого? — устало выдохнул Дазай, прикуривая сигарету, сидя на переднем сиденье машины Чуи. Они ехали домой. — С чего бы мне злиться? Только потому, что ты отказываешься рассказывать обо мне кому бы то ни было, включая безумно красивого парня, с которым ты встречался до меня? Да, никаких проблем. Флиртуй дальше. Чуя вцепился в руль. Ему было больно думать об этом, даже если он чувствовал себя идиотом. — Чуя, — предупреждающе произнес Осаму, — я не буду обсуждать с тобой свои дружеские отношения. — Меня не твои дружеские отношения раздражают, и ты это знаешь. Дазай выдохнул дым, и его тело слегка подалось вперед, когда машина резко остановилась перед домом Чуи. — По-моему, кто-то не уверен в себе. Нормальный человек так бы не реагировал. Чуя вытащил ключ из зажигания и обошел машину, чтобы открыть дверь для Осаму. Да, может быть, возможно, он был неуверен в себе. Но был ли он действительно неразумен? — Честно говоря, я не понимаю, в чём проблема, — продолжал Дазай в лифте. — Он знает меня уже много лет. Ты хочешь, чтобы я притворился, что нас ничего не связывает? Чуя обиженно дулся в углу. — Хотя бы, блять, скажи ему, что ты занят, а не заставляй меня смотреть, как он пялится на твою симпатичную задницу и трогает твои губы или лицо, или что он там делал… От одного этого воспоминания Чуя взбесился настолько, что громко хлопнул дверью своей квартиры. Дазай опустился на диван, к которому вяло подошел, всё ещё держа сигарету, но почти не обращая на неё внимания. Слегка расставив ноги и откинувшись на спинку, он выглядел расслабленным. — Ты ведёшь себя глупо. Если ты так ревнуешь, может, тебе стоит что-то предпринять? Чуя со стуком захлопнул кухонный шкафчик, в котором тщетно искал выпивку. — Да что ты несёшь? Тебе нравится внимание, не сомневаюсь. Кто-нибудь в твоей жизни вообще знает обо мне? Знают ли они, что ты мой? — Мой отец знает. — Я работаю с ним, и он нас познакомил, Мори не в счёт. — Ладно, хммм… — Дазай сделал вид, что задумался, и Чуя покраснел от гнева, услышав, как он набирает номер телефона. — Эй, мы разговариваем! — громко крикнул Накахара. — Какого хрена ты… — Одасаку, привет! — Дазай защебетал в трубку, полностью игнорируя Чую. — Я? О, я в порядке. Только что вернулся домой. Он что, издевался? Чуя мог сделать многое, но такого он не потерпит. Он направился к Дазаю, готовый вырвать телефон из его рук и наорать на Оду, чтобы тот отвалил, но вдруг остановился на месте как вкопанный. — Помнишь Чую? Да, того маленького и сердитого. Он отвез меня домой. Он мой парень. Ахах, похоже, ты прав, у меня есть типаж. В любом случае, он сейчас собирается трахнуть меня до звезд в глазах, так что мне пора! Поговорим позже, передавай привет Коё от меня. Дазай нажал кнопку завершения вызова и поднял брови. — Счастлив? Что это было? — Коё? — Ты её знаешь, она работает с тобой. Его невеста. Вот, я ему сказал. Доволен? Чуя не мог поверить своим ушам. Выяснение этого факта не помогло справиться с яростью, а только усилило её. Этот ублюдок пытался разозлить его! Нарочно! — Ты серьезно? Дазай подмигнул ему, озорно улыбаясь. Да, он точно знал, что делал. Сволочь. Но было бы неправильно сказать, что Чуя не любил его таким. — Ну а теперь чем ты недоволен? — простонал Дазай, закатывая глаза и укладываясь на диван на спину. — Может, объяснишь… хоть что-нибудь? — Чиби такой медлительный На самом деле это было не так. Накахара прекрасно понимал, что его грубый парень просто пытался вывести его из себя, вероятно, для того, чтобы он выместил все эмоции на нем в спальне. Но вопрос оставался открытым — Дазай не лгал, не притворялся, его поведение было правдивым, и именно это задевало больше всего. Его гениальный Осаму действительно не понимал, в чём дело, и