Легенда об Аргонской роте.

- Господин майор, вы точно уверены в таком решении?  - Сомневаешься в своем командире?   На вечерних улочках Ниваля мирные жители расходятся по домам, этому способствовало не только приближение комендантского часа, но и приближение Майора Рейнхарта на улице.  - Мой долг – защищать вашу жизнь - Утвердительно сказал телохранитель - Я с Вами не одну кампанию прошел, но отпускать вас одного в темное время суток, да и зеленую зону городка я не стану.  – Боишься отпускать боевого офицера? Стреляю я не хуже, чем фехтую.   – Соглашусь с господином Рейнхартом - Бойко заявил Шольц - Наш командир не лыком шит и может постоять за себя как в стрельбе, так и в рукопашную этим он мне напомнил полковника Густафа, что вышел на пенсию года четыре назад и однажды во время его вечерней прогулки на него напало четверо отморозков. у тех и дубинки были и даже один револьвер, но бравый старый полковник раскидал этих сопляков, как пить дать, обходясь только больным коленом.  Рудольф закатил глаза.  Начальник охраны был немного обескуражен пассажем от денщика, но мигом пришел в себя.  - Я…  я не сомневаюсь вашей компетентности, мой господин, но отпускать вас даже с этой девушкой… - Старый солдат отвёл взгляд в сторону. – Просто находитесь на периферии, чтоб вас видно не было, но по первому зову оказались рядом - Строго скомандовал майор.  – Да, господин Рейнхарт, будет сделано - Уважительно поклонился телохранитель. Телохранители салютовали и расходятся. Те немногие люди коим старый майор доверял, прошедшие с ним огонь и воду, объединение Бермании, спасавшие ему жизнь не только на войне, но и темных интригах недругов.  Майор переводит взгляд на Шольца.  –А Каковы твои успехи Йозеф? – Осмелюсь доложить господин Рейнхарт, - довольная улыбка расплылась на лице денщика – Все “правдивые” слухи были успешно доложены в уши.Способствовали этому добротные кружки пива, веселая компания, увлекательные истории и громкий голос, дабы все сплетницы услышали, - он прочистил горло, - что сегодня вечером солдатам и простому люду лучше не попадаться вам на глаза, ведь только свежий ночной воздух способствует вашему покою - Денщик рапортовал с большим удовольствием и гордостью об своих успехах.  - Должен признаться, Йозеф, я впечатлен - Похлопал денщика по плечу - Несмотря на откровенную глупость и фарс, ты отлично располагаешь к себе людей. Не думал о карьере шпиона? - Рудольф еле сдержал смех от своих слов.  - Очень польщен, господин майор - покрылся румянцем денщик - Но меня прельщает жизнь обычного солдата на службе государю императору Кайзеру. Да и работа шпиона один стресс – не говоря, что придется распрощаться со своим любимым делом, торговлей подержанными животными, в основном птицами.  – Подержанными животными?  – Да, видите ли, я очень люблю животных в особенности птиц, но место в моем магазине найдется каждому, принимаю бродячих животных или тех, кого не хотели выкидывать. Я их принимаю забочусь, а потом продаю их людям - счастливо улыбнулся Шольц - Некоторых из них я натренировал возвращаться и частенько бывают, когда они возвращаются в питомник и я их перепродаю.  – Да это же мошенничество! - Возмутился майор - Впрочем, почему меня это должно удивлять? - отмахнулся он - Иди в штаб и подготовь бутылку шнапса к моему возвращению.  – Будете что-то праздновать?  – Или грустить. Исполнять.  Йозеф салютует, разворачивается, и строевым шагом отправился в штаб.  Рудольф поправил свою фуражку, галстук и саблю, и неторопливым шагом отправился к месту встречи. Пустые улицы ночного провинциального городка, несмотря на застройку, он так близок к природе. Лишь изредка в одиночных домах виднелся свет, что порой тут же гас, стоило Рудольфу пройти мимо. Ночное бдение: время, когда можно было поддаться размышлению. Он – Майор берманской императорской армии, прошедший через огонь объединительных войн, создавший образ примерного семьянина в нелюбимом браке. Тайком встречается. За годы военной службы и контроля над эмоциями он стал слишком серьезной личностью. Он понимал, что поступил импульсивно, и имел на то свои причины. Тем не менее, он не жалел о том, что сделал, ведь поставив себе цель, он будет идти до конца. Дойдя до зеленой аллеи, он увидел вдоль дороги дома и магазинчики. Много деревьев и кустов, если идти прямо по дороге, то можно быть уверенным, что ты прикрыт листвой.  