Наконец-то оказаться в Твоих эфемерных объятиях

      Сама идея о второй половинке всегда вызывала у Хон’эра странную смесь нервного возбуждения и трепета.       С одной стороны, это была та самая вещь, которую он мог назвать своей. Это не напоминало еду или деньги, которые он крал, и поэтому никогда не мог по-настоящему считать их своими. Ему не нужно было отбиваться от других уличных мальчишек, чтобы обладать этим, или постоянно держать при себе. Мысль об избраннице всегда оставляла в животе Хон’эра тепло, которое не могли прогнать даже самые холодные ночи.       С другой стороны, мысль о том, чтобы связать свою злополучную душу с другим человеком и, вероятно, навлечь на неё несчастье, оставила у Хон’эра ощущение иголок, ползущих по его позвоночнику, словно злобные пауки. Она наверняка возненавидела бы его за это, не так ли?       И все же… и все же он видел, как другие дети, и богатые и бедные, улыбались своим люменам, когда те жужжали у них над головами, гонялись за ними в их личной игре в прятки, предназначенной только для двоих. Слышался смех, когда люмены игриво щекотали их чувствительные щеки и шеи. Эти дети были уверены, что, хотя они ещё не встретили свою судьбу, они никогда по-настоящему не будут одиноки.       Затем Хон’эр бросил взгляд на пустое место, где, по его представлению, должен был находиться его люмен, и почувствовал, как жгучая ревность разгоралась в его груди.       Даже самый низший из низших был благословлен их вниманием. Так почему же он был лишен этой милости…?       — Подожди до моего дня рождения, — тихо заверил себя Хон’эр. — Он появятся к тому времени.       Его шестой год на этой земле уже пришел и прошел.       Затем прибыл его седьмой год…       И быстро последовал восьмой…       девятый…       Хон’эру до своего десятого дня рождения потребовалось время, чтобы начать верить в ужасающую реальность того, что у него, возможно, нет второй половинки.       Эта ужасная мысль росла день ото дня, пока маленький мальчик не почувствовал, как что-то нежное и хрупкое внутри медленно треснуло и разлетелось на тысячу осколков. Бесчисленные осколки пронзили его душу.       Против его воли голос, которому он изо всех сил старался не поддаться, повторил самый большой страх Хонгера:       Никто тебя не любит. Никто никогда не полюбит тебя. Жаль, что бедная душа была привязана красной нитью к такому ничтожному существу, как ты.       Хон’эр прикусил внутреннюю сторону щеки до крови. Тогда нет смысла жалеть того, кого даже не существует.       Маленький мальчик закрыл глаза в тщетной попытке остановить поток слез. Хон’эр глубже свернулся калачиком, пытаясь защититься от вечерней прохлады. Зима почти наступила, и ему нужно было как-то согреться.       В конце концов, рядом не было люмена, который мог бы сделать это за него.       Несмотря на это потрясающее открытие, мир продолжал вращаться. У Хон’эра не оставалось другого выбора, кроме как двигаться вперед.       Даже после того, как он продержался ещё несколько месяцев на улицах, лишь чтобы продлить свою жалкую жизнь на один день, даже после того, как Хун’эр столкнулся с бесцеремонной смертью и вынужден был постоянно убегать от более сильных духов, стремившихся погасить его призрачный огонь, даже после того, как Хун’эр — Хуа Чэн пробил себе дорогу к высшему статусу из чистой злобы и презрения к миру, постоянно дерзкий перед лицом опасности, несмотря на дерьмовую руку, которую ему раздала судьба.       Даже спустя восемьсот лет, когда боль давно превратилась в ноющую, Хуа Чэн знал, что всепоглощающее чувство одиночества и уныния никогда по-настоящему не покинет его. ~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~       Он бездельничал на одном из многочисленных балконов Парадайз Мэнор, бездумно наблюдая за суетой города, который никогда по-настоящему не спит. Красные огни освещали облик Короля-призрака, привлекательно подчеркивая его резкие черты.       Хуа Чэн только что закончил долгую и изматывающую встречу с нахлебником Хэ Сюанем и в настоящее время испытывал легкую головную боль. Вино, согревающее его щеки, вероятно, тоже не помогало.       Краем глаза Хуа Чэн заметил приближающееся к нему маленькое серебристое пятно. Он не придал этому значения. Скорее всего, это была одна из его бабочек с очередным сообщением от Инь Юй.       Подождите.…       Хуа Чэн напрягся и сел, внезапно насторожившись.       Она не порхала к нему. То, как она парила в воздухе, было… странным. Как будто ей не нужны были крылья, чтобы удерживаться в воздухе. Кроме того, она была намного меньше, чем типичная бабочка-призрак. Странный объект остановился всего в волоске от его лица.       Хуа Чэн почувствовал, что его мысли замерли.       Впервые за бог знает сколько лет он потерял дар речи.       На один безумный момент он подумал, что кто-то, должно быть, упустил люмена из виду.       За исключением того, что это не имело бы никакого смысла. Призрачные огни убегали, как только улавливали запах обильной энергии негодования, волнами исходящей от Хуа Чэна.       Люмен был белым, хрупким и драгоценным. Никто не осмеливался находиться так близко к нему, даже со своим избранником.       Хуа Чэн нерешительно протянул дрожащую руку. Длинные пальцы медленно разжались, ладонь была обращена вверх.       Без малейшей паузы маленький люмен устроился как дома в раскрытой ладони градоначальника, прижавшись к его коже.       Хуа Чэн уставился на это в шоке и немалой доле благоговения.       Просвет имел идеальную сферическую форму. У него было тонкое серебряное свечение, которое не было ни слишком тусклым, ни слишком ярким. Красиво выделяющийся на ночном фоне, его легко можно было принять за звезду, которая решила сойти со своего места с небес на землю.       Он был невероятно крошечным, размером с виноградину, и на ощупь даже нежнее, чем самая дорогая безделушка. Хуа Чэн опасался, что может случайно раздавить его, просто выпустив немного энергии инь. Тем не менее, он немедленно доверил бедствию свою маленькую жизнь.       — Привет… — он недоверчиво выдохнул, не зная, что ещё сказать.       После всех этих лет, почему сейчас?       Маленький люмен с энтузиазмом уставился на него и практически воскликнул в ответ: «Привет!».       Хуа Чэн не смог удержаться и приоткрыл рот от этого милого зрелища. ~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~       Сказать, что Инь Юй был поражен, узнав о родственной душе Хуа Чэна, было бы преуменьшением.       Хуа Чэн мог бы отпустить несколько язвительных замечаний по поводу ошеломленного лица своего слуги, но в данный момент он был занят изучением светящегося шара.       — Возможно, нам следует поискать его? Хотя бы для того, чтобы убедиться, что они в добром здравии, — тихо предложила Инь Юй. Он был слегка расстроен нехарактерным мягким поведением своего господина, когда дело касалось просвета его второй половинки.       Хуа Чэн на мгновение взглянул на своего слугу, обдумывая его предложение.       Не в восторге от того, что ему больше не уделяют внимания, маленький люмен начал вибрировать и перекатываться в сложенных чашечкой руках Хуа Чэна. Он выглядел словно рассерженный шарик, выражая свое явное неудовольствие.       Инь Юй наблюдал, как его господин со снисходительной улыбкой повернулся к маленькому огоньку и провел большим пальцем по поверхности крошечной сферы, мягко поглаживая её, убеждая успокоиться.       Люмен немедленно прекратил свою небольшую истерику и уткнулся носом в большой палец Хуа Чэна. Вновь наступила тишина.       — Я думаю, будет лучше, если мы оставим их в покое, — наконец решил он. — Судя по размеру, он, должно быть, только что родился. Нет смысла участвовать в его жизни прямо сейчас.       Инь Юй кивнул в знак согласия.       (Только спустя более двух десятилетий Хуа Чэн узнал о том, какой жизнью жила его вторая половина.       Хуа Чэн никогда не испытывал страстной потребности пройти через всё это. Хотя он понимал, что покаяние никогда не сможет компенсировать его недостатки.       О, Вэй Ин… Мне так жаль…) ~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~       В другом мире, в комнате маленькой ветхой гостиницы, расположенной в безымянной деревне, женщина полулежала на своей постели, совершенно измученная мучительными и кровавыми родами.       Стараясь не дышать слишком громко, она спокойно наблюдала, как маленький комочек в её руках медленно приоткрывает глаза. Их взгляды встретились, и младенец издал булькающий смешок, увидев улыбающееся лицо своей матери. Цансэ Саньжэнь хихикнула, осторожно поглаживая указательным пальцем мягкую щечку младенца.       «Он станет возмутителем спокойствия, когда вырастет» — она была уверена в этом. В конце концов, он её сын.       — Пока у него всегда будет повод улыбаться, я буду довольна.       