это доводило Чую почти до безумия. — Не оскорбляй меня, мать твою. — А что ты с этим сделаешь? — Дазай ухмыльнулся, а затем бросил взгляд в сторону кухни. — Откроешь бутылочку красного? — Сам открывай, — прошипел Чуя, за секунд оказавшись на Дазае. Он обхватил его за бедра, прижав к себе, и схватил за шею в удушающем захвате. — Ты мой! Поцелуй был таким же неистовым, как и буря эмоций в сердце Чуи, желающим выплеснуть всю боль, заставить её покинуть его тело, остановить шепот в голове, говорящий, что его никогда не будет достаточно. Он ненавидел то, как сильно ему хотелось, чтобы всё было наоборот, чтобы Осаму любил только его и только его. Теперь он проникал языком в рот Дазая, горячий и влажный, и посасывал его нижнюю губу, когда тот задыхался, всё ещё сжимая его шею в крепком захвате. Это было прекрасное зрелище — смотреть, как Дазай отдается на его милость. Он знал, что его парень тоже любит доминировать, и это было одно из любимых развлечений Чуи — заставлять его нуждаться и умолять об освобождении. Но он не мог просто дать ему то, что тот хотел, не после того, что он вытворял в клубе, и не сейчас. Поцелуи Чуи становились всё злее, когда он рукой стянул повязку с шеи Осаму и прикусил нежную плоть под ней. Что-то в нем умоляло вонзить зубы в бьющийся под кожей пульс, разорвать шею в клочья, заставить Дазая почувствовать хоть йоту той боли, которую испытывал он. Его дорогой Осаму почти никогда не выражал нежных эмоций. Чуя не возражал, ему нравилось, что он такой, оцепеневший для всех, кроме него, — но было чертовски больно, когда он оказывался на стороне этой удушающей пустоты. Поэтому он целовал, кусал и наслаждался стонами, который издавал человек под ним. Чуя бесцеремонно раздвинул ноги Дазая, расположившись между ними. Скоро, через несколько мгновений, он окажется в этой сводящей с ума влажности между ног Осаму, он введет свой член внутрь и сделает это чертовски больно..... Верно? Дазай, должно быть, почувствовал упирающуюся в промежность выпуклость, теряясь в ощущениях того, как Чуя яростно раздирал его кожу — его шея стала пурпурной от укусов. Худые руки сжали плечи Чуи, и он застонал, чувствуя, как кожа почти рвётся под зубами, подавшись бедрами вперед, чтобы встретиться с бедрами своего парня. — Чуя… Ты… ах! Такой… Чуя ухмыльнулся и отпустил шею Осаму, немного приподнявшись, чтобы одним движением снять с себя рубашку, чувствуя, как слегка холодные и дрожащие ладони прижимаются к его накачанному прессу. Он бы зашипел, но не хотел, чтобы Осаму видел, как сильно он на него влияет, даже если это было правдой. — Какой? — Такая жестокая псина! Так кусать меня за шею… И у тебя уже встал. Ты так сильно хочешь меня трахнуть? Как жалко. Чуя почти зарычал от досады, подняв глаза к потолку, но это не помогло — он уже видел красное, и Дазай лучше всех знал, как из него это вытрясти. — Я покажу тебе жалкое зрелище. Дай мне несколько минут, и ты превратишься в стонущее месиво. Так сильно хочешь заполнить свою дырочку, шлюха? — Ничего я тебе не дам. Чуя ухмыльнулся, глядя прямо на улыбающееся лицо Дазая. Это была их личная опасная игра, оба знали это, но яд ревности пульсировал под кожей Накахары, обжигая его внутренности. Он хотел сделать Осаму своим, сейчас, разорвать его на части, быть внутри, трахать его так сильно, чтобы он видел звезды, галактики и чёрные дыры, и заполнить его спермой… Разум Чуи покинул его, но даже так, на краю его рассудка, оставалось понимание — это Дазай контролирует его, а не наоборот. И всё же… — Тогда я возьму то, что хочу. — Ты действительно думаешь, что сможешь, ничтожество… А!!! Ладонь Чуи с громким шлепком приземлилась на щеку Осаму. — Заткнись! Чуя схватил его за запястья и прижал над головой, одновременно