Портрет

— В наследство, я — **, оставляю своему сыну — Андрею ** реликвию... У парня перехватило дыхание в ожидании. — Картину. — монотонно добавил чтец.

***

Чтож. Это было довольно очевидно. Блондин никогда не был любимцем в семье. Даже несмотря на то, что он был единственным сыном. Всегда любили двоюродных братьев и сестёр. Вот мать любила больше племянника по имени Нико. А батя племянницу — Астерию. Только после их смерти, от матери ничего не досталось в наследство, а отец передал картину. Не очень приятно. Но уже ничего не поделать. После передачи, того самого холста завёрнутого в ткань, блондин мог уехать из этого места. Толку сейчас смотреть не было, дома рассмотреть можно. Как хороший художник, голубоглазый сможет если что, подправить картину до своего стиля, а там продать. Ну или так, в первоначальном варианте. По приезду домой. Андрей обнаружил, что места для картины — то и не было. Все сантиметры квартиры были увешаны холстами от малого до самого большого. Тяжело вздохнув, парень бросил эту затею, и просто поставил на мольберт. Ткань полетела на пол. Перед глазами предстал портрет. Мужчины. Он по виду был старше блондина. Не сильно, буквально лет на четыре, семь. Волос серый, костюм бордовый. Глаза-серые зеркала, точно смотрели в душу, если не дальше. — Хорошая передача цветов. И стиль тоже ничего. — пробормотал Андрей, при детальном рассмотрении рисунка. После посмотрел в окно. Солнце медленно скрывалось за горизонтом. — Ладно. Ну что же, до завтра, пускай побудет в доме. Тогда и разберусь с ним. — кивнул он, отойдя к другой незаконченной картине, садясь за работу. Заработался блондин до ночи. Дворы города постепенно окутала тьма, словно накрыла плотным одеялом, в котором фонари и звезды были яркими отчётливыми точками. Ведя кистью по холсту, юноша частенько обращал внимание на шорохи в доме, нависало неприятное ощущение. Будто его собственное жилище — больше не его. Глаза бегали по стенам, чтобы заменить что-то странное. Не объяснимое. И в поздний час, картина начала светиться. Заметив боковым зрением чужеродное свечение в другой комнате, голубоглазый мигом подорвался к мольберту. Вдруг, случился пожар. Но огня не было. Рамка вокруг портрета обрела яркий свет. Портрет изменился. Ранее сидевший молодой мужчина расплылся в хитрой улыбке. Портрет заиграл живыми красками, все цвета стали ярче в несколько раз. На заднем плане появилась сцена, с красными закулисье и падугой, сценическое покрытие светло-коричневого оттенка... Мужчина, отходящий пару шагов назад в поклоне, протянул руку в приглашении молодому юноше на свою территорию. — Заходи в мою обитель, будешь дорогой мне зритель... Я тебе спектакль волшебный покажу. — прозвучал нежный басистый голос сероглазого. В глазах блик, жаждущий новую жертву. — Ну а коль не согласишься — сам в картину превратишься. И начнёшь висеть, как я вишу. — с упреком прошептал беловолосый сохраняя улыбку. Блондин оцепенел. Он явно не ожидал, что картина оживёт. И даже не был готов к тому, что она заговорит с ним. Рой мыслей крутились в блондинистой голове, они вопрошали от "Зачем ему я нужен?" до "Я уже сошёл с ума?". Но эту неразбериху прервал всё тот же мужчина с портрета. Мужчина повторял всё одно и тоже. Ждал. Когда же голубоглазый соизволит зайти к нему в гости. Улыбался хитро, совсем по хищному. Андрей глубоко вздохнул. Он никогда ничего не боялся. И сейчас он не боится. Шаг. Будто он герой идиотских романов, который просто навсего идёт в лицо смерти. И вот. Он в картине. Пред ним открылся вид на сцену на котором он стоял. Всё как настоящее. Только блондину захотелось повернуться обратно на "окно" к себе домой. Как тут же рука в перчатке схватила за шкирку, да так, что было не оторвать. Мужчина держал его мёртвой хваткой. По лицу его расплылась зловещая улыбка. Холодная рука перебралась на шею, сжав так, что синяки останутся навсегда. — Ты теперь мой вечный зритель, Андрей, а мы немые лица спектакля одного. — хрипло промовил мужчина. Свободная рука скользнула к белоснежной коже юноши, он приблизился к нему оставляя минимум расстояния. Казалось, что он готов завопить, как самый страшный антогоносит, но эта лёгкая и противная улыбка тихо проговорила: — Только фокус мой не в этом: будешь ты теперь портретом.. Беловолосый, все ещё держа руку на шеи голубоглазого блондина, поменял их местами, и отступив, очутился за пределами картины, отпустив парня. Он оставил блондина в картине. Чуя свободу, сероглазый зловеще захохотал. Осмотрев комнату, в которой он находился, он обратил внимание в центр стены. Резко снял одну из работ блондина, тот выбросил ее в сторону, освобождая место для одного неповторимого портрета. Взяв с мольберта свое прошлое место заточения, он повесил портрет на стену. Блондин стучал по холсту с обратной стороны. Кричал о том, чтобы его выпустили. Но сероглазый только усмехнулся. — Теперь я житель дома твоего.