Это радовало майора, ведь если случайные глаза и будут, то увидеть его прогулку с Шарлин нежданные зрители смогут не сразу. Осталось дождаться девушку.  И она явилась. Ярко-желтая блузка с белым воротником, белая юбка с с узором в виде роз  и легкая курточка, накинутая на плечи.  Рудольф не разбирался в моде, но её внешний вид заставлял сердце трепетать.  – Извиняюсь, я немного опоздала, нужно было переодеться и поговорить с родителями.  – Ничего страшного, Шарлин. - Майор улыбнулся ей - Хорошо выглядишь.  – Ох, спасибо - Девушка покраснела и повиляла хвостом - Это моя обычная одежда, я давно желтого не носила и подумала: может, сегодня повод? – Повод, как по мне, самый подходящий - жестом предлагает пройтись. Они собирались уже идти идти, как вдруг Рудольф вспомнил кое-что. – Боже, где мои манеры - Легонько хлопнул себя по лбу.  Рудольф взял руку Шарлин и поцеловал ее.  – Добрый вечер, миледи, извиняюсь, что ранее не поприветствовал вас, как следует.  Шарлин покраснела и смутилась.  – Какие галантные манеры, пускай и запоздалые.  Вместе они отправились на прогулку. Улицу неспроста прозвали зеленой. Свет витражных фонарей играл на листве растущих повсюду лип. Сверчки мелодично играли ночную песню.  Меж деревьев встречались аккуратно подстриженные круглые кусты. На витринах магазинов, окон и домов встречались небольшие клумбы с бутонами желтого, фиолетового и красного цветов Шелест деревьев, то и дело поднимающийся благодаря освежающему ночному ветру, создавал атмосферу ночного провинциального городка.  В этот момент рядом с прогуливающейся парочкой падает с крыши Хоаким. Липа и кусты смягчили его падение, но ему все равно было больно, зато кости целы. Как только он собрался выбираться из кустов, до него донесся знакомый голос Шарлин, а вместе с ней берманца в красной форме. Для него было шоком увидеть Шарлин вместе с берманцем, он испугался за неё, но не видел на ней страха или беспокойства. Природное любопытство мальчишки взяло вверх, и он затаился в кустах. Однако, опасаясь, что Шарлин может угрожать опасность, он достал дрожащими ручками свой острый инструмент. «Он услышал их разговор, когда те проходили возле кустов, где он прятался» - Должен признаться, у меня сердце радуется, что удалось выбраться с тобой в такую прекрасную ночную прогулку.  - Рада за тебя. Да, ночь и правду приятная.  - Эта аллея очень живописная. - охватывал взглядом. - Недаром её прозвали зеленой. Шарлин хранила молчание.  Прогуливаясь по зеленой аллее, они медленно приближались к парку. А Хоаким продолжал за ними следить. - Хах, это мне напомнило, как я был в одном городке… - Я ведь не наивная девочка - Резко Шарлин прервала Рудольфа - Я прекрасно понимаю, к чему всё ведёт. Если Вы честный человек, прошу дать ответ, что Вы намерены делать? - Внезапно девушка осадила ухажера. Рудольфа словно окатили холодной водой, однако он не растерялся. После непродолжительной паузы понял, что в случае ответа в своей обычной манере будет выглядеть слишком грозно. Он также давно уже не сопливый юнец, чтобы на колено вставать. Он склонился, положив руку на сердце в знак искренности. - Я не хотел быть столь резким, но раз ты просишь, и мне суждено пойти завтра в девять в атаку, я скажу тебе, - набрал он воздуха в грудь - Я люблю тебя, Шарлин - Глаза его сверкали искренностью, а лицо источало добро - Я не поэт, но мне им не нужно быть, дабы сказать, что люблю тебя и хочу только с тобой связать свою жизнь.  Повисла тишина, смолкли даже сверчки, было так тихо, что можно было услышать сердцебиение Марселя, что подслушивал их.  Девушка-канину не проронила ни слова, обеими руками взяла ладонь Рудольфа и поцеловала его.  