Легенда об Аргонской роте.

Аррас Граница нейтральной территории Берманская сторона. В полевой палатке связи было темновато. Разместили помещение экстренно, и пока освещали её только одна настольная лампа и панель радиосвязи. – Проклятие, боец, ты в состоянии докладывать? – Недовольно прозвучал голос – Да, сэр. – Доложить о сборе информации и состоянии разведки. – Вся информация собрана, все их минные поля по флангам обезврежены, дороги изучены, и, по правде говоря, зачитывать весь доклад с перечислением всех наших успехов будет довольно долго. – Что ж, это радует, сегодня ваша группа сворачивается с задания и вместе с группой «Рапира» отходит обратно на базу, со всей документацией, посты замаскировать и заминировать. – Будет исполнено. – Когда закончите со своим пунктом, отправляйтесь на точку встречи с «Рапирой», о вашем появление они предупреждены и стрелять не будут. – Принято. – Слава Берманской империи! – Слава Берманской империи! Он положил трубку. На столе, помимо телефона и радиосвязи, находилась карта с заметками. Берманский командир сделал пару росчерков на карте, где находился группа “Кортик”. В душе берманца играло сомнение, чувство того, что здесь что-то не так. После небольшого потирания глаз и усталого вздоха командир вновь взял телефон для очередного выхода на связь. – Наблюдательный пункт Б2, группа «Рапира» на связи! – Группа «Рапира», это «Корона», доложите ситуацию. – Докладываю, сбор информации завершен, проверки Б1 тоже завершены, ждем дальнейших инструкций. – Выполняйте протокол отступления с группой «Кортик» до точки встречи, пункты заминировать и замаскировать. – Так точно, «Корона». – Слава Берманской империи! – Слава Берманской империи! Трубка телефона вновь вернулась на место, а командир вздохнул. Снова росчерки на карте и еще несколько письменных заметок. Взяв карту и перепроверив заметки, берманский командир сложил их в стопку и аккуратно упаковыл в папку со шнурками. Кропотливо собранная информация в течении стольких дней в его руках, её идеально дополнят принесенная информация от разведчиков, что в будущем должно принести победу. Посмотрев на часы – а дело уже начинало идти к вечеру, – командир встал из-за стола и накинул на себя мундир. Взял фуражку со стола, и, повернув в сторону выхода из палатки, устремился в яркий свет. От долгого пребывания во тьме даже вечерний солнечный свет слепил его, заставив поначалу слегка потерять ориентацию в пространстве. Единственное, что он заметил сразу, это бегущую к нему фигуру солдата. – Здравие желаю, господин Рейнхарт! Ваши распоряжения были лично доставлены братьям Рихтерам и всему передовому офицерскому составу! – С большой радостью в сердце и на лице докладывал низкорослый пухлый Йозеф, чуть ли не маршируя на месте от радости. – Угхх... Боже мои глаза. – Майор недовольно протёр лицо. – Сидеть в темноте или полумраке, господин майор, вредно для зрения, надо пошире вход распахнуть или сделать в палатке окна для лучшего освещения и кондиционирования. – Ординарец шмыгнул носом и потёр тот указательным пальцем. Протерев глаза снова, майор наконец-то сумел разглядеть своего денщика, с улыбкой до ушей, глазами, наполненными радостью, и неизменно пухлыми щеками. Он стоял строго по стойке «смирно», в идеально выглаженной берманской форме старого образца. Когда Йозеф так выпрямлял спину, у него комично торчало пузо. «Бывай» - майор только вздохнул от совета подчиненного и перевел взор на местность. Ярко-зеленые равнины с редкими вкраплениями деревьев и различных полевых цветов, желтых, фиолетовых и белых, местность между Аррасом и окрестностями Ниваля была великолепно ровная: никаких холмов или неожиданных ям с оврагами, только море травы и огороженные небольшой лесополосой участки. Такой вид нравился бывалому барону Рудольфу. Но больше всего его радовало, как по этим равнинам стекался его боевой отряд. По зеленому травяному морю, словно зловещие корабли, пробирались танки, в основе своей ягдхунды и лофейверы, железный кулак танкового удара, возглавляемый ланцирерами – наиболее ценными из танков под командованием Рудольфа. Трава была смята, а пыль с пыльцой, оседающие на траве, поднялись воздух… у кого-то даже разыгралась аллергия. При смещении взгляда к центру, сразу становилась видна колонна моторизованной пехоты, которая везла с собой солдат и пушки; они парковались на новых выделенных местах для лагеря. Солдат активно подгоняли офицеры, и последние быстро стали выходить, отцеплять орудия и сразу приступать к работе по расширению лагеря. Но больше выполненной работы майора радовало то, что скоро он отправится обратно в Ниваль, на ужин, где снова сможет увидеть Шарлин. – О, вы улыбнулись, господин майор, неужели о чем-то приятном подумали? – Верно подметил денщик. – Меня радует, что дело наконец-то двинулось с мертвой точки. – Рудольф снова посерьёзнел и вручил денщику папку с документами. – Понесешь документы за меня и помни: отвечаешь ты за них ЖИЗНЬЮ. А теперь