Всё ещё восхищаясь новой жизнью в своих объятиях, Цансэ Саньжэнь наблюдала, как взгляд её сына медленно перемещается на существо, защищающее их. Будучи словно в трансе, обе его маленькие ручки высунулись из-под одеяла и инстинктивно потянулись к нему.       Большое красное существо медленно и осторожно опустилось в раскрытые объятия её маленького сына, как будто боялось раздавить младенца.       И разве это не было шоком? Люмены были невероятно редки, только один из тысячи был удостоен чести иметь настоящую вторую половинку. Итак, увидеть, как небеса даруют такую честь её сыну, было столь же поразительно, сколь и тревожно.       Что бы это могло значить?       Цансэ Саньжэнь снова и снова внимательно разглядывала багровый шарик, казалось, уже в сотый раз. Он внезапно появился в тот момент, когда её ребенок родился. Своей яркой окраской он напоминал красную звезду, в центре которой было пятно звёздного ночного неба. Парящий внутри люмен был похож на желток яйца… или радужную оболочку глаза.       Он также был необычно большим, примерно размером с мяч для куджу. Это создавало комичное зрелище, поскольку её сын не мог полностью обхватить светящийся шар своими пухлыми ручонками.       Цансэ Саньжэнь не была уверена, что размер может указывать на тип характера родственной души её ребенка, поэтому она решила пока выбросить это из головы.       Что действительно беспокоило её, так это огромное количество инь-энергии, исходящей от красной сферы. По словам Чанцзэ, это не причинит вреда её сыну, но ей всё же лучше разобраться в этом.       Цансэ Саньжэнь наблюдала за своей маленьким Вэй Ином, который пытался откусить кусочек от люмена, вероятно, чтобы проверить, съедобно ли это. Когда она вспоминала об этом, красная сфера повиновалась её сыну, словно ягнёнок в руках, игриво потакая его детскому любопытству.       — Сейчас, сейчас… — мягкий мужской голос прозвучал с легким упреком. — Это не еда. Вот как ты будешь обращаться со своей второй половинкой, когда встретишь её?       Мужская рука осторожно толкнула маленькие пальчики Вэй Ина, освобождая яркого люмена из цепких детских ладошек и давая ему возможность улететь. Однако, это не произошло. Вместо этого малыш снова схватил его в плен.       Вэй Чанцзэ наблюдал за милой сценой, испытывая смесь веселья и раздражения.       — Невероятно. Они ещё даже не встретились, а наш ребенок уже обхватил его своими маленькими пальчиками!       — Это просто доказывает, что у нашего будущего зятя хороший вкус, — поддразнила его жена, заставив мужа рассмеяться. ~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~       Новость о внезапном появлении маленького серебряного люмена на стороне Багрового Дождя распространилась по всему Городу-Призраку в течение одной ночи. Каждый житель предполагал — надеялся, — что это будет означать, что их саркастичный и непредсказуемый король смягчится после получения такого благословения, независимо от того, насколько отсроченным оно могло бы быть.       И он смягчился. На протяжении времени, с момента появления соулмейта Хуа Чэна, произошли небольшие, едва уловимые изменения как в поведении, так и в темпераменте градоначальника. Инь Юй первым заметил, как характерные ухмылки его господина обрели оттенок искренности, как Хуа Чэн, нетипично для себя, справлялся с неприятными делами с немного большим терпением. Старший призрак стал склонен к искреннему смеху вместо привычного саркастического хихикания.       Однако особым отношением Хуа Чэн одаривал лишь своего люмена. Что касается всех остальных… что ж, их положение не изменилось.       Демон Тёмных Вод Сюань первым ощутил эту болезненную реальность. ~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~       Проницательные золотистые глаза осмотрели бирюзовый просвет, приближающийся к воротам Парадиз Мэнор. Он напоминал торнадо, когда проносился над, под и вокруг арок, создавая волнующие, головокружительные узоры.       — Веди себя прилично, — тихо прошипел Хэ Сюань, раздраженный и пристыженный. Так было всегда, когда они посещали Парадиз Мэнор, который люмен никогда раньше не видел…или когда они отправлялись в места, демонстрировавшие его богатство.       Честно говоря, почему ему дали люмена, который был одновременно гиперактивным и тщеславным?       Возможно, ему следует последовать примеру Инь Ю и просто спрятать надоедливый шар света в рукав. С глаз долой — из сердца вон.       Это, безусловно, предотвратило бы повторное опрокидывание драгоценного сокровища…       — Повелитель Черных Вод? знакомый, собранный голос помощника Хуа Чэна прервал мысли Хэ Сюаня. Офицер Убывающей Луны стоял перед ним в почтительном поклоне.       — Этот человек приносит свои извинения за долгое ожидание. Но я боюсь, что милорд в данный момент занят. Я советую вам отдохнуть. Он ненадолго.       — Занят? эхом повторил Хэ Сюань, нахмурив брови. Если у этого цветочного ублюдка не было времени, он обычно просто говорил Хэ Сюаню это в лицо, прежде чем вышвырнуть его из своей собственности.       В любом случае, на этот раз Хэ Сюань не мог позволить себе ждать.       — Мне просто нужно поговорить с ним. Несколько минут, и я уйду, — пробормотал он, оставляя свой люмен на попечение слуги. Он легко обошел Инь Юйя, который не сделал ни малейшей попытки остановить его.       Странно.       Запомнив маршрут, он направился в кабинет Хуа Чэна. Но когда он открыл дверь, Хэ Сюань предстал перед зрелищем, которое потрясло его до глубины души.       Ожидая увидеть Хуа Чэна, сгорбившегося над своим столом и хмурящегося над горой бумаг, Хэ Сюань был готов к едкому замечанию за прерывание или даже к немедленному вышвыриванию из кабинета. Но то, что предстало его глазам, не поддавалось пониманию.       Вместо того чтобы вести себя как трудоголик, которым Хэ Сюань знал цветочного ублюдка, он — за неимением лучшего термина — играл.       В прядях волос Хуа Чэна трепетал маленький серебристый, чрезмерно яркий просвет. Он явно пытался отвлечь внимание градоначальника от его задачи. Хуа Чэнг просто улыбнулся и смирился с этим, даже лениво повернул голову в направлении люмена, как будто крошечный шарик мог справиться с бедствием своей ничтожной силой.       Багровый дождь взмахнул пропитанной тушью кистью по просвету, в результате чего капля чернил упала на светящуюся сферу.       Люмен быстро замигал, словно в знак протеста, подпрыгивая в воздухе. В отместку он окунул свое маленькое тельце в чернильницу, намеренно покрыв себя пигментом, и ударил Хуа Чэна по носу!       Хэ Сюань подумал, что Хуа Чэн, у которого нос и щека испачканы чернилами, наверняка пришел бы в ярость из-за наглости люмена. Но все получилось совсем наоборот! Хуа Чэн рассмеялся и даже игриво попытался схватить люмена, от чего тот счастливо увернулся. Теперь люмен был полностью удовлетворен тем, что отвлек внимание Хуа Чэна от скучных документов и вернул его к своему озорному «я».       Хэ Сюань быстро вышел из комнаты, развернувшись на каблуках.       В этом исследовании было слишком много сладости даже для него, чтобы переварить её.       По предложению Инь Юйя, Хэ Сюань решил пойти в чрезмерно богато украшенный обеденный зал Парадайз Мэнор и насладиться угощением, накрытым перед ним. Надоедливый бирюзовый люмен, его люмен, умудрился бросить Инь Ю и присоединиться к Хэ Сюаню в холле, кружа над призраком.       Возможно, думал он, отрывая мясо от куриной кости, просить Багровый Дождь о помощи сейчас будет проще. Кажется, сегодня он в хорошем настроении.       В огромном зале раздался знакомый звон колокольчика. Объявили о прибытии Хуа Чэна вместе с серебряным люменом, покоящимся на широком плече Короля-Призрака, нетерпеливо поворачивающим свое маленькое «я» влево и вправо, как будто оно хотело впитать в себя все замысловатые детали зала.       — Снова пользуешься моей кладовой? Приготовить для тебя следующий пир? знакомый сарказм был так же приятен, как открытая рана.       Неважно. Он все тот же придурок.       — У тебя все ещё немного чернил на лице, — пробормотал Хэ Сюань с набитым ртом.       —…       К сожалению, Хэ Сюань не смог насладиться редким моментом цветочного ублюдка, когда он на этот раз смутился. Два люмена заметили друг друга и замерли.       Оба призрака слегка напряглись. Два люмена, ведущие себя подобным образом в одной комнате, могут быть довольно непредсказуемыми. В большинстве случаев они просто игнорируют друг друга, чтобы мирно сосуществовать, но иногда все, что требуется двум люменам, — это почувствовать присутствие другого и немедленно вступить в драку. Обычно это происходит потому, что их прошлые встречи были неприязненными и они считались врагами. Такие случаи, хотя и редкие, все же могут происходить здесь.       Бирюзовый свет медленно поплыл к сфере поменьше, всего в нескольких сантиметрах от Хуа Чэна. Упомянутый Король-призрак послал Хэ Сюаню предупреждающий взгляд, прежде чем снова перевести взгляд на большую сферу, готовясь отбиться при первых признаках агрессии.       