Влюбленные ничего друг другу не говорили, а их взгляды были устремлены в друг друга. Их сердца бились в унисон.  Сердце мальчика стукнуло с такой силой что трудно было не услышать, но влюбленные не придали этому значения.  - Может, уже дойдем до парка?  - С удовольствием.  Хоаким остался в одиночестве, прячась за липовым деревом, пока влюбленные шли дальше по дороге. Он остолбенел от страха, словно бы снова переживая тот день, когда его деревню уничтожили, И он был вынужден прятаться по столом. И спасся в итоге лишь благодаря умирающему отцу. Мальчик сильно любил девушку за проявленную доброту и заботу. Её нежный голос, певший ему колыбельные, отводил страх и тревожные мысли, а нежные прикосновения приносили покой, когда он засыпал на её мягкой груди. Он не понимал, почему это произошло и как, он ведь тоже любит Шарлин, и хотел ей признаться… И даже любовь отняли берманцы.  По мордашки мальчика вновь текли слезы, он хотел закричать, но резкая боль в горле этому мешала, и он лишь отчаянно кашлял.  В его голове творился настоящий кавардак, мысли спутались и накладывались одна на другую, словно торопящиеся люди на ярмарке. Больней было осознавать, что их чувства были друг к другу взаимны. Мальчик считал это несправедливым: они забрали его родителей, уничтожили деревню, похоронили его мирную жизнь и будущее, а теперь ещё и украли первую любовь.  Его переполняла ярость, злоба и решительность. Его эмоции словно приняли облик бури, окружив его красной пеленой. В мальчике что-то надломилось, он перестал ясно мыслить. Даже страх перед берманцами перекрывала волна ненависти. Преисполненный мрачной решительности, он решился на отчаянный шаг, не думая о последствиях. Да и даже когда бы его слёзно просили… Он резво Встал и сорвался с места с места.  «Револьвер, у меня еще остался револьвер» - судорожно тряслись его руки - «Одна попытка».  Хоаким Марсель решился на убийство берманского офицера. Опьяненный гневом, ментальной травмой и подростковыми горячливостью и инфантильностью.  Марсель быстро пересекал улицы: ни тьма, ни подворотни, ни свет широких улиц, грозивший порой выдать его, не пугали мальчика. На подходе к свой цели он затаился в тени, пропустив перед собой берманский патруль. Раньше один только внешний вид берманца пугал его, но теперь Хоаким испытывал только гнев. Проходя мимо, берманец глядел в сторону мальчика, но не разглядел его во тьме и продолжил идти дальше.  Вот уже Хоаким вышел на ту окраину города, где и нашла его Шарлин. Он спустился к бетонной трубе и руками стал раскапывать землю.  Сверток был раскопан, мальчик расчехлил ткань и кожу, и увидел отцовский револьвер. Чистый, заряженный одним патроном и пятью пустыми стреляными гильзами.  Револьвер удобно лежал в руке, для мальчика он был немного великоват, но, как рассказывал его отец, “мощный и надежный”.  Смотря на револьвер, Хоаким вспоминал светлые деньки: как отец обещал научить стрелять из него, а мама добавляла “но только если ты будешь себя хорошо вести и помогать родителям.” Печально было осознавать, что их светлая память заключена только в оружии и инструментах.  Кроме этого, он вспомнил всех новых друзей. Галл, детвора, с коими он играл, Мейбл. Он не хотел их лишатся или создавать проблемы. Джозеф и Марта Ронданы что были так добры к нему. Даже сшили новую одежду и устроили его в местную школу. Они были так счастливы видеть, как жизнь у мальчика налаживается, особенно Шарлин… Шарлин, поцелуй, берманец. Красная пелена вновь накрыла ему глаза, он отбросил эти воспоминания и стал проверять револьвер.  Помимо слепого желания отомстить берманцам и лично Рудольфу, что забрал Шарлин, он додумывал, что его убийство сыграет солдатам, что удерживали аргонский проход, на руку. Он так помогает армии Гаско, и сопротивлению, убеждал себя. В своих мечтах он представлял, как берманцев выбивают из города и гонят на самый край Гаско. Все это получится, только лишь если убить майора. одна пуля и один мертвый берманец. Мальчик представлял, что станет героем подобно Сюкре́.  