развязывая бинты, которые теперь свободно болтались на шее Осаму. С помощью марли он крепко связал ему руки, убедившись, что было больно. — Ай, скотина! Чуя такой жестокий. — Я же сказал тебе заткнуться. Дазай был еще полностью одет, и Чуя не хотел ждать слишком долго. Зная, что его скумбрия не сдвинется ни на сантиметр, он расстегнул штаны Осаму и быстро стянул их вместе с кружевным бельем, которое купил ему на прошлой неделе. Тогда он думал, что у него хватит сил насладиться этим, стянуть его зубами, часами отлизывать Осаму и драть его до слез. Но сейчас было не до этого. Чуя не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Великолепные, длинные, бледные ноги. Руки Накахары уже второй раз за сегодняшний день раздвинули их, крепко сжимая податливую плоть чуть выше колена, открывая сверкающую влагу между ними. — Уже такой мокрый от грубости. Любишь же, когда тобой помыкают. Дазаю даже не нужно было кивать, чтобы Чуя увидел в его глазах желание. Возможно, именно поэтому они и были парой — злые, ядовитые, и полный ненависти, готовые разорвать друг друга на части. Влюбленные без остатка. Иногда Накахара мечтал о более спокойной любви. Такой, в которой он не чувствовал бы этой жгучей ярости от того, что его недостаточно, такой, в которой он чувствовал бы заботу о себе гораздо больше, чем в случае с Осаму. Но то, что у них было, было для него дороже любого другого потенциального здравого смысла, который он мог бы обрести. Чёрное сердце Дазая манило, и глубоко внутри он нашел надежду в тьме, что заставляла его почувствовать себя живым. И более человечным, чем Накахара мог бы выразить. Осаму заставлял чувствовать так много, это переполняло, и, расстегивая штаны под похотливым взглядом, он знал, что ничто другое не утолит его жажду. Никто другой не мог. Только Осаму. Его. Навсегда, и больше ничей. Тело Дазая было таким манящим, но только потому, что он жил в нем. Распластанный на диване, со связанными над головой руками, открытый и молящий о том, чтобы его заполнили, готовый принять Чую без всяких предисловий. Его идеальная шлюха. Накахара любил его больше всего на свете. — Быстрее, — прошептал Дазай, и в его голосе не было и следа яда, который был там в прошлые секунды. Он нуждался в этом так же сильно, как и Чуя, — чтобы его разорвали в клочья, чтобы он почувствовал, как у него сдают нервы. Взгляд Осаму обжигал как огонь по коже, и Чуя почувствовал его на своем члене, увидел прикушенную губу и не смог удержаться от стона — это было слишком. Взяв член в руку, он подвел его между ног Осаму и одним движением вогнал его внутрь. — Ах, блять!!! Чуя! Идеальные, влажные, тугие стенки Осаму сжались вокруг Чуи, когда он вошел до конца. Такой мокрый, такой горячий, такой идеальный для него, только для него, никого больше, только он, он, он один! Только ему выпало трахать это божество в человеческом обличье, и он никогда его не отпустит. Обезумев от вожделения, Чуя задал безжалостный темп, толкаясь бедрами в такт своему сердцу. Диван двигался от толчков, и крики Дазая стали громче, чем шлепки кожи о кожу, он задыхался и стонал от натиска огромного члена Чуи, идеально подходящего ему по размеру. Ему нравилось, как он ощущался внутри, и легкая боль была именно тем, что ему нравилось — в отличие от других, Чуя знал, что Осаму не сделан из стекла. Он не сломается, если слишком сильно надавить, он выдержит, его можно выебать до умопомрачения, разорвать, а потом собрать воедино — это было идеально. — Такой мокрый для меня, чёрт! Сожмись… боже, Осаму! Я люблю тебя, больной ублюдок! Ты мой, слышишь? — Чуя закричал, еще больше увеличивая скорость, добираясь до матки и давя на нее своим членом. Было достаточно больно, чтобы в уголках глаз Дазая