Хэ Сюань уже встал, собираясь остановить потенциальную драку, когда более крупный люмен метнулся вперед и осторожно прикоснулся к серебристой сфере. Почти ласково.       Две катастрофы разомкнулись.       Маленький серебристый шарик завибрировал на своем месте, прежде чем слететь с плеча Хуа Чэна прямо в бирюзовый просвет. Два огонька столкнулись, замигали, взволнованно закружились друг вокруг друга и пустились в погоню. Они метались по колоннам и мебели и в конце концов опрокинули вазу, которая, несомненно, стоила больше, чем Хэ Сюань мог бы изготовить за целое столетие.       (Серебряный был ответственен за то, что все перевернулось, но Хэ Сюань был уверен, что Хуа Чэн на это не обратит внимания. Семантика. Он бы, наверное, сказал….)       Хэ Сюань поморщился, едва сдерживаясь, чтобы не сделать фейспалм. Никогда призрак так сильно не молился о том, чтобы пол поглотил его целиком, как в этот момент.       «Ты, по крайней мере, утроил мой долг, маленький засранец! Эта ваза, должно быть, из династии Хань…!» Хэ Сюань приготовился к едким замечаниям градоначальника.       — Ха. Думаю, я сниму десятую часть с твоего долга, ты, паршивая рыба.       Черная Вода медленно открыл глаза.       Что?       Но цветочный ублюдок даже не смотрел на него. Вместо этого его единственный темный глаз следил за маленьким люменом, который продолжал свою игру в прятки со своим новым товарищем по играм, рассеянно стирая тушь с щеки. Хэ Сюань никогда не думал, что увидит, как этот ледяной взгляд превратится во что-то настолько теплое. Казалось, Багровый Дождь не хотел пропустить ни единого момента этого абсурдного представления.       Ему так сильно хотелось поиздеваться над градоначальником за то, что тот размяк, но Хэ Сюань держал рот на замке, чтобы колючий призрак не взял свои слова обратно.       Было время и место для его битв. Это не было одним из них. ~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~       Возбужденное хихиканье и игривые вскрики эхом отдавались в неопрятном помещении.       Ярко-красное пятно промелькнуло за окном гостиницы, чуть более крупное серое пятно висело у него на хвосте. Они уже опрокинули почти все до единого предметы мебели в маленькой арендованной комнате; их игра в пятнашки зашла за разумные пределы, и явного победителя не было, но ни один, казалось, не устал от этой бессмысленной забавы.       Его красная звезда укрылась за кроватью, одной из двух вещей, которые не были опрокинуты в их несусветной игре. Кровать раскачивалась из стороны в сторону, почти насмешливо заигрывая с более молодым оппонентом.       Мальчик отомстил, совершив буквальный прыжок веры, но промахнулся! Его нога зацепилась за смятое одеяло на кровати, и он рухнул на пол, ударившись плечом, в куче перепутанных конечностей и одежды.       — Ой! вскрикнул он, когда его плечо коснулось твердой древесины.       Красный просвет застыл в воздухе, в центре которого дрожало черное пятно от испуга.       Пятилетний Вэй Ин высунул голову из-под одеяла и сверкнул в сторону люмена улыбкой с заячьими зубками.       — Я в порядке!       Однако его люмен, казалось, не слышал его! Яркий шар немедленно начал суетиться вокруг мальчика, касаясь извиняющимся жестом ушибленного плеча и описывая успокаивающие круги.       — С А-Ин все в порядке! Обещаю! — воскликнул Вэй Ин, хихикая. Его красная звезда временами могла стать такой защитной! Маленький мальчик молча прихорашивался, когда что-то в углу глаза привлекло его внимание.       Ещё одна вещь, которую они не перевернули. Ни один из них не осмелился.       Вэй Ин мягко оттолкнул люмена и осторожно выпутался из одеяла. Он медленно направился к металлическому горшочку, до краев наполненному сырым рисом, держа догоревшую ароматическую палочку вертикально.       Его родители никогда не могли позволить себе настоящую курильницу для благовоний. Не говоря ни слова, мальчик вытащил палочку, положил её поверх растущей кучи сгоревших палочек и оставил на её месте новую.       «Их никогда не было так долго,» — подумал Вэй Ин, зажигая благовония.       Он заметил, что красный просвет приобрел сероватый оттенок. Сфера опускалась, пока не оказалась всего в нескольких дюймах от пола.       — Не волнуйся! заверил ребенок люмена, думая, что он тоже обеспокоен. — А-дай и А-ньянг вернутся в кратчайшие сроки!       Большой люмен подошел к мальчику и ласково чмокнул в нос Вэй Ина, вызвав у парня тихое, очаровательное хихиканье. ~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~       Он тихо снял крышку с декоративного горшка и заглянул внутрь. Пусто.       Не здесь.       Он наклонился и заглянул под диван, который обычно предпочитал.       Не там.       Он прошел по коридору и заглянул за каждую занавеску.       Там тоже нет.       Чем дольше Хуа Чэн искал, тем сильнее хмурился. Он был уверен, что уже проверил все типичные места, где люминь мог спрятаться.       В последней отчаянной попытке Хуа Чэн решил проверить свои личные покои.       Если его там не будет, он измотает Инь Юй до полусмерти за свою халатность.       Как он мог вот так все потерять?       Хуа Чэн пересек пустую спальню и внимательно осмотрел кукольный домик, стоящий на подоконнике.       Это была довольно распространенная практика. Покупка кукольного домика для люмена второй половинки считалась великим актом любви, демонстрирующим заботу и желание углубить связь. Многие торговцы увидели в этом прекрасную возможность: изготовить роскошные кукольные домики из дешевых материалов и продавать их знати и членам королевской семьи по завышенным ценам. Они получали бы набитые кошельки и посмеивались, обманывая своих невежественных клиентов.       После нескольких часов осмотра магазинов в Городе-призраке, Хуа Чэн не нашел ни одного достойного кукольного домика для своего люмена и решил сделать его сам.       (Он был уверен, что у Инь Ю было забавное выражение лица под маской, когда он сделал это заявление, но Хуа Чэн просто не мог этого доказать.)       Чертежи кукольного домика были довольно…забавными.       Хуа Чэн задавал своей маленькой звезде серию вопросов «да-нет» о его предпочтениях: сколько этажей и пагод ему хотелось бы иметь, желает ли он мини-сад и озеро, планы полов, расположение комнат и т.д.       Таким образом, он понял, что люмен давал ему точные описания Парадайз Мэнор. Типично.       Я пытаюсь всё украсить, а ему нужен только минимум.       Тем не менее, он никогда не забудет волнение серебряного люмена, когда Хуа Чэн закончил вырезать последние детали и расставил миниатюрную мебель по своим местам.       Воспоминания заставили уголки его рта приподняться. Кислое настроение слегка улучшилось.       Хуа Чэн оторвался от счастливых воспоминаний, когда услышал шелест простыней. Широко раскрыв глаза, он направился к причудливой кровати, где, казалось, безостановочно дрожала подушка.       Хуа Чэнг осторожно поднял её и увидел спрятавшегося под ней малыша. Его яркое свечение стало тускло-серым.       — Маленькая звездочка? произнес он, и беспокойство прозвучало в его смягченном голосе.       Бедняжку так сильно трясло, что казалось, она укрылась под подушкой, чтобы согреться. Эта зима была особенно суровой, но люмен почти никогда не проявлял такой сильной реакции на изменение температуры.       Взмахнув рукавом, он вызвал несколько бабочек, которые немедленно принялись за работу над камином в зале. Тем временем Хуа Чэн осторожно поднял дрожащий шар, нахмурив брови — беспокойство сменилось тревогой. Люмен был холоден как лед.       Он завернулся в меховое одеяло и аккуратно засунул серебряный шар за воротник своей робы, намеренно нагревая при этом свое тело. Хуа Чэн осторожно присел возле уже потрескивающего камина, чье колеблющееся пламя излучало столь необходимое тепло и уют для трепещущей сферы.       Несмотря на все эти усилия, люмен, казалось, не становился теплее. Он все плотнее прижимался к груди Хуа Чэна.       Брови Хуа Чэна нахмурились ещё сильнее. Чувство беспокойства все громче звучало в его голове.       Что-то не так. ~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~       Глаза лунного камня рассеянно следили за снежинкой, которая медленно дрейфовала со своего места среди серых облаков, ниже, ниже, ниже… пока, наконец, не слилась с землей, покрытой нетаявшим снегом.       Девятилетний мальчик свернулся калачиком в переулке, неудержимо дрожа. Без перчаток и обуви, с макушкой, покрытой кучей снега, который намочил его волосы, он носил изодранную мантию, едва защищавшую его от холода. Зубы стучали, из носа текло, губы синили, а на пальцах рук и ног появлялись красные пятна от обморожения. Болезненные маленькие булавочные уколы пронзали его каждый раз, когда он пытался согнуть замерзшие пальцы.       