Мальчик провернул барабан, издавший приятные щелчки. Патрон встал на свое место. Мальчик очень бережно относился к револьверу, боясь его сломать, ведь не понимал ни как тот работает, ни как его чинить, а ведь ему предстояло достичь немалой цели. Зато мальчишка знал, как произвести выстрел – и этого достаточно.  Оружие было отложено в сумку, следующим этапом было найти берманского ублюдка Рудольфа и покончить с ним. Последнее что он слышал, что он с Шарлин направлялся в парк.  …Тем временем в парке. В центре парка, у красивого фонтана облепленного лозами и цветами под светом фонарей танцевали вальс влюбленные. Внезапно Рудольф взял Шарлин на руки и стал с ней кружится. Они смеялись и улыбки озарили их лица.  У них было полно времени и все оно было проведено с удовольствием. Они вели светские и личные беседы, любовались звездами и созвездиями.  Предстояло только вернутся в штаб, Рейнхарт уже сильно задержался, но не жалел об этом, поскольку время он провёл с удовольствием.  Он добился сердца Шарлин, его танк отремонтировали, все идет хорошо. Конечно, наученный опытом жизни Рудольф, своим хвостом чувствовал: – что-то пойдет не так. Сначала он подумал, что проблемы будут в сражении. Но был уверен в своих силах и точно знал, что прорвется к Парессии.  Хоаким добежал до парка, но никого в нем не обнаружил. Он бежал быстро, и по его подсчётам, уже должен был догнать парочку, но их нигде не было, и потому он направился в сторону берманского штаба. Выбор был верным, удалось выследить Рудольфа. Он направлялся в свой штаб в одиночку, без охраны, без Шарлин. “Идеально”, подумал мальчик. Майор не спеша шёл по улице прямо навстречу мальчику, выглядывающему из угла.  “Этой мой шанс – сейчас или никогда!” Хоаким достал револьвер и посмотрел на него, собираясь с духом. Он собрал решительность в кулак, спрятал револьвер за спиной. Набрав полную грудь воздуха, он выдохнул и не таясь вышел на встречу прямо к Рудольфу, считая, что чудовище нужно победить лицом к лицу.  Для Рудольфа было большим удивлением встретить ребенка на улице, да в такое время. Присмотревшись, он узнал в нем мальчика по имени Хоаким, за котором заботилась семейство Ронданов.  - Эх, шалопай, любишь ты сбегать... - Тихо произнес Рудольф. Рейнхарт не злился на мальчика, гуляющего в столь поздний час. Он посчитал что может это удачная возможность лучше узнать того, о ком заботится Шарлин.  Марсель не слышал, что бормотал этот старый берманец, да и вслушиваться он не хотел. Мальчик медленно приближался к своей цели. Сердце его напряженно стучало: он очень боялся не самого берманца, а промахнуться по нему. А значит, нужно как можно больше сократить дистанцию.  В итоге, они сблизились настолько, что могли легко рассмотреть друг друга и даже заговорить спокойным тоном. Мальчик остановился, старый майор тоже.  Рейнхарт не хотел испугать мальчика своим приближением, зная то, что он пережил, и он старался принять настолько дружеблюный вид, насколько это было возможно. Хоаким же счёл такое расстояние приемлемым для точного выстрела. Молча они смотрели друг на друга. Подул сильный ночной ветер и шелест листьев липы заполонил улицу. Марсель держал руки за спиной, вцепившись в рукоять револьвера.  Рейнхарт в кои то веки сумел хорошо разглядеть мальчика и видел его мрачное, искажённое гневом лицо. Он хорошо помнил по словам Шарлин, что с ним произошло и его семьей. Рудольф сам является отцом, и он не из тех, кто может злится на детей. Он сделал вид по дружелюбней дабы не испугать мальчика и заговорил приятным голосом.  - Слушай, давай я помогу тебе добраться до дома.  “Дом”, разнеслось эхом в голове. Подобно яркой вспышке, гнев охватил Хоакима в этот момент перед его глазами пронеслось всё, за что он ненавидел берманцев: погибшие по их вине родители, уничтоженная ими деревня вместе с жителями, и украденная ими же Шарлин. Хоаким быстро достал револьвер и направил его прямо на майора.  