пошевеливайся, если не хочешь добираться до города пешком. Верный денщик отсалютовал, и, полный гордости, маршем последовал за своим любимым майором. Рейнхарт только закатил глаза и вздохнул. – Как погляжу, прибытие нашей техники происходит вовремя. – Майор взглянул на часы. – Даже гвардейских ланциреров. – Громадные танки с длиннющими стволами заезжали на свои парковочные места. – Так точно, господин майор, тютелька в тютельку. – Судя по удаляющимся солдатам, они слегка умудрились отстать. – Майор наблюдал, как младшие офицеры резко подгоняли своих подчиненных. Видно, что они очень торопились, а офицеры нервничали в присутствие Рудольфа, проходящего мимо. – Совсем незначительно, господин майор, ровно на 4.36, и солдаты нервничают, боятся подвести своих командиров при вас. – Йозеф сверил время по часам. – Это я и сам заметил. – Майор придирчиво осматривал солдат за работой, и, стоило кому-то из них скрестить с ним взгляд, рядовой тут же отворачивался, начиная работать усерднее. – Мне это нравится. Моё присутствие значительно ускорило работу, а значит, бойцы закончат возводить лагерь вовремя. – Разумеется, господин майор, каждый солдат должен быть пунктуальным и выполнять любой приказ за четко отведенное время. Как, например, с лейтенантом Крехтером из 136-го артиллерийского полка. По нему натурально сверяли часы, ибо все в его части знали, что именно 15:37 он прибудет в ангар для личного осмотра штурмовой артиллерии. Ни 15:40, ни 15:30, а именно 15:37, он так делал с целью особого “ощущения времени”, считая, что солдаты будут более гибко мыслить и это вобьет в них более точное определение времени. – Йозеф достал из кармашка на своей груди пачку жевательных костей и одну забросил себе в рот. – Каждый день он тренировал верную ему часть, где ровно за десять минут солдаты должны были проснутся, привести себя в порядок, завести машины и тут же прибыть на огневые позицию, с которых нужно было СЛЕТУ начать вести точную стрельбу. – Йозеф не забывал жестикулировать и делать вид, что “стреляет”, хоть речь шла о стрельбе артиллерии. – Солдатам было сложно уложиться, банально из-за неопытности, не говоря уже о внеплановых ситуациях, скажем, солдат споткнулся и повалил других, технику заправили не тем горючим или даже вообще ЗАБЫЛИ снабдить боезапасом, не говоря уже о том, что случайно что-то в ней могло сломаться. Солдаты искренне старались, поначалу у них выходило за двадцать пять минут, потом за двадцать, а затем их самый близкий результат стал всего десять минут. Но даже такой результат лейтенанта Крехтера не устраивал. – Я так подозреваю, конец твоей истории будет поучительным? Солдаты смогли уложится в нужное время? – Да, но не совсем. – Йозеф широко заулыбался. – Секундомер, коим пользовался лейтенант Крехтер спешил секунд на 20, и так выяснилось, что группа успевала даже раньше 10 минут. – ...НА КОЙ ЧЕРТ ТЫ МНЕ ЭТО ВСЕ РАССКАЗЫВАЛ?! – Вспылил Майор. – Ну, историю я еще не закончил, там просто был казус, что лейтенанта Крехтера уволили со службы за то, что он водил своих любовниц на базу и развлекался с ними у себя в кабинете. Майор Рейнхард очень громко хлопнул себя по лицу и провёл ладонью вниз: – Я до сих пор поражаюсь, Йозеф, что тебе хватает наглости через побасенки выставлять дураками все наше офицерство. – И в мыслях не было, господин майор! Ведь я на присяге много лет назад давал клятву верности нашему государю Кайзеру, уважать и выполнять все приказы его офицеров и… – Все хватит, Шольц, заткнись и неси документы. – Осмелюсь доложить... Есть заткнутся и нести документы! – Я же тебе сказал… гррр, идиот! Шольц молча отдал честь и с невинной улыбкой продолжил следовать за майором строевым шагом. Солдат в строящемся лагере становилось все больше, и все при виде своего командира салютовали, а сам майор Рэйнхарт оценивающе смотрел на результаты праведных трудов. “Пока все выполняется достойно, торопливо, хотя и нервно, но все как надо” – Подумал Рудольф. Они уже подходили к выходу, где ждал автомобиль майора с охраной и братья капитаны Рихтеры. Капитаны бегом двинулись к майору, и так бы и продолжил идти, но увидел, как по дороге движется колонна артиллерии, вся запачканная грязью, включая машины, а капитаны уже прибежали вплотную. – Господин майор, мы… Рейнхарт цокнул языком и жестом приказал капитанам остановиться. Те опешили. Рудольф незамедлительно направился к командиру в начале колонны. Офицер тут же выпрыгнул: – Господин майор, докладываю, что мы прибы… – Опоздали в самый разгар развертывания лагеря! Орудия и машины в ненадлежащем виде! Если на вас по пути не напали гасконцы, то и слушать ничего не желаю! – Майор, мы… – Молчать! Привести орудия в достойный вид и развернуть их на выделенных позициях, сделать все это до заката! – Так точно, господин майор! – Салютовал командир артиллерии и бросился незамедлительно выполнять приказ, подгоняя своих подчиненных. Рудольфа это не удивило, но он хотя бы видел, что работа идет. Затем он