Джазовый гамбит

      – Как проникните в помещение, маякните.              – Принято! - гневно шаркнуло что-то в темном проеме металлического прямоугольного прохода.              Вечерний флёр летнего заката растворялся в медных отливах духовых, ласкающем тембре вокала и искрящихся пузырьках шампанского в бокалах, чьи стеклянные ножки невесомо парили в руках сотни гостей ювелирной выставки. Бархат скатертей и сценического занавеса, блеск страз на платьях и парад смокингов контрастировали красно-черными пятнами с убранством джаз-клуба, созданном в бывшем помещении казино. Пестрый дизайн и остатки былой роскоши в виде игровых автоматов, неоновые вывески и бордовые ковры в проходах между круглыми столами в полутьме света и блеске концертных софитов превращались в тот самый желанный нео-нуар, даря присутствующим ощущение мрачного комфорта. Что еще нужно на мероприятии, где требуется иллюзия интимности при разглядывании сотни сверкающих драгоценных камней в искусственном свете стеклянных витрин? Десятки крупных сапфиров, кровавых рубинов и бесчисленное множество бриллиантов, одним из которых был камень, звезда выставки в сотни карат. Камень огромных размеров и королевского блеска, прозрачный как родниковая вода и блестящий, как сотни пылающих звезд.              Камень, на самом деле являвшийся одним из искомых Изумрудов Хаоса, что случайно попал в руки самого известного из коллекционеров мира. И теперь, когда местонахождение столь важного артефакта было обнаружено, пришлось вступить в очередную гонку с силами доктора Роботника, чтобы успеть первыми.              – Эта вентиляция просто бесконечная.              Летучая мышь Руж на корточках продвигалась за копной полосатых игл, ботинки обладателя которой опасно смотрели аэро-модулями прямо ей в глаза. Мышь на мгновение скривила губы и устало вздохнула.              – Мы уже ведь могли быть там, наслаждаться всеми этими роскошными безделушками… Как жаль, что нужно придерживаться плана.              Шедоу, угольно-черный ёж, остановился, обернулся и тихо ответил недовольным шепотом, прикрывая микрофон наушника ладонью в пыльной перчатке:              – Мне вообще эта затея не нравилась с самого начала, но выбора у нас нет. Хотя кто вообще проникает в здание таким образом?              Ему не нравилось то, как именно их дуэт был вынужден проникать внутрь клуба. Он предпочитал иные способы передвижения, и то, что в тот момент он пробирался на коленях по пыльной вентиляции, значило лишь отсутствие иного пути. Он не делал чего-то, если это не было необходимостью. Была бы возможность использовать хаос-контроль – их давно и след бы простыл.              Как некстати, кристально чистый камень был первым обнаруженным Изумрудом Хаоса за долгое время.              Руж кокетливо хихикнула, подвигаясь ближе к напарнику.              – Мы, - протянула она, вторя кларнетному соло. Откуда-то из-под их согнутых коленей раздавался праздный звон посуды, множество голосов и ритмичный в своей томной задорности свинг. Топот ног в танце, ароматы сигарного дыма и ритм, цепляющий даже в тесном и пыльном железном прямоугольнике.              Она протиснулась между Шедоу и стеной, открывая широкое, неприлично широкое декольте. Казалось, что её пышная грудь вот-вот вывалится из латексного бюстье. На нежной, слегка подсвеченной прорезями в решетчатых пластинах стен, и упругой коже сверкали выступившие капельки пота.              – Что ты задумала? - Ёж поймал себя на том, что старается не смотреть на напарницу, отвечая ей вполоборота. Эта раскрепощенность иногда вызывала в нем отвращение, крепко сплетенное с ласковой дружеской симпатией. По крайней мере, иначе назвать это он не мог, и в моменты, когда декольте подруги оказывалось ближе, в его понимании, дозволенного, он чувствовал себя неуютно. Зажато от какого-то первородного страха перед чужим телом и его близостью. Природа этого страха была ему непонятна, хотя, кажется, он никогда и не анализировал того.              Руж немного недовольно скривила губы, заметив косой взгляд. Настроение вечера было таким томным и озорным: бриллианты, роскошная музыка, смущенный партнер. Партнер, не питать симпатию к которому было невозможно, и мешал этому многолетний опыт работы бок о бок. Почти буквально, как и было в тот момент.       О, как Руж была взволнована этим заданием! Правда, считать, взволновал её ли в этот раз большой драгоценный камень или смущенный её грудью напарник, было затруднительно.              – Хочу пролезть вперед, ты не против? Хотя бы глазком взглянуть, что там происходит внизу, - пролепетала мышь, вытягиваясь в сторону вертикальных отверстий решетки со стороны ежа.              