появились слезы, но тот не мог не улыбаться от счастья. — Да, да, Чуя, возьми меня, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я… ох. Боже, Чуя!!! Чуя!!! Дай мне прикоснуться к тебе, пожалуйста, я… — Нет. Не двигайся. Рука Чуи схватил запястья Дазая,его сильное тело выгнулось, рот слегка приоткрылся, волосы растрепались. Он зажал сосок между пальцами и, услышав громкий стон (почти крик), снова ударил по покрасневшему лицу. — Заткнись! Такой тугой, такой идеальный жар, окутывающий член Чуи, сводил с ума, он чувствовал, как пульсирует его сердце там, в месте их соединения. Он сунул пальцы в рот партнёру, надеясь, что тот пососет их, но Осаму был слишком далеко из-за наслаждения и боли, чтобы отреагировать. Его лицо, искаженное в блаженстве, было просто великолепным зрелищем, но Чуя хотел, чтобы он кончил. Сильно. Несколько раз. Он облизал свои пальцы, чтобы смочить их, прежде чем прикоснуться к клитору Осаму, поглаживая его так, как тому нравилось. Как только он это сделал, глаза Дазая распахнулись, а рот сложился в букву «О». — Ох, чёрт!!! Здравый смысл давно покинул Накахару, и сейчас, глубоко внутри этого красавца, он мог только продолжать вбиваться его. Безумно хотелось остаться внутри навсегда, чтобы утвердить Дазая как своего во всех возможных смыслах. Связанные руки Осаму протянулись над головой Чуи, пытаясь притянуть его ближе. — Хочешь поцелуй? Рьяный кивок послужил ответом. Чуя слегка приподнялся, радуясь, что никогда не брезговал упражнениями на ноги и пресс, и согнул Осаму пополам, чтобы тот мог вот так дотянуться до его рта. Когда он снова поцеловал его, тело Осаму охватила сильная дрожь, и он кончил, пока Накахара трахал его. Стоны и крики, которые вырывались из груди, когда Дазай сжимался вокруг ноющего члена, сводили Чую с ума вместе с удовольствием, которое он испытывал. Их секс каждый раз оказывался воплощением безумия, идеальный, даже когда замедляли темп, но вот так, грубо и жестоко по отношению друг к другу, они выражали свою любовь. — Осаму… — Чуя застонал ему в рот, чувствуя, как его разрывает от эмоций, но это лишь заставило его ускорить толчки. Он хотел кончить внутрь, без презерватива, просто так, но, возможно, Дазай сможет кончить еще раз..... — Чуя!!! Чуя! Чуя, Чуя, трахни меня, Боже мой, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя! Если Накахара и плакал, когда кончал, и выкрикивал имя Дазая, никто из них никогда это не упомянет. Чуя чувствовал, как Осаму бьется во власти второго оргазма, так быстро наступившего после первого, как излился спермой внутрь. Опасность этого возбуждала его: оставить след себя в совершенном теле Дазая, довести его до безумия… Должно быть, так выглядел рай. Тяжелое дыхание больше походило на хрип, когда оба возвращались в реальность: Дазай плакал и скулил от перевозбуждения, а Чуя слушал биение своего сердца, лежа на его груди. Идеальное и ритмичное. Его. Через несколько минут Накахара услышал, как рвутся бинты, освобождая Осаму от них, а затем ощутил, как нежные пальцы провели по волосам. Другая рука притянула Чую ближе, а идеальные длинные ноги, которые он всё это время раздвигал, наконец-то обхватили его за талию, заключив в своеобразные объятия. — Чувствуешь себя лучше? — прошептал Дазай, наклоняясь ниже, чтобы поцеловать Чую в висок. Накахара не мог сейчас смотреть на него. Он чувствовал не стыд, а всепоглощающую любовь — вся ревность забылась в послеоргазменной дымке, и только осознание того, что он единственный, кому Дазай позволил так поступать с ним, успокаивало его сердце сильнее, чем что-либо другое. — Чуя… Ты… есть только ты. Для меня. Его личная сирена. Накахара уже знал, что ему конец, но если смерть была настолько прекрасной, то он не возражал.