перевел свой взгляд на капитанов. – Докладывайте. – Сухо сказал майор, достав из портсигара жевательную кость. – Есть! Двое молодых берманских капитанов стали усердно докладывать майору о выполненной работе. Оба брата излагали совершенно одинаковую информацию, в основном о том, где лагерь уже воздвигнут и защищен. Выглядело немного забавно, как они старались выслужиться перед майором. Затем каждый капитан стал зачитывать свой доклад о мелких правках лагеря, небольших нестыковках и даже о цветочной пыльце, что, мол, у кого-то аллергия на неё. Учитывая, что братья говорили одновременно, это превратилось в тарабарщину. – Достаточно. – Рейнхарт Жестом показал капитанам остановиться. – Боже, иногда у меня складывается впечатление, что у вас один мозг на двоих. Впрочем, в конце концов вы сумели достаточно быстро все организовать. – Рады стараться, майор Рэйнхарт! – братья-близнецы вновь сказали фразу одновременно. – Однако мне понадобится один из вас в Нивале, для помощи по тыловым работам, временно, разумеется. – О! – Карл почесал затылок. – Вот как. – Клаус почесал нос. Братья были немного раздосадованы. – Что это еще за настрой? Неужели не рады такой чести от вашего командира? – Рудольф приподнял бровь. – Никак нет, господин майор, для нас честь быть под вашим командованием просто…ам эмм. – Карл обдумывал, как деликатнее донести мысль. – Мы так радовались, когда вы всех подняли и отправили нас руководить возведением лагеря, мы ожидали, что наконец-то сможем принять участие в сражении. – Искренне ответил Клаус. – А, теперь все ясно. Боя жаждете, а выполнять «скучные» приказы в тылу или отправке войск не хотите? Братья сглотнули, когда на их плечи легли тяжелые руки майора. – Я вас понимаю. Постоянное ожидание убивает мои нервы не хуже, чем плохие донесения. Я не могу позволить жертвовать своими людьми, тем более, что действительно хороших капитанов у меня не осталось, то есть тех, которым я могу доверить действительно важные вещи. Хоть братья и пытались это скрыть, но слова майора вызвали бурный поток радости, что отобразился в яркой улыбке и вилянии хвостом. – Сражение наступит тогда, когда мы все будем готовы к нему. Сами подумайте: как сражаться, когда даже ПУШКИ не развернуты, а в тылу такой бардак? – Майор уже дожевывал кость. – Господин майор, разрешите мне выполнить тыловую работу! – Вызвался Клаус. – О, Клаус, какая неожиданность с твоей стороны, ты не самый непоседливый, впрочем, так и быть, разрешаю. – Что-то в словах майора дало небольшую слабину, и тот прозвучал очень даже по-отцовски. – Я приведу лагерь к полной готовности к заходу солнца, майор Рейнхарт. – Пообещал Карл. – Ах да, Карл, и еще кое-что: сегодня возвращаются наши ДРГ с длительной разведки, по их прибытии доложить мне по радио, связь это важно. – Вас понял, майор Рейнхарт! – Что ж, можно уже и отправляться. Удовлетворенный майор, раздав приказы, направился к своему кабриолету, где его уже ждал отряд телохранителей. В машину уселись сам майор, денщик и капитан с одним телохранителем. Также их сопровождали телохранители на мотоциклах и легкой бронемашине. Они двинулись в путь. Ярко-зеленые поля с вкраплением желтой высушенной солнцем травы стали уже привычным видом для Рудольфа, когда нужно было отправиться из Ниваля в полевой лагерь и обратно. Местные пейзажи Рейнхарту стали даже нравиться, однако монотонное наблюдение за видом движущейся зеленой травы вводило его легкий в транс, в котором он вспоминал свой дом, семью, и, увы, связанные с этим несчастья. “Я хорошо помню отчий дом, мрачный баронский замок, что и по сей день принадлежит семейству Рейнхарт. Будучи еще мальцом, мне порой было страшно по нему гулять даже в дневное время, и единственным местом, где было спокойно на душе, был красочный сад матери, которая выращивала там цветы. Правда, и сами растения выглядели немного странными, особенно когда она намеренно обвивала их вокруг колонн или старинных статуй горгулий. Каким-то образом эти захолустные поля напомнили мне об этом, одном из немногих зеленых мест в замке. Какие же красивые цветы она выращивала: паслен, ядовитые колокольчики, будра, лютик ползучий… У мамы были странные предпочтения в выращивании ядовитых цветов. Эх, вот бы снова увидеть легкую улыбку. Зато я точно знаю, что вновь увижу улыбку Шарлин по приезду в штаб, пускай она даже и скрывает её в смущении, видеть её улыбающейся - радость для меня, это заставляет сердце биться сильнее, как будто мне снова двадцать… Проклятье, о чем там бормочет Шольц? Аж думать мешает” –...