После того, как хозяин гостиницы выгнал его, Вэй Ин упрямо настаивал на том, чтобы подождать возвращения своих родителей у входа в гостиницу.       «А-дай и А-ньянг будут здесь! Просто дай мне ещё несколько дней, пожалуйста!»       Тем не менее, было забавно наблюдать, как его красная звезда становится сердито-малиновой и летит в живот трактирщику после того, как он вытолкал Вэй Ина из здания.       Шла четвёртая зима, а от Вэй Чанцзэ и Цансэ Саньжэнь по-прежнему не было никаких вестей.       Единственное, что согревало ребёнка, — это его люмен. Вэй Ину приходилось чередовать, прижимая люмен то к груди, то к босым ногам.       Он видел, что обморожение делало с людьми. Как конечности почернели, посинели и умерли, пока их не отрезали, чтобы спасти от гниения.       Зима также проделывала забавные вещи с телом. Он видел многих уличных детей примерно его возраста или младше, которые когда-то были такими энергичными в теплое время года, медленно сворачивались калачиком, засыпали и больше никогда не просыпались.       Это выглядело действительно …умиротворяюще. Просто закрой глаза, и все плохое уйдёт. Хотя Вэй Ин не был уверен, хотел ли он этого.       Люмен в его крепких объятиях заметно дрожал. Его оттенок снова стал темно-красным.       — Ч-что… не так? малышу удалось выдавить из себя. Вэй Ин понял, что тень означала гнев люмена, но не был точно уверен, на что именно тот злится. Он никогда по-настоящему не умел читать чужие мысли.       Его красная звезда просто теснее прижалась к груди Вэй Ина, такая же тихая, как всегда.       (Только годы спустя, когда Вэй Ин наконец встретил мужчину, которого однажды назовет «мужем», он понял, что люмен просто ругал себя за то, что не мог сделать большего для Хуа Чэна. «Ты Айя…! Что я сделал, чтобы заслужить это? Если есть что-то, что судьба сделала правильно, то это подарила мне тебя.») ~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~       За последние двадцать лет, прошедших с момента появления маленького серебряного просвета, он не покидал Багрового Дождя, и Инь Юй мог честно сказать, что никогда не видел своего повелителя таким довольным.       Конечно, Хуа Чэн, который испортил люмена сверх всякой меры, был частью сделки. Его повелитель не остановился на кукольном домике: он предоставил изготовленные на заказ кисточки и бамбуковые салфетки, подходящие по размеру для малыша, когда у люмена возникало настроение рисовать или каракулями; делал маленькие шарфы и шапочки на зимний сезон; и даже готовил миниатюрную кухонную утварь, когда люмену хотелось приготовить одно из своих острых блюд.       (Инь Юй не мог понять, как господину удавалось переваривать эти блюда с невозмутимым видом, одновременно осыпая люмена комплиментами за его «инновационную кухню», но никогда не скажет этого вслух. Он хотел бы сохранить свою работу, большое спасибо.)       Однако все эти милые и смешные моменты никогда не смогли бы полностью скрыть трещины, которые и Хуа Чэн, и Инь Юй замечали в озорном характере огонька.       Во время прогулок по городу они обращали внимание на то, как люмен вздрагивал и прятался в рукавах Хуа Чэна всякий раз, когда уличное представление сопровождалось щелканьем кнута. В результате, Чэнчжу запретил кому бы то ни было использовать кнут на улице.       Люмен также съеживался от простого звука лая и дрожал в присутствии настоящей собаки, как бы мала она ни была.       (В первый раз, когда люмен увидел собаку, он сорвался с места, оторвавшись от Хуа Чэна, и стремительно улетел, в результате чего дворняжка погналась за ним в подобии игры. Хуа Чэн и Инь Юй обыскали весь город, пока наконец не нашли бедняжку на дереве, а вокруг него кружила стая дворняг.       Хуа Чэну потребовалась лишь вспышка его багрового глаза, чтобы разогнать собак и заставить их с визгом убегать, поджав хвосты. После этого Инь Юй было поручено не допускать ни одной бродячей собаки на территорию Парадайз Мэнор.)       Независимо от того, сколько раз его господин мягко задавал вопрос, допрашивая серебряный просвет, это не дало бы Хуа Чэну никакого ответа на тревожные знаки.       Затем, в один прекрасный день, это превратилось в нечто поистине ужасающее — изменения, которые были совершенно необратимыми.       На чистом серебре образовалось пятно. Оно началось как маленькая бесформенная красновато-черная точка в центре, которая росла и разрасталась, как грибок, пока не охватила практически всю поверхность, оставив от первоначального цвета лишь несколько пятен.       Хуа Чэн замаскировал панику яростью. Он знал, что это значит. Его вторая половина играла с демонической энергией, нанося огромный ущерб здоровью и самосовершенствованию, что отчетливо отражалось на поведении люмена, который становился все менее и менее энергичным с течением месяцев.       На протяжении многих лет они смогли установить, что родственной душой Хуа Чэна был молодой человек, идущий праведным путем, принятый известной сектой. Этот юноша был вундеркиндом в боевых искусствах, овладевшим четырьмя искусствами, владением мечом и умением работать с талисманами. Хуа Чэн отправился на охоту за людьми, вооруженный лишь небольшой информацией. Тщательно проверяя каждого молодого культиватора, с которым встречался, он искал тех, кто соответствовал указанным возрасту, полу и другим критериям. Стараясь выследить и предотвратить действие своей неразумной второй половинки, игравшейся с темными силами, он искал любые намеки, зацепки и проблески надежды. Однако каждый раз он сталкивался с непреодолимой стеной.       Затем настал день, когда все просто… стихло. Люмен, когда-то яркий и игривый, всегда искавший внимания Хуа Чэна, просто перестал слоняться повсюду и нашел убежище в рукавах господина. Он отказывался выходить, сколько бы раз Хуа Чэн ни уговаривал его своими успокаивающими словами или искушал подарками. Хуа Чэн водил его по всем любимым местам, напоминал ему обо всех проделках, которые он совершал, — все в попытке улучшить его настроение.       Ничего. Никакого ответа. С таким же успехом это мог быть обычный мяч в тот момент.       Хуа Чэн был на пределе своих возможностей, страх все туже затягивался петлей на его шее. Лишь по предложению Инь Юй он отправился в "Логово игроков," чтобы отвлечься от этой проблемы.       Градоначальник решил выместить свое разочарование на очередном дурака, который посмел бросить ему вызов.       Ему не пришлось долго ждать.       Торговец, погруженный в свои параноидальные мысли, на вершине своего успеха требовал уничтожения бизнеса конкурентов. Предсказуемо, именно его ненасытная жадность привела к полной потере состояния.       Далее романист, исчерпавший свои идеи, умоляет Хуа Чэна подарить ему следующую музу в обмен на бесценные письменные принадлежности. Спотыкаясь, он выходит из «логова без рук».       Затем в помещении появляется высокомерный мастер боевых искусств. Он решает поставить на кон драгоценный меч своей семьи в обмен на редкое руководство по совершенствованию. Этот меч — семейная реликвия, передаваемая из поколения в поколение. Когда мастер теряет свой ценный меч, он не переставая жалуется, что игра была сфальсифицирована. Хуа Чэн спокойно предлагает ему возможность вернуть меч обратно, если мастер поставит на кон свою руку. Разъярённый и униженный мастер выбегает из бара под насмешки посетителей.       Хуа Чэн нетерпеливо забарабанил пальцами по подлокотникам. Обычно в таких ситуациях он испытывал бы скуку или самодовольное удовлетворение перед лицом поражений своего противника, но сейчас в его голове происходил настоящий хаос, словно перекати-поле, беспрестанно кружившее на песке. Он чувствовал напряжение и нервозность; если бы он был жив, его сердце билось бы необычно быстро. Казалось, его тело заранее знало, что должно было произойти.       Треск!       Этот ужасный звук эхом разнесся по «Логову игрока». Смех застрял у всех в горле, все улыбки погасли; всего за одну секунду всякое подобие движения резко прекратилось. Жуткая тишина опустилась на ранее шумную толпу.       Все знали, что означает этот звук, ещё до того, как это сделал их король.       Их повелитель застыл как статуя, широко раскрыв глаза. На его белоснежной коже выступили капельки пота, руки крепко вцепились в подлокотники трона, так что вздулись вены. Хуа Чэн чувствовал крошечные острые уколы в нижней части левой руки, из которых сочилась кровь, смачивая внутреннюю поверхность рукава. Медленно, дрожа, он опустил её, и его маленькая звёздочка превратилась в неровный водопад окровавленных осколков, образовав кучу на его коленях.       Хуа Чэну показалось, что он услышал, как бдительные призраки испуганно ахнули. Он не был уверен: каждый звук, достигавший его ушей, казался приглушённым и искажённым, словно он находился под водой.       Этого не могло быть. Это была шутка, верно? Ещё один розыгрыш?       