Удавка, расшитая богато

Никогда не сожалел я, что не обладаю поэтическим даром; только теперь. Увы, я могу лишь повторять чужие стихи, надеясь, что Вы меня поймёте: Амур мне древо показал Средь рощицы зелёной: "Здесь не один, - он мне сказал, - Повесился влюблённый". И мне удавку подал он, Расшитую богато: Любовью кто приговорен - К лицу им шёлк и злато. Он убеждал меня петлю Надеть не отлагая: В любви найти, мол, смерть свою - Кончина вот благая! Увы! Что значил этот сон, Навеянный боязнью? Что я влюблён и обречён И трепещу пред казнью. "Удавка, расшитая богато" - это ленты, которыми Вы убираете волосы на ночь. Ведь волосы у Вас длинные, Конти, вопреки моде Вы не остригли голову под парик. Собственно, парика вы не носите - природные Ваши кудри достаточно густы и длинны. Чтобы сойти за модный парик. Чтобы запутаться в них, как в се́ти. Я храню Ваши ленты - жёлтую и голубую. Выплел из Ваших волос, пока Вы спали. Надеюсь, Вы не осудите меня за это пустячное воровство. И Вашу подвязку, расшитую цветами и травами - её я тоже присвоил. Поднял с ковра в Вашей спальне. Я столько раз помогал Вам снимать и надевать чулки. Я почти уверен, что сейчас Вы смеётесь: ни ленты, ни подвязки не удержат такую тушу. Я немедленно сорвусь и грохнусь об пол. Так Вы, верно, думаете. Что раз уж я решил удавиться, нужна удавка попрочнее этих финтифлюшек. Но Вы не правы, Конти: чтобы расстаться с жизнью мне хватит и меньшего - одного волоска из Вашей густой шевелюры. Вы видите, я не могу не думать о Ваших волосах. О том, как Вы стягиваете их лентой перед сном. Но Вы не ложитесь спать: Вы забираетесь в постель, это верно, но после забираетесь на меня. Седлаете меня, как норовистого коня. Впрочем, именно всадник оказывается норовист. Вы любите верховую езду; скачка горячит Вас. Ваши развившиеся кудри липнут к потному лбу и вискам. Капли пота падают мне на грудь; следом падаете и Вы. Я вдыхаю запах Ваших волос и Вашей похоти. Я знаю, Вы непременно посмеетесь надо мной: а как же мой бог, моя вера? Ревностный католик - и в петлю? Что ж, должен признаться Вам, Конти: я уж давно принял иную веру; кто моё божество - предоставлю Вам догадаться самому. И сейчас меня пугает только то, что божество это мою жертву не примет. Посчитает не обильной. Ненужной. Даже глупой. И всё же я приношу её с радостью.