и вот после того случая господин трактирщик стал выдерживать свое пиво не в пивных бочках, а в бочках из-под орехового шнапса, и тогда это пиво стало называться ореховым. – Боже, Шольц, я же только что сказал, что пробовал настойку на орехах! – Возмутился Клаус. – Надо будет сходить в этот трактир после войны, ты меня прям заинтересовал. – Высказал свое мнение телохранитель. – Шольц, хватит нести белиберду, из-за тебя я своих мыслей не слышу. – Буркнул на денщика Рудольф. – Прошу прощения, господин Рейнахрт, просто тут такой шум стоит от машин и мотоциклов, что приходится говорить на повышенных тонах, чтобы донести мысли до собеседника. – Ох, Йозеф, мне интересно, сколько ты подобных историй вообще за день рассказываешь? Ты, видимо, их на ходу придумываешь? – Осмелюсь доложить, господин майор, нет, не выдумываю. У каждого в жизни случается столько историй, как смешных, так и очень грустных, мало кому хватит решительности или усидчивости об них рассказать. – С наивной улыбкой ответил Йозеф. – Но почему они все такие идиотские, и порой описывают ситуацию точь-в-точь как у нас, но с другими персонажами? – Не выдержал капитан Клаус. – Прошу прощения, что встрял в разговор, майор, но я и сам не понимаю, зачем он постоянно что-то рассказывает. – Могу заверить вас, капитан Клаус, все истории достоверны, а то, что случаются походие на наши - так это бытовая ситуация, которая может случиться у каждого, вот как, например, задолго до войны я подрабатывал в фармацевтической лавке у одной фрау, так я однажды подпалил бочку с керосином, а она меня и выгнала... – ...тебя, пожалуй, не надо подпускать к топливным складам. – С опасением проговорил Клаус. – Определено – Заключил майор. Колонна прибыла в Ниваль, и на сооружённом блокпосту солдаты сразу подняли шлагбаум и салютовали при виде своего командира. Так они въехали город, а солдаты освободили улицы от гражданских. Только лишь одно бросилось в глаза Рудольфу: проезжая улицу, он заметил на крыше мальчика с рыжими волосами, который наблюдал за ними и за мгновение скрылся. Без каких-либо задержек они доехали до мэрии. Охрана встала по стойке «смирно», Йозеф перепрыгнул через дверцу автомобиля и открыл перед майором Рейнхартом дверцу автомобиля. Рудольф вышел, отряхнувшись от легкого слоя дорожной пыли, за ним последовали подчиненные, а охрана открыла перед ним и его сопровождающими дверь штаба. – Клаус, твоя задача проверить полное состояние частей, что остались у нас здесь в тылу, и заодно выяснить, пришёл ли грузовик с дронами и особой электроникой моего танка. – Принято, господин майор. – Щелкнул каблуками капитан. – Ты сегодня вообще ел? Выглядишь истощенным. – Эм… нет, майор Рэйнхарт, с самого утра, когда подняли, ни былинки, мы с братом были обеспокоены скоростью работы. – Капитан Рихтер был немного смущен этим вопросом. – Ясно, иди поешь, в полевую кухню или в тот ресторан, где все любят собираться, и только потом приступай к работе. – Благодарю, господин майор. – Но только не пей. Узнаю, что ты закинул за воротник во время исполнения долга - накажу, а ты знаешь, как я оригинален в наказаниях. – И в мыслях не было! – Салютовал тот, поспешно покидая штаб. – Что касается тебя Йозеф… Денщик Шольц смотрел на своего господина с неизменной улыбкой – Доставь документы в мой кабинет и принеси мне новую пачку жевательных костей из моего багажа. – Это те, дорогие, которые Вы с гражданки привезли? – Они самые, мои любимые. – Будет выполнено, господин майор. – Шольц побежал выполнять поручение. Наконец-то Рудольф остался один, не считая внутренней охраны здания и… служанки, притаившейся в сторонке у арочного проёма.. – Шарлин, выходи, что ты так неуверенно выглядываешь? – Майор сменил официоз на более ласковые интонации. – Прошу прощения, майор Рейнхарт, я хотела объявить, что ужин готов, но Вы раздавали важные приказы и я не хотела прерывать. – Девушка неуверенно вышла, крепко держа в руках поднос. – Тебе незачем извиняться, Шарлин, не стесняйся, я же не отчитываю никого за глупость, будь немного смелее. – К-конечно, господи Рейнха… – Зови меня по имени, Шарлин, пока мы наедине, можешь не бояться. – Простите, все никак привыкнуть не могу, а... И Ваш ужин готов. Вместе они вошли в обеденный зал, где Рудольф уселся за привычное центральное место у стола. Шарлин же отошла на кухню и вынесла поднос, накрытый большим клошем. Положив тот перед своим господином, служанка убрала крышку, и майора встретил действительно ждал достойный ужин. Это был очень нажористый мясной суп, сваренный крепкий бульон, на мясе гиу. Крупный кусок мяса находился в центре супа, окруженный богато наложенными овощами, не говоря уже о различной зелени. Хоть это и суп, но количество ингредиентов в нем было весьма впечатляющим. При первых нотках аромата, исходящих от тарелки, майора окутало благословенное сочетание свежих овощей и душистых трав. – Пахнет восхитительно, Шарлин. Как называется? – Это гарбюр. В основе мясной суп с капустой и наваристым бульоном, ну и овощи на усмотрение, у каждой хозяйки свой рецепт, я готовлю вот так. – Я в предвкушении. – Потёр ладони Рудольф. Стоило Рейнхарту попробовать первую ложечку, он буквально выпал в первородный уют и тепло. Несмотря на обилие овощей и фасоли, в бульоне чувствовался сильный вкус мяса и специй, самых простых, но в идеальных пропорциях. Тимьян, свежий лук, фасоль, капуста... А дойдя до мяса, Рейнхарт