Да, вот что это было. Возможно, его маленькая звезда научилась какому-то новому трюку и собиралась выскочить в любой момент, чтобы напугать его.       Но нет. "Осколки стекла" чудесным образом не превратились в шар, который он так обожал, и это не был какой-то хитроумный переключатель.       Мало-помалу нити его тщательно привязанного контроля обрывались. Гнетущая волна энергии негодования затопила логово, повергнув каждого призрака, демона и духа на колени от чистой силы ярости Хуа Чэна, даже уничтожив нескольких, оказавшихся слишком близко к алтарю. Это было так, как будто гора спустилась с небес и обрушилась каждому на плечи, заставляя всех призраков нести её недвижимый вес. Не пощадили даже других жителей Города-призрака. Землетрясения адской силы изверглись из «Логова игрока» и отразились по всему городу, погасив все уличные фонари, оставив всех в темноте, поскольку повозки, люди и здания были опрокинуты, а другие были выброшены из трещин, образовавшихся в земле. Каждый призрак рядом с логовом инстинктивно шарахнулся прочь, одного ощущения гнева своего Короля было достаточно, чтобы заставить их бежать в безопасное место.       В замороженном ужасе призраки наблюдали, как от их повелителя исходил черновато-красный дым, искажающий воздух вокруг него. Серебристые бабочки-призраки теперь быстро порхали над ним в бешеном танце, Э-Мин пробудился ото сна, дико дрожа в ножнах в ответ на беспокойство своего хозяина. Единственный глаз Хуа Чэна горел зловещим красным, руки крепко сжимали подлокотники его трона, пока они не раскололись.       — Инь Юй — даже его голос звучал не так, каким-то образом становясь более глубоким и деформированным, как будто его голосовые связки были разорваны и сшиты обратно вместе.       — Инь Юй! выплюнул Хуа Чэн сквозь стиснутые зубы, думая, что его не услышали. Своей неумолимой хваткой полностью раздробил подлокотники, вонзив занозы в ладони и пальцы. Не то чтобы он чувствовал это и его это заботило.       — Я здесь, милорд.       — Следите за всеми призрачными огнями, которые блуждали по городу. Мне нужен список всех зарегистрированных смертей, произошедших за последние несколько минут, обыщите все центральные равнины, если потребуется.       С таким же успехом он мог приказать Инь Юй принести ему луну следующей. Для такой недостижимой задачи потребовалась бы огромная мужская сила… Разум Хуа Чэна начал переутомляться, пытаясь сузить круг поиска, в то же время не оставляя камня на камне.       — Расчленение… — если судить по состоянию люмена.       — Изучите случаи, когда молодой человек умирал в результате расчленения или нанесения увечий, — Хуа Чэн выдавил из себя, мысленно уклоняясь от этого образа, едва сдерживаясь, чтобы не вздрогнуть при одной только мысли…       — Мой господин… — Инь Юй нерешительно пробормотал, желая прервать.       Хуа Чэн не слушал. Ему пришлось встать. Ему нужно было встать и начать поиски.       Но он не смог. То, что осталось от его маленькой звезды, всё ещё лежало у него на коленях. Хуа Чэн никогда не простит себя, если разбросает остатки люмена по грязному полу.       — И, черт возьми, позови эту тупую рыбу! бедствие кипело, энергия негодования клубилась вокруг, яростно выплескиваясь наружу.       — Ему давно пора отдать свой долг чем-нибудь полезным. Мне все равно, что тебе придется сделать, просто приведи его сюда!       — МОЙ ГОСПОДИН! — закричал Инь Юй, крепко схватив Хуа Чэна за руку и вернув его в настоящее.       — Разве вы не чувствуешь его присутствия?!       Глаза Хуа Чэна расширились от последствий. Он попытался сосредоточиться и напрячь свои чувства, с тревогой прочесывая демоническую ци каждого угла, каждой щели своего города, быстро нахмурив брови от разочарования, когда он ничего не уловил. Хуа Чэн был готов наброситься на Инь Юй, когда наконец почувствовал его.       Это было легко и так слабо. Подпись инь, едва различимая среди океана демонической ци, проникающей из Города-Призрака. Как сморщенный лист, который с шелестом пробрался сюда чисто случайно, и единственное, что заставляло его двигаться вперед, — ветер.       Сдавленный вздох сорвался с губ Хуа Чэна.       Его родственная душа была на пути сюда… ~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~o~       Там он лгал, не подозревая о последовавшем хаосе, который его внезапная смерть навлекла на бедных жителей Города-призрака, молодой призрак лежал в позе эмбриона на холодной, лишенной травы земле, совершенно оцепенев от продолжающегося хаоса, происходящего в половине ли от того места, где он свернулся калачиком.       Там он лгал, его серебристые глаза рассеянно смотрели вперед, но на самом деле ничего не видели. Мысль о том, чтобы пошевелиться или хотя бы повернуть голову, ни разу не приходила ему в голову.       Вэй Ин просто хотел оставаться таким до тех пор, пока он, наконец, не перестанет думать вовсе.       Полная луна висела высоко в небе, освещая пустое поле своим безмятежным сиянием. Достаточно яркая, чтобы боковым зрением Вэй Ин выделял черное пятнышко.       Вэй Ин не знал, что именно подтолкнуло его подойти и присмотреться повнимательнее. Возможно, это была попытка отвлечься от удушающей пустоты или просто старое нездоровое любопытство.       Теперь уже призрак обнаружил, что сидит на коленях и медленно ползет вперед к круглому предмету.       Вэй Ин увидел много черного, много темно-красного, несколько оттенков белого и...       Ох.       Это была его собственная голова.       Вэй Ин моргнул, словно сова, схватив голову и положив её на колени. Осматривал её с отрешенным видом, не обращая внимания на застывшую черноватую кровь, медленно просачивающуюся на разорванную одежду.       Честно говоря, если бы не полуприкрытый глаз из лунного камня, идентичный его собственному, Вэй Ин подумал бы, что это голова ещё одного из его свирепых трупов.       Кожи на лице почти не было. Большая её часть была содрана тупыми зубами или заостренными ногтями, обнажив кости челюсти, мышцы и сухожилия под ними. Носа и мяса под ним также не было, отсутствовали даже некоторые зубы. Нижней челюсти не было, и ставший фиолетовым язык свисал с перерезанной шеи. Вэй Ин был удивлён, что его язык тоже не съели. Волосы тоже не пощадили. По всей макушке черепа были кровавые залысины, несколько пучков волос были вырваны, прихватив с собой куски плоти.       Вэй Ин сомневался, что даже его собственная мать смогла бы узнать его. Единственной отличительной чертой, которая связывала его с этой штукой, был один глаз, другого не было. Судя по тому, как тонкий нерв торчал из пустой глазницы, второй глаз тоже был вырван и съеден.       Он огляделся и заметил несколько частей тела, разбросанных по полю. Конечность здесь, кисть там. Вэй Ин заметил туловище недалеко от того места, где сидел.       Ему предстояло собирать свой собственный труп? Как жуткую головоломку?       Почему он был здесь? Где он был?       Подобно лениво собранным осколкам стекла, его воспоминания о той ночи постепенно собирались воедино. Не хватало ещё нескольких фрагментов, но, насколько он мог помнить, после обильного количества пролитой крови на пол пещеры, они впитались в несколько полуформованных экспериментальных фигур, которые он нарисовал на поверхности скалы. Должно быть, это привело к появлению какого-то мутантного заклинания, которое функционировало как набор для сокращения расстояния. Вэй Ин смутно помнил все эти каракули, светящиеся в унисон, некое притяжение… а потом ничего.       Вэй Ин снова опустил взгляд на свою голову.       Голова смотрела в ответ.       Призрак, играющий в гляделки со своей собственной головой.       Неожиданно его губы стали подниматься.       Вэй Ин ущипнул себя, пытаясь сдержать эмоции.       — Пфффх! — он быстро зажал рот обеими руками.       Однако то не остановило его дрожащие плечи.       Это началось с приглушенного хихиканья, которое вырывалось из его сжатых рук, переходя во взрывы разного тона и громкости, пока не переросло в маниакальный, сотрясающий тело смех. Горячие слезы брызнули из расширенных, немигающих глаз и потекли по лицу, пока Вэй Ин выл в полном истерическом припадке, прижимая изуродованную голову к груди, как будто боялся, что она упадет.       Если бы группа заклинателей наткнулась на это зрелище, они бы решили, что Вэй Ин сошел с ума.       Голова! Ха-ха! Понял?! Призрак, держащий собственную голову. Чертовски весело, не так ли?       Возможно, он действительно превратился в сумасшедшего.       Что-то теплое настойчиво толкнуло Вэй Ина в щеку, заставив его шею немного повернуть в сторону. Его безумный смех прекратился, когда он, почти дикими глазами, заметил потенциальную новую угрозу.       Это была его красная звезда.       Вэй Ин прерывисто вздохнул, едва не подавившись воздухом, делая первый вдох в этой новой форме.       — Ты всё ещё здесь? прохрипел он недоверчиво. Поверхность багрового сияния бесконтрольно дрожала, подобно ряби на водах озера. Его черное пятно мерцало, словно сдерживая слёзы.       Бедняжка, казалось, была вынуждена наблюдать, как с её избранником происходила мать всех срывов, не сумев помочь Вэй Ину раньше.       — Ты все ещё здесь… — повторил он увереннее, протягивая дрожащие руки, чтобы прикоснуться, почувствовать. Хочу — нуждаюсь в подтверждении реальности.       Люмен, не раздумывая, прыгнул в объятия Вэй Ина, яростно отталкивая голову от его хватки. Они откатились на приличное расстояние. Хорошо. Чем дальше, тем лучше.       — Ты все еще здесь… ты все ещё здесь… — повторял Вэй Ин, нескончаемо успокаивая себя и свою красную звезду. Его истерические рыдания уступили место облегчению, слезливой радости и печали без заботы или стыда.       Красный люмен яростно вонзился в грудь Вэй Ина. Хотелось закричать: Я здесь! Я здесь!       — Мне жаль. Мне жаль. Мне очень, очень жаль.       Вэй Ин ошибался, отдаляя свою родственную душу. Этот скромный человек больше никогда не оттолкнет тебя. Он жалобно заскулил, потираясь щекой о теплую, дрожащую поверхность своего спутника. Вспоминая последние несколько месяцев, когда он сознательно дистанцировался от люмена, иногда даже словесно отталкивая его, Вэй Ин испытывал отвращение к своему поведению. Как он мог так обращаться со своим избранником?       Люмен быстро раскачивался из стороны в сторону, не желая слышать или видеть, как Вэй Ин снова выглядит извиняющимся. Он не должен был извиняться! Не то чтобы призрак обращал много внимания на свою реакцию. Люмен терпеливо ждал, пока дрожь не прекратится, пока рыдания окончательно не утихнут, пока дыхание Вэй Ин не выровняется.       Как только эмоции, наконец, улеглись, Вэй Ин почувствовал, как волна истощения накрыла его с удвоенной силой. Он был исчерпан. Призрак собирался лечь на холодную землю и снова свернуться калачиком, на этот раз со своей красной звездой, чтобы составить ему компанию, но люмен с силой вырвался из его объятий.       Он издал потрясенный крик, растерянный и обиженный одновременно. Вэй Ин собирался снова потянуться к люмену, но остановил себя. Руки опустились, чтобы сжать мантию, голова обреченно склонилась.       Какое право он имел...       Какое бы самоуничижительный ход мыслей ни был, он решительно перервался, когда почувствовал, как люмен толкает его в лопатки. Четко приказывая Вэй Ину встать. Он нерешительно поднялся. Ноги дрожали от необходимости поддерживать его вес. Вэй Ин слегка покачивался на ногах, непривычный к этой новой форме.       Именно в этот момент он осознал, что его ноги были босы, а мантия? Большинство слоев одежды были сорваны, оставляя его в нижнем белье, которое едва держалось на плечах. Они больше не выглядели белыми под всей этой размазанной грязью, кровью и отбросами. Непроизвольно ощупав затылок, Вэй Ин заметил, что на его волосах нет ленты, удерживающей их наверху. Черные локоны ниспадали по спине, как траурное знамя. В этом истощенном состоянии он действительно напоминал привидение.       Его красная звезда теперь ярко светилась. Вэй Ин зачарованно и сбитый с толку наблюдал, как несколько отростков выросли из просвета, вытягиваясь, сворачиваясь и прочно обвивая одну из его рук, как виноградные лозы. Каждый конец отростков имел странную форму, напоминающую лапы животных. Если бы от этого не зависела его жизнь, Вэй Ин не смог бы сказать, какого типа.       Его красная звезда начала двигаться вперед, увлекая за собой Вэй Ина. У него не было выбора, кроме как следовать. Не то чтобы он возражал.       Вэй Ин не мог сказать, как долго он шел. Он не утруждал себя тем, чтобы сосредоточиться на том, куда они направлялись, и не был слишком встревожен этим странным развитием событий. Чувство спокойной апатии поселилось в его сознании, он слушал, как его ноги хрустели по жесткой земле, как острые камни врезались в подошвы, прислушивался к своему дыханию, ночному бризу, свистящему в ушах. Его сопровождали только луна, звезды и собственный свет.       Этот пузырь особой безмятежности лопнул в тот момент, когда он ступил в то, что казалось городом, разрушенным до основания. Глаза Вэй Ина расширились, когда он стал свидетелем настоящего столпотворения. Люди-животные-демоны были повсюду. Некоторые пытались помочь своим собратьям выбраться из разрушенных зданий, другие мечутся и карабкаются друг на друга, явно пытаясь убежать от чего-то, все они рыдали и стонали, крича о том, что их лорд окончательно сошел с ума.       Хуже всего было то, что его красная звезда активно тянула Вэй Ина к паникующей толпе. Он задевал других людей, протискивался через узкие щели среди демонов, слышал нечеловеческие вопли и рев, раздирающие барабанные перепонки, поскольку люмен целенаправленно тащил его в направлении, противоположном тому, куда направлялась орда духов.       Постоянная толкучка, натиск, спотыкания и перетягивания в небольшом пространстве сделали Вэй Ина крайне взволнованным. Холодный пот покрыл его лоб, глаза вылезли из орбит. Все это напомнило ему те ужасные моменты, когда он приказывал свирепым трупам…       — Остановись… — слабо позвал он, колени подогнулись, дыхание участилось. Люмен, обернутый вокруг его руки, был единственной вещью, удерживавшей Вэй Ина в вертикальном положении.       — Остановись! он снова позвал, надеясь, что его услышат.       Больше не надо! Больше не надо!       Его ноги больше не могли выдерживать собственный вес. Вэй Ин потерял волю к продолжению движения и опустился на землю, прикрывая голову свободной рукой. Он инстинктивно осознавал, что перепуганные массы могут растоптать его.       Однако этого не произошло. Вспыхнул ярко-красный свет, настолько ослепительный, что Вэй Ин крепко зажмурился и обеими руками заслонил глаза.       Подождите. Обе руки?! Когда люмен отпустил его?!       — Красная звезда! — выкрикнул Вэй Ин, не в силах открыть глаза. Он был плотно зажат среди перепуганной толпы, неспособный пошевелить руками или даже стоять на месте. Его сердце наполнилось новым страхом.       Не уходи… Не оставляй меня одного…       Постепенно ослепительный свет угас. Вэй Ин был готов вскочить и начинать искать своего спутника как одержимый. Но это оказалось ненужным.       Знакомое тепло пробежало вверх и вниз по его поднятым рукам, мягкое и успокаивающее.       Вэй Ину потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что у него теперь достаточно места для движения. Он инстинктивно ухватился за своего люмена, крепко обхватив сферу руками. Будь это любое другое существо, оно бы перекрыло поток воздуха. Но люмен баловал Вэй Ина, пока он не успокоился.       Вэй Ин осторожно встал. Ранее кричащая толпа, которая в панике давила на него, погрузилась в ненормальную тишину. Они даже обходили его стороной. Теперь демоны стояли неподвижно, как статуи, уставившись на юного призрака широко открытыми глазами, указывая на него и перешептываясь. Их выражения быстро менялись от вызванного ужасом замешательства к осторожному оптимизму.       Вэй Ин чувствовал, как его кожа начинала зудеть от всеобщего внимания. Что бы кто ни говорил, ему никогда по-настоящему не нравилось быть в центре внимания, особенно когда оно сопровождалось презрением и насмешками. Люди всегда вели себя высокомерно, считая себя морально выше.       Тень старейшины илина преследовала его всю дорогу сюда. Его вечно преследовали за его грехи. Полностью ли он не может искупить свои прошлые преступления?       Даже смерть не смогла дать ему спасения…       Его снова настойчиво дернули за руку.       О, точно. Его люмен все ещё был здесь, надежно сжимая его запястье. Как марионетка, он бесстрастно позволил сфере вести его. Все, кто встречался на пути, быстро шарахались в сторону, будто одной мысли о соприкосновении было достаточно, чтобы наполнить их страхом. Черты его лица стали вялыми, почти кукольными, перед лицом этих перешептываний и уклончивых взглядов. Пусть говорят, что хотят, думают, что хотят. У Вэй Ина оставалась его красная звезда, и это было все, что имело значение.       Несколько раз Вэй Ин был близок к тому, чтобы упасть на колени и отдохнуть, так сильно он терял чувствительность в ногах. Каждый раз, когда эта мысль соблазняла его, люмен отпускал его запястье и касался впалых щек Вэй Ина, моргая ободряюще. Он практически слышал слова:       Все в порядке. Ты делаешь все хорошо. Осталось всего несколько шагов. Мы почти на месте.       Количество заботы, которое этот странный шар света оказывал его жалкому «я», едва не заставило его расплакаться. Вэй Ин никогда не поймет, что он сделал, чтобы заслужить это.       Юный призрак, спотыкаясь, брел в то, что выглядело как игорный дом, не тронутый катастрофой, обрушившейся на остальную часть города.       