Между ушами Шедоу выступил пот, тонкими каплями скатываясь по лбу. В вентиляции было на удивление душно. Руж стояла на четвереньках вплотную к нему, и он чувствовал, как расширяются её ребра при вдохах.              – Слушай, это не лучшая идея, - Шедоу опустил глаза на свои ладони, слегка подсвеченные парой золотых колец на запястьях.              Под его руками находилась довольно подозрительная пластина металла. Ёж буквально ладонями чувствовал, что с ней что-то не так. В тот момент строптивый нрав летучей мыши был выше осторожности. Руж кокетливо толкнула бедром ежа, протискиваясь вперед. Черное крыло нежно задело Шедоу за иглы, но ёж решил остановить подругу, преградив ей путь рукой и укоризненным взглядом. Ткань перчатки легла прямиком на пухлую и мягкую грудь.              Взгляды товарищей пересеклись.              – Милый, это весьма неприлично, - наигранно проронила мышь.              Шедоу не мигая смотрел ей в глаза, замерев от неожиданности.              – Но очень приятно, - Руж с силой закусила губу.              Ёж почувствовал что-то незнакомое в районе лопаток. Мышь хитро боднула товарища в плечо, заваливая его на бок. Воспользовавшись замешательством, она перекинула ногу через Шедоу, садясь на него. Ёж смог лишь развернуться на спину, щурясь от грохочущего эха их движений.              – Ты такой милый, когда не знаешь, что делать.              – Ты… что творишь? - гневно шикнул он в попытке выползти из-под нее. Иглы неприятно заскрежетали по металлу.              – Я? - она была невозмутима. Прижавшись к груди товарища своей, Руж вытянула руки вперед, перенося весь свой вес на спутника. Под ними что-то опасно хрустнуло.               – Я думаю, что это отличная возможность насладиться атмосферой этого мероприятия, - ее нос оказался напротив его, и летучая мышь уловила, как часто он дышит.              Шедоу старался сдерживать колотящееся сердце, насильно успокаивая дыхание.              – В этом грохоте нас обнаружат быстрее, чем мы можем себе позволить, - ёж поднял взгляд к потолку, сосредотачиваясь на ощущениях в спине, – слезай.              Еле уловимый треск под спиной ежа заставил напрячь все мышцы в теле.              Руж, считав это, хихикнула, и её бюст придвинулся ближе к морде товарища.              И в этот момент, дразнясь сочным глиссандо, гремящая снизу музыка сделала реверанс, подыгрывая прогнувшейся под весом ежа и мыши железной пластине. Она сложилась в свистящий флажолет, под их спинами открылся люк, и Шедоу, не успев издать ни единого звука, заскользил вниз, утягивая за собой крылатую спутницу под задорное арпеджио пары саксофонов, утонченно кричащих где-то в зале под ними. Пролетев пару мгновений вниз, ёж отчаянно попытался затормозить, цепляясь руками и ногами за гладкую стену. Спустя еще секунду под его ногами образовался выступ, и он, пользуясь этим, выпрямился, выставляя ступни вперед наугад. Шедоу уперся ладонями в поверхность позади, что позволило ему успешно затормозить.              – Шедоу, Руж, что там у вас? - раздалось в активных наушниках.              Ответить на вопрос Шедоу не успел. Скольжение летучей мыши закончилось грациозным фортепианным переливом с акцентом на аккорд в большой октаве.              Лишь полутьма вентиляционного ответвления стала свидетелем того, как обладательница лазурных глаз съехала ногами за плечи своего напарника, приземляясь промежностью прямо на его морду.              – Ребята?              Шедоу замер в напряжении, страшась издать какой-либо звук. Оставалось лишь надеяться, что грохот и скрежет, виновниками которого стал их дуэт, был заглушен инструментальной пляской духовых и барабанов, не привлекая лишнего внимания. Металл молнии кэтсьюта, в котором так любила ходить Руж, обжег нос ежа. Хотя, возможно, Шедоу ощущал невероятный жар не столько из-за прилива адреналина, сколько из деликатности своего положения.              – Руж… - послышался его сдавленный бас. Ёж сгорал от стыда и невозможности шевельнуться: внизу была полная неизвестность, и одно неверное движение спровоцировало бы еще одно падение. Он прокручивал в голове все возможные варианты, чтобы избежать и падения, и возможного застревания в тесном проёме. Посмотреть вниз ёж не мог и ему оставалось лишь щуриться в попытках уловить происходящее наверху. О, если бы он знал, что их рокировки закончатся таким образом.              Летучая мышь, уловив какие-то подозрительные движения, почти беззвучно шикнула на товарища, сильнее вдавливая бедра в его рот. Шедоу инстинктивно вдохнул.              