удивился его мягкости и сочности: оно хорошо делилось на волокна и наматывалось на вилку. Про себя он подумал, что даже дома не испытывал такое уютное чувство радости от приёма пищи. Майор и не заметил, как на тарелке не осталось ни супа, ни кусочка мяса. – Шарлин, видит Бог, руки твои золотые как будто…ААААА!! – Стоило бывалому майору поднять взгляд с тарелки, он увидел внезапно появившегося денщика Йозефа, с довольной улыбкой торжественно протягивающего своему господину упаковку дорогих офицерских костей: – Осмелюсь доложить, господин майор, Ваши офицерские жевательные кости были найдены и доставлены. – МАТЬ ТВОЮ, ЙОЗЕФ! Какого черта ты тут стоишь! Какого черта ты не доложил о своем прибытии! И какого черта ты так близко ко мне встал?! – Осмелюсь доложить, господин майор, вы так были увлечены своим ужином и так довольно выглядели со стороны, что я не мог позволить себе прервать вашу трапезу. – Вполне невинно произнес денщик. – Твое появление было неожиданным! – Осмелюсь доложить, господин майор, для меня тоже, я впервые увидел Вас испуганным. – Если ты еще РАЗ что-то подобное выкинешь, Богом клянусь, Шольц: я тебя лично запихаю в главное орудие своего танка и выстрелю тобой в гасконцев. – Так точно, господин, я вас понял. – Отдал честь денщик. Со стороны наблюдавшая за этим служанка тихо захихикала, прикрыв рот, но, заметив, что на неё смотрят, тут же перестала, хотя легкая ухмылка на её лице осталась. Рудольф поправил галстук и прочесал горло. Он недовольно смотрел на улыбающегося денщика, облокотившись на кулак и думая о том, чем его наказать того за свой “испуг”. Майор перевел взгляд на Шарлин, несколько смягчился от её весёлости, и придумал дельный вариант: – Что ж, Йозеф, раз ты все равно тут, то вот тебе мой новый приказ. – Выполню с превеликим удовольствием. – Отнеси грязную посуду на кухню и помой её. – Так точно! – Денщик хотел уже приступить, взяв поднос с тарелкой, но майор взял подчинённого за голову и повернул к себе снова. – После того, как заваришь кофе на двоих и принесешь его сюда. – Вас понял. - Улыбчиво ответил денщик, но Рейнхарт его снова остановил: – Кофе без рома. – Так точно. – И без водки. – Так точно. – Вообще алкоголь туда не добавляй, просто крепкий черный кофе, сливки и сахар, а то знаю тебя. Всё уяснил? – Осмелюсь доложить, господин майор. – Сердечно взял руку Рудольфа Йозеф. – Уяснил. Денщик бодрым маршем отправился на кухню, оставив Шарлин и Рудольфа одних. Майор не растерялся, вышел из-за стола, встал напротив своего места и вальяжно выдвинул стул: – Присаживайся, Шарлин. – Я? – Девушка явно не ожидала такой просьбы. – Я думала, Вы собрались с Йозефом пить. – Ох, с ним я больше никогда пить не буду. – Рудольф призадумался. – Разве что по особым случаям. – Кофе? – И кофе тоже. – Заверил её Рудольф. Шарлин не отказалась и присела, напротив неё расположился Рейнхарт. Они сидели на одной стороне стола, а их стулья были повернуты друг к другу, не слишком эстетично, все равно, что сесть с приятелем за барную стойку. С другой стороны, что можно было ожидать от берманцев со “своей” эстетикой таких посиделок? Главная радость Рудольфа состояла в том, что он мог полностью видеть Шарлин в новом одеянии. Её платье было нежного кремового цвета, с короткими рукавами. С красивым белым поясом, с пряжкой в виде золочёного кольца. Наряд ее был настолько светлым, что сравнить ее можно было с ярким солнечным лучиком в царстве мрака, или же ангелом во плоти. Рейнхарт явно засмотрелся на неё, на ее шею, грудь и ножки. И несколько забыл о чувстве такта. – Рудольф, с вами все в порядке? Вы так странно смотрите на меня, что мне не по себе. – А? – Майор опомнился. – Прошу прощения, засмотрелся на твое красивое платье, оно так мастерски сшито, тебе его родители сделали? – Он снял и отложил в сторону фуражку, проведя рукой по волосам. – Хихи, нет, я сама его сшила и да, оно простенькое на мой взгляд, но сейчас не то время, чтобы расхаживать в своих лучших нарядах. – Вышло очень замечательно, у тебя настоящий талант. – Спасибо. – Смущенно ответила служанка. Двери кухни распахнулись и из них вышел денщик, держащий на серебряном подносе чайник с кофе и двумя красивыми белыми чашками с золотым орнаментом. – Насыщенный и черный, словно оникс, кофе. – Йозеф весьма торжественно представил приготовленный им напиток, и, донеся тот до пункта назначения, разложил рядом ложки, сахар и сливки. – Осмелюсь доложить, господин майор, алкоголь в кофе отсутствует. Шарлин от высказывания Шольца тихонько хихикала, а Рудольф только закатил глаза. – Все, Йозеф, оставь нас, иди, займись чем-нибудь полезным на кухне. – Есть заняться полезным на кухне. – Денщик тут же исчез в нужном направлении. Наконец-то мы остались одни, подумал про себя Рудольф. Он решил не терять времени и подлил Шарлин немного кофе. – Ты будешь со сливками? Сколько сахару? – заботливо произнес Рудольф. – Две ложки сахара и побольше сливок. – Мило ответила Шарлин. Рудольф любезно