Неровный каменистый булыжник уступил место мягкому гладкому ковровому покрытию. Он мог гораздо яснее видеть свой путь при свете, ярком и некомфортном, по сравнению с тусклыми фонарями, висящими в логове. Все приглушенные голоса, которые следовали за Вэй Ин, внезапно стихли. Единственными звуками, которые достигали его ушей, было его собственное хриплое дыхание.       По неизвестным причинам Вэй Ин почувствовал, как по его плечам поползло дурное предчувствие, а в позвоночнике появилась скованность, растущая по мере его углубления в здание.       Ещё более тревожным было то, что чем ближе они подходили, тем больше менялся его люмен. Дело не ограничивалось только усиками или ослепительным светом. Черный цвет внутри распадался на части, каждый кусочек плавал вокруг малинового интерьера с разной скоростью, напоминая снежную бурю. Просвет так сильно сокращался, что терял свою округлость, становясь все больше похожим на каплю. Вэй Ин мог поклясться, что люмен пытался придать себе новую форму. Несмотря на изменения, он ни разу не перестал тянуть Вэй Ина вперед, крепко удерживая его запястье.       Вэй Ин был встревожен и напуган. Это было не в его стихии, и он не понимал, что происходит, но больше всего его ошеломляло то, что было в главном зале, что-то, из-за чего его люмены так себя вели.       Дрожащая рука протянулась и нерешительно отдернула расшитую бисером занавеску. Первое, что бросилось ему в глаза, был алтарь с задернутыми красными занавесками. Медленно пробираясь в зал, Вэй Ин смог разглядеть очертания человека, сидящего на троне. Он не нуждался в том, чтобы заглядывать за занавеску, чтобы знать, что за ним наблюдают. Он чувствовал, что странный человек может видеть его насквозь, пронизывая плоть и кости, всматриваясь в самую его душу.       Он поморщился. Инстинктивная часть его хотела уклониться от этого пристального взгляда.       Люмен в конце концов остановил Вэй Ина у подножия алтаря и отпустил его запястье. Ноги молодого призрака подкосились, и он рухнул на пол, наконец-то давая своим изувеченным конечностям минуту отдыха.       Вэй Ин смотрел, завороженный, сердце бьется в горле, а кровь красной рекой разливается по телу. Люмен начали расходиться, распадаться на крошечные кусочки размером с гальку. Некая неведомая сила тянула его к плавающим серебряным осколкам, которые появились на свет. Ещё один люмен? Кусочки яростно вращаются друг вокруг друга в сияющем водовороте, сталкиваясь во вспышках серебряных и красных искр, от которых болят глаза. При каждом контакте они обмениваются цветами и смешиваются, затем снова собираются, превращаясь во что-то другое. Длинные тела, четыре ноги, когти, морды, хвосты…       Вэй Ин уставился на двух лисиц, которые теперь стояли перед ним.       Одна из лисиц стояла, а меньшая из них попыталась сделать шаг к другой, но захихикала и шлепнулась на пол, как новорожденный жеребенок.       Большая лиса издала низкий крик ужаса. Она присела рядом со своей подругой, тыкаясь носом в её голову, призывая встать.       —… красная звезда …? хрипло позвала она, заставляя большую лису обратить на неё внимание.       Вэй Ин изучал ''лису''. У существа была блестящая темно-красная шерсть с густым белым мехом на груди, долгие ноги, переходящие от красного к черному, игриво подергивающиеся уши с белыми кольцами, и хвост с белым кончиком. Самым примечательным было то, что у лисы был один карий золотистый глаз вместо двух, как у лукавого человека. Это было красиво, даже величественно. Если бы у него было ещё несколько хвостов, Вэй Ин тут же принял бы его за короля лисиц.       Царственная внешность лиса сияла ещё ярче по сравнению с жалким черным существом, лежащим за ним.       Мех другой лисы был темно-черным с рубиново-красной подбрюшной частью и мордочкой, хвостом с серебристым кончиком и глазами, подобными луному камню, как у Вэй Ина. Он излучал бы более утонченную красоту, если бы его шерсть не была растрепанной и неопрятной. Он также выглядел истощенным, с видными ребрами, и ему было трудно стоять на ногах. Каждая попытка подняться вызывала дрожь в его ногах.       Вэй Ин знал, что означает это преображение, даже без особых знаний о люменах.       Странный звенящий звук эхом разнесся по тихому залу, словно мягкие колокольчики защекотали его уши. Он услышал шелест занавесок и приближающиеся шаги, перекрываемые этими сладкими перезвонами, подходившим к месту, где он стоял на коленях.       Мысли Вэй Ина замерли, все, что оставалось в его легких, вязко выдыхалось. Ему нужно было уйти. Он должен был уйти.       Он попытался оттолкнуться от пола руками, шлепая своими бесполезными ногами, которые его не слушались. Безрезультатно.       Из всех сторонних случаев, когда он мог встретить свою вторую половинку, почему это должно было случиться сейчас?!       Почему судьба не может перестать использовать его в качестве мишени для своих шуток…?       Что-то мокрое и грубое скользнуло по щеке Вэй Ина.       Хм…?       Рыжий лис обнюхал место, которое только что лизнул, прежде чем ткнуться носом в подбородок своего избранника. Раз, другой, третий, пока дыхание Вэй Ина не выровнялось.       Лис отступил в сторону, и вместо него в поле зрения Вэй Ин появилась изящная рука, твердая и неподвижная.       На руке не было заметных шрамов или пятен, пальцы длинные и тонкие, на среднем пальце была красная нить, свободно перевязанная у основания. Каждый палец венчали ногти, выкрашенные в черный цвет, контрастируя с белоснежной кожей. Ладонь была широкая и покрытая утолщённой кожей с заметными мозолями, особенно в местах, где обычно держат кисти или карандаши. Рука художника.       Вэй Ин проглотил комок в горле. Он неохотно ухватился за предложенную руку обеими своими, позволяя другой с лёгкостью поднять его на ноги.       К сожалению, ноги Вэй Ина все ещё отказывались функционировать должным образом, и он наклонился вперёд, инстинктивно схватившись руками за ближайший предмет, которым, к его ужасу, оказался таинственный мужчина.       Всё закончилось тем, что младший обнял этого человека за шею, прижав ухо к его груди, в то время как старший обнял одной рукой тонкую талию Вэй Ина, поддерживая его.       Три осознания поразили юного призрака одновременно:       Во-первых, мужчина был высоким. Вэй Ин ни в коем случае не считал себя коротышкой, и тот факт, что его ухо доходило другому мужчине до груди, был явным свидетельством его роста.       Во-вторых, не было сердцебиения, что - очевидно — этот парень тоже был призраком. Но раз так, почему его тело излучало столько тепла? Он сделал это ради Вэй Ина, подсознательно осознавая его отвращение ко всему холодному?       В-третьих, от старшего призрака чудесно пахло. Флуоресценция, напоминающая о недавно распустившихся гвоздиках, сочеталась с землистым ароматом, напоминающим Вэй Ину о весенних дождях с ржавыми металлическими нотками.       Вэй Ину почти не хотелось расставаться с этим спонтанным объятием. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то добровольно обнимал его вот так.       Разве он не хотел уйти всего несколько минут назад?       Вэй Ин был подавлен. Как своими извращёнными мыслями, так и кажущимся бесконечным терпением этого человека. Любой нормальный человек уже оттолкнул бы его. Если бы у него всё ещё билось сердце, он бы потерял сознание от прилива крови к голове.       В тот момент, когда к его ногам вернулось какое-то чувство, он дернулся в объятиях мужчины, молча прося, чтобы его отпустили. Мужчина быстро отдёрнул руку, как будто обжёгся. Вэй Ин отступил на шаг, обхватив себя руками, пристально глядя на ключицу другого мужчины. Не потому, что он нашёл украшающие её украшения интересными или заслуживающими внимания.       У него просто не хватило духу посмотреть этому человеку в глаза.       Однако другой призрак, похоже, не был согласен. Те же самые изящные пальцы осторожно обвились вокруг подбородка Вэй Ина, мягко, но твёрдо уговаривая его поднять глаза.       В тот момент, когда Вэй Ин это сделал, он подумал: «О». Он должен был догадаться, на что указывает внешность лисы.       Слова «красивый, но дикий» были бы подходящим описанием. Безупречные черты лица, нефритовая кожа, идеальной формы брови, вздёрнутый нос, губы дугой с торчащими острыми клыками и тёмный глаз, который, казалось, сиял в тусклом свете, как одинокая звезда.       Какая потрясающая красота.       Тот же глаз слегка прищурился, когда мужчина скривил губы в неуверенной улыбке. Он произнёс одно слово:       — Привет.       — Привет… — ответил Вэй Ин, затаив дыхание.       Мужчина - его родственная душа, его вторая половина — издал лёгкий смешок. Благоговейный трепет и облегчение в равной степени. Пальцы, сжимавшие его подбородок, медленно поползли вверх, слегка касаясь щеки Вэй Ина. Серебристые глаза невольно затрепетали от этого неожиданно интимного жеста.       Вэй Ину не нужно было зеркало, чтобы понять, что он был в таком же недоумении.       — Может ли этот человек знать твоё имя?       — В-вэй — он как будто только что наглотался песка, у него пересохло горло. Младший облизал потрескавшиеся губы и попробовал снова. — Вэй Ин.       — Вэй Ин… — эхом повторил старший. Медленно произнося каждый слог с затаённым благоговением и вниманием, запечатлевая имя в своей памяти.       Подобно солнечным лучам, пробивающимся сквозь серые тучи, мужчина одарил Вэй Ина улыбкой, искренней и полной неподдельного восторга. Это была улыбка человека, который наконец-то смог узнать имя и лицо того, кого судьба выбрала для общения с ним.       — Меня Меня зовут Хуа Чэн. Приятно, наконец, познакомиться с тобой.       — Извини, что заставил тебя ждать, — прохрипел Вэй Ин.       Хуа Чэн просто покачал головой в ответ, мягко отклоняя ненужные извинения.       Вэй Ин почувствовал, как его сердце дрогнуло от знакомого жеста.       Его люмен никогда не нравилось, когда он говорил «прости».       Против своей воли слёзы выступили в уголках его глаз, прилипая к ресницам.       Боги, что с ним было не так?       Чувствуя себя слишком уязвимым, чтобы чувствовать себя комфортно, Вэй Ин отвернулся, крепко сжимая свою испорченную мантию и слегка дрожа.       Последовала небольшая пауза, тёплая рука, лежавшая на его щеке, исчезла, послышался шорох одежды, а затем новая тяжесть на спине, сопровождаемая знакомым цветочным ароматом.       Вэй Ин моргнул. Хуа Чэн только что набросил на его плечи верхнюю одежду.       — Ты выглядишь так, будто нуждался в этом больше, чем я, — быстро ответил Хуа Чэн на вопросительный взгляд младшего.       —...Спасибо. — что ещё он мог сказать? Вэй Ин знал, в каком он плачевном состоянии. Он плотнее запахнул малиновую мантию вокруг своего тела, чувствуя себя всё более неловко.       Вэй Ину показалось, что он услышал, как Хуа Чэн слегка вздохнул.       — Твои ноги… — встревоженно произнёс он.       Вэй Ин посмотрел на конечности, о которых шла речь, и издал тихое "о".       Если его одежда была в плохом состоянии, то это было ещё хуже. Его ноги были покрыты запекшейся грязью и засохшей кровью. Настолько, что он даже не мог видеть собственную кожу. У всех его ногтей на ногах под ногтевыми ложами была грязь, некоторые даже были обломаны. Перенеся вес на пятки, Вэй Ин издал низкое шипение, почувствовав, как острые камни и мусор, застрявшие в его подошвах, смещаются при движении.       Если бы Вэй Ин увидел чьи-нибудь ноги в подобном состоянии, он бы немедленно потребовал оказать им медицинскую помощь, иначе возник риск заражения с последующей быстрой ампутацией, но поскольку он был уже мёртв…       Он встретил обеспокоенный взгляд Хуа Чэна и, пожав плечами, сказал:       — Это уже не так больно. Кроме того, у меня бывало и похуже.       Он действительно не смог бы подобрать более жестокий ответ, даже если бы попытался. Вэй Ин наблюдал, как брови Хуа Чэна нахмурились, в его глазах промелькнули многочисленные эмоции. Старейшина поджал губы и подошел ближе — слишком близко! к молодому призраку.       — Что ты делаешь?! Вэй Ин взвизгнул, попятившись от резкого движения.       Заметив, что напугал молодого человека, Хуа Чэн опустил ранее протянутые руки.       — Ты не можешь честно ожидать, что я вот так просто оставлю тебя разгуливать.       — И ты собираешься… что? Нести меня? Я в порядке. В любом случае, меня это не убьёт!       Выражение лица Хуа Чэна напряглось. Он выглядел расстроенным, как будто было что-то, чего Вэй Ин просто не понимал.       Старейшина в конце концов опустил голову, черные волосы упали ему на лицо, скрывая черты. Хуа Чэн тихо вздохнул.       — Побалуй меня только один раз, и я больше никогда не попрошу тебя об этом. — мягко попросил он.       Таким образом, как этот призрак - этот лорд, ибо кем ещё мог быть Хуа Чэн? вести себя так послушно, так подавленно по отношению к такому неопытному духу, как он, заставило желудок Вэй Ина скрутиться.       — Ты не обязан… — Я не стою таких хлопот.       — Вэй Ин, — изменение тона заставило его навострить уши. Темный глаз пристально смотрел на него, прежде чем он продолжил:       — Я прожил более двадцати лет с твоим люменом. Это вряд ли считается проблемой. — лёгкая, загадочная улыбка заиграла на губах Хуа Чэна, та, что говорила о красочных историях и озорстве.       Вэй Ин плотнее прижал халат к груди. Руки дрожали.       Упрямый мужчина…       —… хорошо, если ты настаиваешь.       На мгновение Вэй Ину показалось, что он парит; руки тут же снова обвились вокруг шеи мужчины, когда он оказался в девичьей переноске. Хуа Чэн дал Вэй Ину несколько минут, чтобы он удобно устроился в его объятиях, сильно нахмурившись, когда почувствовал, что младший призрак был слишком лёгким для человека его габаритов. Он уверенно выбрался из кабинета, стараясь не слишком толкать Вэй Ина.       Я вообще что-нибудь значу для него?       Внезапная мысль осенила его.       — Красная звезда! Как он мог забыть?! Он никуда не ходил без неё. — Вэй Ин вытянул шею, чтобы заглянуть через плечо Хуа Чэна, его ухо коснулось головы мужчины, в то время как его глаза быстро шарили по комнате.       — Всё в порядке, — заверил Хуа Чэн, теплое дыхание коснулось уха Вэй Ина. Его грудь завибрировала от его следующих слов — Они у Инь Юй.       При этих словах Вэй Ин рефлекторно вздрогнул. Подумав, что ему холодно, Хуа Чэн слегка повысил температуру своего тела и усилил хватку, надеясь, что это согреет младшего.       Вэй Ин проигнорировал нервное трепетание в животе и сосредоточился на сцене, разворачивающейся позади них. Эта "Инь Юй" — вероятно, что-то вроде слуги — сидела на корточках на уровне двух лисиц, держа наготове одеяло. Меньший из двоих, пошатываясь, направлялся к ожидающему мужчине, опираясь на большую лису для поддержки.       Возможно, это была сладость сцены, возможно, усталость, наконец, настигшая его, но Вэй Ин обнаружил, что полностью утратил бдительность, разум при этом опустел. Он прислонился лбом к плечу друга, веки стали слишком тяжелыми, чтобы он мог больше держать их открытыми. Ровный темп создавал успокаивающий ритм, ещё больше уговаривая его сонный разум просто закрыть глаза и уснуть.       — Отдыхай, Вэй Ин. Я обещаю, что здесь тебя ничто не потревожит и не причинит вреда. Больше нет.

*** Бонусная сцена***

      Приняв лучшую ванну в своей (не) жизни и заботливо обмотав свои бедные ноги бинтами и мазью, Вэй Ин обнаружил, что лежит на массивной кровати в комнате, достойной короля (по какой-то странной причине на подоконнике которой стоял кукольный домик).       Он лежал на боку, натянув одеяла до подбородка, наблюдая за двумя лисами, прижимающимися друг к другу на подушке рядом с его головой.       Мысленно повторяя один и тот же запутанный поворот событий в голове много раз.       — Подожди! Почему ты отдаешь его мне? Разве это не твоя лиса?       Хуа Чэн мягко покачал головой. Его взгляд заметно смягчился при виде рыжей лисицы, нависшей над черной. Хвост в легком волнении мотался взад-вперед.       — У меня не хватает духу разлучать их. Ты не против оставить их у себя в комнате на ночь, не так ли?       "Твоя" комната. Как будто Вэй Ину теперь было чему принадлежать в этом величественном особняке.       — Мне нужно придумать тебе новое имя. — ни с того ни с сего сказал он. Рыжий лис подергал ушами, вопросительно глядя на своего избранника.       — Я не могу просто продолжать называть тебя "красная звезда". Это тебе больше не подходит. — Вэй Ин продолжал что-то объяснять. Рыжий лис тихо защебетал в знак согласия.       — А ты! он указал на лису поменьше, заставив её растерянно моргнуть серебристыми глазами. — Тебе нужно начать больше есть. И ухаживать за собой! Ты не можешь всегда полагаться на "красную звезду" в заботе о тебе.       Рыжий лис издал более высокий звук, соглашаясь с некоторыми пунктами и не соглашаясь с другими.       Вэй Ин протянул руку и провел пальцами по красному теплому меху, восхищаясь его мягкостью.       Он вытянул шею и запечатлел долгий поцелуй на лбу лисы. Существо довольно захлопало глазами.       — Спокойной ночи, вы двое, — пробормотал Вэй Ин, проваливаясь в сон - к счастью, без сновидений.       В кабинете на другой стороне Парадайз-Мэнор Хуа Чэн отвлекся от своих мыслей, когда почувствовал, как кто-то легонько проводит рукой вверх и вниз по его спине. Прикосновение было теплым, а пальцы - проворными.       В комнате с ним никого не было.       Призрачные поглаживания прекратились. Он уже собирался вздохнуть с облегчением, когда почувствовал, как что-то теплое и слегка влажное коснулось его лба, нежное, как прикосновение лепестка.       Хуа Чэн положил прохладную руку на разгоряченные щеки.       Его вторая половинка не знала?       Завтра. Завтра он расскажет Вэй Ину об этикете люмена…       …и почему он не должен никому позволять прикасаться к его лисе. Конец.