Обоими указательными пальцами он нажал на тугой спусковой крючок. Боёк ударил по воспламенителю патрона, и тот выстрелил. Руки мальчика болезненно сотрясла непривычная для него отдача. Ствол от отдачи прыгнул наверх, Мальчик пытался удержать револьвер, вцепившись в его рукоять мёртвой хваткой, словно опасаясь потерять. Тяжелая пуля вылетела из ствола гасконского револьвера устремившись в берманского офицера.  Влеттев со всей скорости ему в руку, она врезалась в его плоть передавая свою энергию, что повалила берманского майора на колено. Его руку пронзила резкая боль от застрявшей в мышце горячей пули, что обжигала плоть.  Рудольф закричал от боли.  - Проклятье! Ах, сука! - Рудольф был ошарашен. Глаза мальчика широко раскрылись от удивления. Рудольф упал на колени и держался за окровавленную руку, но был все еще жив. Хоаким не понимал, ведь целился он прямо в тело, грудь, в надежде пробить его поганое сердце, но промахнулся. Его единственная попытка прикончить берманца провалилась. Из остолбенения мальчика вывела берманская речь, прозвучащая издалека. Он понял, что ему нужно бежать. Хоаким скрылся в ближайшей темной улочке. Рудольф же был не в меньшем шоке, инстинктивно тянувшись к пистолету. Перед его глазами только что стоял мальчонка,что выглядел как сорванец, загулявший допоздна, и стоило с ним заговорить, как он вытащил револьвер и выстрелил в него. Мальчик сбежал в ближайшую подворотню. Лишь раз Рейнхарт позволил себе расслабится и в этот же день его настигло, как нежданный снег летом, такое событие. Быстро прибежали верные телохранители, первым же делом закрыв своими телами своего командира, в то время как остальные рассредоточились и оцепили улицу. Командира отвели за угол дома, опасаясь нового покушения. - Проклятье, срочно перевязочный бинт! Вызовите машину, нужно доставить офицера в госпиталь! - Телохранитель запрашивал по рации. - Рудольф, черт возьми, что случилось!? - Заговорил уже начальник телохранителей. - Ты слепой?! Мне руку прострелили! - Прорычал майор, пережимая окровавленную руку. - Видно, что не голову! Кто это сделал? Черт, только не говори, что тебя та девушка подстрелила? По рации сообщили - Внимание гарнизону Ниваля, на улицу был замечен ребенок, мальчик, одет во все зеленое, в руке замечено оружие. Начальник телохранителей Гаут перевел удивленный взгляд на Рудольфа. Рудольф же выхватил рацию. - Говорит майор Рейнхарт, мальчика взять ЖИВЫМ! он может привести нас к партизанам - Он отбросил рацию в грудь подчиненному. Прибыла бронемашина на полугусеничном ходу, солдаты погрузили своего командира, и с ним поехал Гаут. - Проклятье, гасконские крысы просто выжидали момент для нападения - Гаут протирал лицо - Нужно отложить наступление и заняться твоим лечением. - Нет! - Прохрипел Рудольф - Я не для того ждал гребаную починку танка, чтобы отложить атаку! Она будет завтра намеченное время И ТОЧКА! - Спорить я не собираюсь командир - смиренно согласился тот - Однако нельзя спускать происшествие на тормозах. Как известно, этот мальчик был усыновлен семьей портных, разумней будет начать с их допроса и всех их соседей - Размышлял начальник охраны.  - Проклятье, Гаут! Тут я командую и как я скажу, так и будете дышать, сражаться и умирать! - Рявкнул в гневе Рейнхарт. - Конечно, господин полковник.  Рейнхарт выиграл себе немного времени на обдумывание ситуации. В него много раз стреляли, но чтобы это был ребенок – впервые. Кровь кипела, а голова раскалена, в такой ситуации легко допустить ошибку и ударить носом в грязь. Рейнхарт не намерен был отменять атаку, но и пускать на самотек тоже было нельзя, и у него есть только одна ночь на размышление. **** “Бежать, я должен бежать” повторялись мысли в голове Хоакима. Он бежал сквозь темные улочки, не освещаемые фонарями, скрываясь от глаз рыщущих берманцев. Марсель не достиг своей цели, ему не удалось убить берманского командира Рудольфа. оставаться в городе было нельзя в любом случае. Хорошим вариантом было скрываться в убежище сопротивления, что ему показывал Галл, но после такого поступка он не хотел навлекать на него проблем. Да и бежать туда было уже поздно – мальчик давно решил, что примкнет к солдатам Гаско, которые удерживают аргонский проход. Хоть его миссия была и