выполнил ее пожелание, а себе оставил обычный чёрный кофе без добавок. – Столько энергии за день уходит, что ничего кроме угольно черного кофе и не пью, ха. Шарлин мило улыбнулась, и они вдвоём отведали кофе. Воцарилась приятная тишина и всё намекало, что она должна быть нарушена, но Шарлин вдруг заговорила. – Рудольф, я хотела спросить Вас... – Лицо девушки не выдавало никаких эмоций, ни дать ни взять, какой-то рутинный вопрос. – Да-да, с радостью отвечу. – Любезно сказал Рудольф. – А к чему всё это? – То есть? – Майор аж бровь приподнял. – Почему я? – Твое общество мне приятно. – Майор отхлебнул кофе. – Знаешь, большую часть времени я проводил среди солдат, офицеров и со знатными личностями, с которыми приходилось встречаться по долгу службы. А возможность просто поговорить со старыми друзьями для меня и до войны была редкой возможностью. – Вам не хватает общения? Мне казалось, Вы позволяете себе более личный разговор с братьями Рихтерами и Йозефом. – Отхлебнула немного кофе Шарлин. – Ох, Карл и Клаус… У их родителей есть чувство юмора, раз они им дали имена с одинаковыми инициалами. – Сделал небольшой глоток Рейнхарт. – Помню, я сам часто путался, кто из них кто, пока не понял: одни и те же инициалы, внешность, но цвета глаз у обоих в разном порядке. – Знаете, я тоже научилась различать братьев, у Карла левый глаз карий, правый серый, а характером он серьезней Клауса, хоть и оба пытаются в лепешку разбиться, но угодить вам. – Да у тебя глаз наметан! Казалось бы, просто дочка портного, а столько талантов. – Да будет тебе. – Смущённо ответила Шарлин. Обстановка разрядилась, не было ни напряжения, ни мысли о том, что идет война, в воздухе висел только сладковато-горький аромат кофе. Сердце майора радовалось, а душа пребывала в непривычном покое, который он испытывал редко. Отдельно его согревала улыбка Шарлин, на ее лице не значилось волнения и было видно, что она наслаждается беседой. – Так все же: как они попали под твое командование? – А, это. Они вдвоем были лучшими кадетами в офицерской академии в их родной провинции, сумели выделиться не только внешне, но и талантом к учебе. Им даже пригласительное письмо пришло в столицу, отчего Клаус и Карл были счастливы. Собственно, в столице я их и встретил, и застал их разговор с командиром: тот хотел разделить братьев для лучшей эффективности, тогда как они упрашивали их не разделять, мол, вдвоем работается лучше. В ответ командир начал их бранить, и сказал, чтобы те исполняли приказ, я видел их грустные, смиренные лица. Ииии... я не постеснялся воспользоваться связями, чтобы забрать братьев к себе. Я искренне считаю, что близнецов неправильно разделять, но я строг с ними, а те, в свою очередь, стараются выполнить каждый приказ. – Так добросердечно с Вашей стороны. Вы за них переживаете, как за собственных детей. – Хе-хе, дааа... – Рэйнхарт нервно почесал затылок вспомнив что-то неудобное для него. – А у Вас есть дети, Рудольф? Если бы не выдержка майора, он бы поперхнулся от такого вопроса. Не самый лучший предмет для интереса, но и проигнорировать это тоже не тактичный вариант. – Да, есть...Двое сыновей и одна дочь. – В голосе майора зазвучали нотки грусти. – Вы скучаете по ним? – Очень, они для меня то единственное, что помогало держаться на ногах и переносить невзгоды семейной и военной жизни. – А разве Вы не скучаете по жене? – Я…Я не хотел бы на это отвечать. – Прошу прощения, я не знала… – Нет, ты не виновата, она жива, не подумай, но… всё сложно, и мне тяжело об этом разговаривать, поскольку… В этом нет ничего светлого. – Простите, что вынудила Вас это вспомнить. – Да не извиняйся, Шарлин, это уже мои проблемы. Расскажи лучше, как прошёл твой день? – Да что мне рассказывать, будни проходят одинаково. Я работаю на Вас, помогаю дома, по профессии работать не могу из-за… Сами понимаете. С подругами вижусь только по вечерам. – Твоих подруг никто не обижает? Знай, если из солдат кто-то позволит вольности, я их приструню. – Слава Богу нет, но Кэти разве что жаловалась на сальные намеки от кого-то из артиллеристов. – Да уж, не повзрослели ещё, чтобы правильно обращаться к леди. – Не то, что Вы, Рудольф. – Хех, спасибо. – Рэйнхарт даже покраснел от смущения, редкое явление. Их беседа перетекла на простые темы. Все, что касалось погоды и местных красот вокруг Ниваля, Рудольфу было приятно слушать ее нежный мелодичный голос в беседе, а кофе был почти допит. – Грустно, что Аррас покинут, там так красиво было в сезон цветения мака, интересно, сильно ли город пострадал от войны? – Могу заверить, не сильно: там все обильно поросло сорняками и травой, да и дома опустели, но мак продолжает расти. – Надеюсь, я смогу снова увидеть Аррас во всей красе. – Я тоже, Шарлин, я тоже. – Рудольф задержал взгляд на ее платье. – Шарлин, позволь узнать, как у твоих родителей получилось открыть ателье. – Ох, эту историю невозможно рассказать коротко, но все трудности, через которые им пришлось пройти, они вспоминают с теплотой. – И всё же: расскажешь одну из таких историй? Хотя бы короткую. – Ммм. – Девушка призадумалась. – Есть одна. Лет пять назад случился настоящий свадебным бум. Середина весны вышла очень теплой, и я помогала родителям по ателье. К нам тогда зашла молодая парочка, и заказали они свадебное платье и фрак, потом еще и еще. В этот день среди клиентов было очень много молодых парней и девушек, как вместе, так по одиночке. Бывали даже дни, когда мы снимали мерки только парней или девушек, видите ли, видеть невесту до свадьбы - плохая примета. В том году сыграли столько свадеб, Боже, я тогда допоздна сидела, помогала шить родителям. Разные фасоны стили, даже пару раз ошиблись в размере платья... Но насмотревшись на столько нарядов, да и поучаствовав в их создании, я и сама любила помечтать о том, какое у меня будет свадебное платье. – Девушка рассказывала очень увлеченно, ударившись в свои давние мечты и выпав ненадолго из мрачной действительности. Улыбка её освещала эту комнату. Видя улыбку и добрый взгляд Шарлин, в котором появлялись мечтательные огоньки, майору стало интересно: а как бы она выглядела в свадебном платье? – Потрясающая история, Шарлин. Я полагаю, после такого обилия заказов ваша семья озолотилась? – Не то слово! Денег на тот момент у нас было очень много, и почти все мы пустили на расширение заведения и закупку более качественных материалов. Но, что немаловажно, нас признали за мастеров, к которым обращались все, даже с окраин. – Ох, кофе закончилось, надо будет сказать Йозефу еще заварить. – Не надо, я от кофе потом долго заснуть не могу, даже если выпила днем, так что, пожалуй, откажусь. – Не настаиваю. – И от десерта тоже. “Ох, Шарлин, для меня лучший десерт это ты” – Подумал про себя Рудольф. – Вспомнила, я хотела спросить. – М? Что же? – Шевельнул ушами Рейнхарт, допивая остатки кофе в чашке. Вид девушки стал куда более серьезным и обеспокоенным: – Эти… убийцы, они наказаны? – Какие убийцы? – Помните я Вам рассказывала про выжившего мальчика, чью деревню уничтожили? Преступники понесли наказание? В комнате было тихо, да настолько, что с легкостью можно было услышать гул ветра, идущего с улицы, и разговоры солдат или прохожих. Рудольф спокойно сидел, держа перед собой пустую чашку, где некогда был кофе, и лицо его выглядело спокойным. Чего не скажешь про его внутреннее состояние. Рейнхарт испытывал натуральную панику внутри себя, он уже не помнил, когда в последний раз так волновался. За доли секунды в его голове пролетело: “Черт-черт-черт, как же я мог забыть про это? Из-за всей этой чертовой подготовки я забыл о ее просьбе, сколько дней прошло с её просьбы, я уже забыл! Мать вашу, думай! Думай!”. Рейнхарт хорошо умел скрывать эмоции, ведь был рождён и воспитывался среди знати, где такое считалось за признаком несдержанности, а то и слабости. Молчать долго было нельзя, Рудольф понял, что нужно действовать СЕЙЧАС. – Кхм-кхм, прошу прощения, я немного задумался. Да, я хорошо помню о твоей просьбе, по правде говоря, я и спать нормально не могу из-за этого чудовищного инцидента и выбрал наказание посуровее. – Какое облегчение. – Девушка выдохнула. – Что же Вы решили? – Кхм-кхм. – Невозмутимо прочистил горло Рейнхарт. – Я решил, что их казнь будет более изощренной: они будут отправлены в авангард во время штурма гасконских позиций. Учитывая, какое упорство оказывают там засевшие солдаты, шансы выжить у штрафников очень низкие. – В штурме? Вы не будете их судить, а просто отправите в бой против наших же гасконских солдат, где они также будут убивать? Это разве наказание? – На лице Шарлин явственно виднелось разочарование. Рудольф нежно взял её за руки и чуть наклонился к девушке. – Шарлин, милая, я тебя уверяю, подобное наказание для них будет хуже виселицы. Понимаю, кажется, что они избежали наказания и им просто дадут убивать дальше, но под моим контролем всё будет не так. Участвуя на острие атаки, они первыми встретятся с градом выстрелов, осколками от снарядов, да – черт возьми! – они и на растяжку могут легко попасть и лишиться ноги, тем более, что смерть там будет далеко не быстрой. Я… понимаю, разговор о смерти это не самое приятное для ушей, но поверь мне, я видел ужасы войны еще до Гаско и то, что уготовано для этих мразей, хуже любой виселицы или расстрела. У Рейнхарта в этот момент был искренний взгляд и спокойное выражение лица, в то время как его сердце дико колотилось, ибо он знал, что врет. Про себя Рудольф продолжил мысль, думая, что пытка души для убийц будет еще хуже ранений и возможной смерти в окопной мясорубке. За годы службы, наблюдая за подчинёнными, он усвоил, что жестокость к гражданским — проявление внутренней слабости и малодушия. Это пустая демонстрация силы для тех, кто слишком мелок душой для прямого противоборства с врагом. Они – позор для Бермании, и слабое звено в отлаженном механизме армии. А так будет от них хоть какой-то толк. И для них отправка на передовую, участие в