провалена, в городе его уже ничего не держало…во всяком случае, он хотел в это верить. Покинуть город было уже сложнее: все берманцы стоят на ушах, и проверяют даже самые темные закоулки города. Пришлось даже лезть на крышу дабы избежать столкновения с патрулем. Сложнее всего было пересечь главную улицу, после которой должна начаться окраина города. Улица была хорошо освещена и просто кишела берманцами. Пацан снова рискнул, и по кабелю, что проходил над улицей, дополз до соседнего дома, закрепившись на нём ногами. Из его сумки чуть не выпали инструменты, но он вовремя их удержал. В этот момент сердце парня чуть не выскочило из груди от страха. Положив все обратно и крепко завязав сумку, Хоаким преодолел главную улицу и да окраины города передвигался сугубо по крышам. Наконец-то он вышел на окраину города, откуда дорога вела в сторону Аргонского леса. Этой дорогой он уже ходил, и знал, где можно легко проскочить. Спустившись по водостоку, мальчик внимательно из-за угла осмотрелся, убедился, что патрули не смотрели в его сторону, и рывками стал передвигаться что под машину что в ближайшие мешки с песком. Такими кроличьими рывками он завалился в траншею, в ту самую, из которой однажды покидал Ниваль и возвращался после гениальной разведки. Вот он уже близок к свободе, вцепившись в голую землю, он стал подниматься по траншее.  И тут его вдруг схватили за шкирку. Это было двое патрульных берманцев что сидели в этой траншее и удивились такому визиту, решив схватить мальчика. Тот резко начал вырываться.  Тем временем из угла вышел сильно уставший и страшный фелинеко, покрытый ожогами и несший ящик. Это был Фольке, которого так легко забыть.  - Капрал, куда положить ящик с дымовыми гранатами… Ох - Удивился фелинеко. Мальчик стал выкручиваться и отбиваться, в нем не было страха, только ярость, но в силу возраста никак не мог навредить своим врагам. Он отчаянно бил ногой, пока не заехал прямо в маз тому, кто его держал.  Освободившись, он резко развернул и достал револьвер направив его на берманцев, отчего те опешили.  Марсель понимал, что обман продлится недолго, нужно было выиграть выгодное положение.  - Идите прочь! А то выстрелю! - оскалился мальчик - Прям по шарам попаду.  Среди берманцев он увидел знакомого изуродованого ожогами фелинеко, что тогда спас его в лагере. Всей душой и мыслями он хотел, чтоб он вновь помог ему. Но не мог просить об этом.  Пересекаясь с ним взглядом, мальчик на своей шкуре ощущал странное чувство и шерсть вставала дыбом, но страха он не испытывал.  Фольке смотрел на мальчика, который источал отчаянность и сильное рвение. Он чувствовал, что пацан нуждался в помощи.  - “Проклятье, мои бубенчики” - простонал берманец на языке отцов и дедов, который Хояким не понимал.  - “У него барабан пустой, пацан блефует” - подметил капрал.  - “Капрал, у мальчика в стволе может находятся один патрон”  - “Я готов рискнуть”.  - Охренели, скоты?! Говорите на нормальном языке - гаркнул Марсель.  - Мальчик, тебя разве родители не учители уважительному отношению к старшим? - Резко ответил Фольке.  “Ты охрене…” стоило в гневе Хоакиму направить револьвер на фелинеко, глаза фелинеко блеснули и словно по волшебству из его разряженого револьвера вырвался огонь, это был даже не выстрел, крохотная комета вырвалась из его оружия  не ощутив никакой отдачи. Его ослепила яркая вспышка, которую он никогда не видел. И как таинственный снаряд угодил прямо в ящик что держал фелинеко и прожег его.  После этого все залило густым серым дымом. Мальчик, не задумываясь, ринулся прочь из траншеи, пересекая старый путь из-под проволоки. За собой он слышал только берманскую речь и тщетные попытки его схватить.  Сквозь густой серый дым почти вслепую он прополз под колючей проволокой, не веря в свою невероятную удачу, вместе с этим не понимая, что же случилось - СВОБОДА - крикнул Он. Мальчик побежал, что было мочи. Он нёсся, сломя голову, и единственное, о чем он мог думать в этот момент, это бежать как можно быстрее и как можно скорее добраться до солдат и предупредить их.