яростном окопном бою – само по себе наказание. А если кто-то из них пройдет, не щадя себя, через все штурмы, это будет почти то же, что перерождение, и наказание можно будет считать свершившимся. Девушка отвела печальный взгляд. Ей не было жалко тех, кого ждет такая участь, но слышать о смертях и боли было выше её сил. – Мне… не приятно слышать о боли или ужасах войны, сразу вспоминается то, что случилось с родителями Хоакима, да и со всеми, кого затронула война, я не знаю, что творится в остальной части Гаско, но от этой войны все лишаются братьев, сестер, матерей и отцов. И ради чего?.. – По щеке девушки пробежала пара слезинок. Рудольф не сдержался, вытерев солёные дорожки кончиками больших пальцев. Шарлин слегка вздрогнула от этой неожиданности. – Прости меня, что вынудил тебя слушать подобные ужасы, но я дал тебе обещание и хочу его выполнить. А война… чем быстрее она закончится, тем быстрее закончатся ненужные никому смерти. Будь моя воля, я бы закончил её сей же час. – Я понимаю, просто на то воля вышестоящих. – К сожалению, так. – Вздохнул майор. Встав из-за стола, внешне спокойный, но так и не отошедший от потрясения внутри, Рудольф подошел к окнам обеденного зала, смотря на улицу и пытаясь придумать повод отпустить Шарлин пораньше, да и банально успокоиться. Рейнхарту казалось, что в какой-то момент он мог сорваться. Его взору предстали идеально положенная брусчатая дорога, патрулирующие солдаты и гражданские, занимающиеся своей работой. Бордовые дома, украшенные цветными черепицами. Глядя на них, Рейнхарт пытался успокоится и собраться с мыслями, что делать дальше и как организовать то, что он пообещал Шарлин. Вглядываясь в крыши, он видел провода и тросы, на которых висели цветные флажки. Правда, чего он точно не ожидал увидеть, так это прыгающего по крышам мальчика в зеленом пиджаке. Брови майора резко поднялись, он наблюдал, как мальчик, прыгая по крышам, двигался в сторону мэрии, затем остановился и с помощью троса переполз на ряд других домов. Подобное действие удивило Рейнхарта так, что он перестал паниковать, но больше его поразило то, что никто из гражданских, и, тем более, солдат не заметили гуляющего по крышам шкета. У Рудольфа резко возникло желание отчитать подчинённых за то, что те не заметили пацана, поскольку им четко дан был приказ глядеть в оба. – Шарлин, позволь поинтересоваться. – Да, Рудольф? – отозвалась служанка. – Я Хоакима не видел, можешь описать, как он выглядит. – Эм, ну, он примерно такого роста. – Шарлин показала майору рукой расстояние от пола. – Одет во все зеленое, волосы ярко-рыжие… А почему Вы спрашиваете? – Да тут такое дело…кажется я видел его бегающим по крышам. – ЧТО?! – Шарлин резко встала и подошла к окну. – Где? – Он сперва бежал по этому ряду зданий, а затем по тросу переполз на другую сторону. – Божечки! Я же говорила ему не лазить по крышам! Неуёмная душа, разобьёт же что-нибудь! – Должен признать, я его видел еще при подъезде к городу, видимо, он давно по ним прогуливался. – Господин Рейнхарт, пожалуйста отпустите меня пораньше, я должна найти Хоакима, он может упасть и не дай бог сломает себе что-то. – Девушка была очень обеспокоена такими новостями. – Не смею тебя задерживать, Шарлин, только одна просьба - не будь к нему слишком строга, дети часто проказничают или нарушают строгие запреты, а наказание должно быть справедливым. Прояви к нему доброту, и он не захочет тебя больше расстраивать. – Спасибо, Рудольф. – Шарлин внезапно обняла майора. – Извините, но мне надо торопиться. – Служанка бегом удалилась из помещения, а затем и из здания, направившись в сторону, где последний раз видели Хоакима. Барон стоял в ступоре, внутренняя паника утихла, и наступила лёгкая радость. Шарлин сама его обняла, да, это мелочи, но даже подобные проявления эмоций к майору заставляли его сердце биться сильнее. – Иииии десерт готов! Пришлось повозится, но мне удалось сделать пудинг, как было написано в кулинарной книге! – В очередной раз, как гром среди ясного неба, появился Йозеф Шольц с перепачканной в пудинге мордой. Резкое появление денщика и ординарца заставило майора прийти в себя и понять, в какой ситуации он оказался: радоваться пока рано, а тревога вновь вернулась, но уже не такая сильная. Рудольф резко шагнул к подчинённому и взял его за воротник. – Слушай, Йозеф, я сейчас отправлюсь в комнату радиосвязи, скажи охране, чтобы меня НИКТО не беспокоил, даже если это что-то ВАЖНОЕ! Если будет настаивать кто-то из наших, передай, что смельчаку я лично ГОЛОВУ ОТКРУЧУ! – Голос майора был негромкий, но очень серьезный. – Так точно, господин майор, я сообщу охране штаба и лично буду представлять ваш приказ. – Йозеф бросил салют, держа в руке взбивалку. Рейнхарт схватил фуражку со стола и мигом отправился в личную комнату связи. Поднявшись до комнаты, он приказал охране встать и охранять коридор, а заодно и выгнал связистов, аргументируя это тем, что у него будет разговор повышенной секретности.