Запахи, дурманящие запахи табака, дорогого алкоголя и её собственный запах. Этот роскошный флёр был дурманом, вскружившим голову, словно наркотик.              Ёж сопротивлялся внезапным ощущениям в теле. Он лишь сильнее уперся мысками в короткий выступ, стараясь удержать удвоившийся вес. Летучая мышь напряженно вслушивалась в темноту.              – Руж, - уже более настойчиво повторил Шедоу. Он хотел попросить её опустить ногу вниз к его собственным, чтобы открылась возможность проверить насколько далеко находится условный пол. Все еще приглушенный, но вышедший с усилием громкости голос эхом цокнул вверх и растворился по обе стороны вентиляции. Послышался гул пропеллеров.              – Черт! - шепотом выругалась мышь, упираясь коленями в стену за спиной ежа, – надеюсь, они нас не услышали.              – Сейчас, значит, ты беспокоишься об этом, - саркастично усмехнулся Шедоу.              – Помолчи, пожалуйста.              – Руж, - голос Шедоу прозвучал холодно, и летучая мышь, слыша приближение лопастей пропеллеров сверху, слегка отстранилась от партнера, помогая себе ногами. Скрип ее латексного костюма был невыносим.              – Думаешь, они не услышат этого? - шипение ежа слилось с приближающимся гулом и шаркающими шагами контрабаса.              Летучая мышь, согнувшись насколько это возможно, наклонилась к лицу товарища и тихо прошептала:              – Хорошо, сейчас я это исправлю.              Её пальцы юркнули мимо алых глаз. Она завела руку под себя и тихо повела замок молнии от копчика вверх, между бедер и к накладке в виде розового сердца. Шедоу замер, наблюдая в полутьме её движения, и как только участок молнии перед его глазами раскрылся, только и смог выдать из себя хрипящее:              – Что ты…Умф.              Руж, частично освободив свое тело от обтягивающих оков, схватила его за ухо и вдавилась тазом в его рот. Шедоу чуть не сорвался, на секунду отпустив контроль над руками. Съехав на пару сантиметров, он дал возможность летучей мыши сесть себе на морду еще сильнее. Ухо и спина неприятно заныли.              Влажная нежная кожа сочилась жаром и сводящим с ума ароматом выделений.              – Тихо-тихо-тихо, - напряженно, но немного заигрывающе прошептала она, откидывая голову к стене, чтобы лучше видеть происходящее в проеме, откуда они свалились.              – Руж? - в активных наушниках послышался голос.              Пытаясь сделать вдох, Шедоу инстинктивно открыл рот. Его грудь дрожала от частых мелких вздохов, по всему телу выступил пот. Он промычал что-то нечленораздельное. Летучая мышь томно взглянула на немигающий прищур напарника, приложив намекающий на сохранение тишины палец к открытому во внезапном возбуждении рту. Над их головами, в основном отсеке вентиляции, послышался приближающийся шум. Через замкнутое пространство с редкими решетками стремительно промчалась короткая колонна из разведывательных роботов доктора Роботника, оставляя за собой эхо от жужжания пропеллеров. Шум стих также быстро, как и возник.              Руж была очень мокрой. Шедоу чувствовал, как по его зубам начинает течь сладковатый сок. Он так и завис с открытым ртом, утопая в стыде и унизительном возбуждении. Его язык сам потянулся к зубам, и он не сдержался, проведя им сперва по своим клыкам, слизывая вязковатую жидкость, а потом запустив его в нежные складки половых губ. Руж издала невольный вздох, граничивший со стоном. Шедоу остановился, продолжая, не мигая, смотреть ей в лицо. Летучая мышь нетерпеливо и слишком часто дышала.              В алых глазах читался внезапный вызов. Летучая мышь прикусила губу, пытаясь считать намерение с лица товарища, но, к сожалению, читать по глазам Шедоу было не так просто, а его рот был закрыт похабно сочащейся киской.              Музыка затихла, и раздался приветственный грохот напольных барабанов, предвещавший томное саксофонное соло.              Шедоу слегка повел ухом за музыкой.              Руж вздрогнула.              И ёж, уперевшись руками и ногами посильнее в стены, хищно и очень по-зверски провел кончиком языка по складке половых губ, останавливаясь у клитора. Он почувствовал, как задрожали бедра его напарницы. Позволил на секунду раствориться в её запахе и влажности. Язык рисовал медленные круги вокруг бусинки клитора, не давая и ему самому прикоснуться к этой нежной точке. Она была слишком нежна, и Шедоу почувствовал, как все его тело напрягается от удовольствия. Он впервые чувствовал утопически приятную беспомощность и скованность. Шедоу старательно работал языком, щепетильно вылизывая нежные складки и заставляя Руж дергаться.              – Еще, - её будуарный тембр пробежал мурашками по спине.              Над головами снова послышался шум работающих пропеллеров. В этот момент алые глаза недобро блеснули, и Шедоу издевательски, жадно впился в упругую выпуклость клитора, заставив Руж закрыть себе рот рукой, потерять равновесие и съехать спиной вниз, освобождая морду Шедоу из тисков своих широких бедер. Ёж жадно вдохнул, стараясь сделать это беззвучно. Поза, в которой застряла летучая мышь, была такой же болезненно неудобной, как если бы ей пытались свернуть шею. Бедра оказались выше подбородка, и опасный наклон вдавливал его в грудь.              – Тихо, значит, - медленно и хрипло проговорил он.              Руж промычала что-то неразборчиво, не отпуская ладони от рта. Прилив адреналина в кровь слегка вернул её в чувства. Смятение, которое настигло Руж намного позже решительности, опрокинуло градус страха в стакан с возбуждением, и мышь слегка обескураженно посмотрела на Шедоу. Его глаза выдавали закипающую в нем страсть, которую до этого, она была уверена, не видел никто. На мгновение ей стало не по себе, потому что эта нежная животность в её друге напугала до мурашек.              – Тебе не понравилось? - тихо уточнил ёж, стараясь делать все возможное, чтобы Руж не почувствовала своей спиной выпирающую шерсть в паху.              – Что? - заторможенно бросила она, борясь с одышкой, – Я… не поняла… Я не поняла. Ты же не… ты же не оставишь леди в непонимании?              Шедоу стал аккуратно облокачиваться колючей спиной на металл, чтобы освободить руки. Стараясь удержать на груди ягодицы напарницы, он поерзал лопатками, сильнее вдавливая ногами стену напротив. Руж попробовала ухватиться за что-то наверху стены, но она была предательски гладкой.              Когда ладони ежа больше не служили опорой, он положил их на бедра летучей мыши и дернул их на себя:              – Я покажу еще раз.              Ей хотелось стонать, но она закрывала рот рукой, потому что предательский шум пропеллеров зазвучал на горизонте, разрывая тонкую нить барабанных сбивок. Шедоу старательно работал языком, теряясь в пространстве и происходящем. Сжимая руками мягкие ягодицы, он с издевательской осторожностью пробовал напарницу на вкус.              – Шедоу, Руж? - активные наушники подали признаки связи. Голос на другом конце был полон интриги и непонимания.              Руж слегка небрежно вынула наушник из уха, удерживая его пальцами. Она смотрела в глаза ежу, нашептывая умоляющее «продолжай, пожалуйста». Шедоу, игнорируя голос в ухе, высунул язык и провел его широкой частью по сочащимся складкам, останавливаясь у точки, которая доставляла летучей мыши больше всего удовольствия. Прикасаясь к ней кончиком своего языка, Шедоу закрыл глаза, ожидая реакции. Бедра дернулись, послышался сдавленный вздох.              Руж томило это тянущее ощущение внизу живота: ей хотелось, чтобы Шедоу увидел, насколько ей хорошо. Она скомканно попросила его вылизать старательнее, чтобы чудесный тянущий зуд в районе клитора усилился. Ёж повиновался, стремительно ускоряя свои движения на манер пьющей собаки. Сокращения, зеркально отражающиеся на внутренней стороне бедер мыши, сдавили голову Шедоу, и это раззадорило его еще сильнее. Его музыка была такой раскрепощенной. Удовольствие, смешанное с болью в шее, разжало тонкие пальцы, и маленькая вкладка наушника грациозно упала вниз, издав через секунду звонкое эхо. Саксофон где-то снизу изливался в паре с баритоном, разделяя между собой октаву. Пассажи языка довели Руж до дрожи, и она, издав громкий стон, выпустила струйку прозрачной жидкости, забрызгивая собой все лицо ежа. Последний, вздрогнув от неожиданности, потерял равновесие и стремительно заскользил вниз.              Падение было недолгим. Кто же знал, что горизонтальное ответвление вентиляции будет в полуметре от импровизированной остановки. Шлепнувшись на спину, Шедоу издал стон пронзительной боли. Дробь смачного шлепка разлетелась во все стороны.              – Ребят?              – Да? - крякнул Шедоу, слегка приподнимаясь на локтях. По ощущениям, его лопаточные иглы вдавились внутрь, прямо в легкие. Летучая мышь, ставшая виновницей этой ноющей боли в лопатках, оказалась сидящей у белой шерсти на груди ежа. Под её коленом шаркнул наушник.              – Я стесняюсь спросить, что у вас там происходит? - послышался надломленный в кашле голос.              Руж сыграла смущение, театрально прикрыв губы кончиками пальцев. Шедоу не мигая смотрел на нее и молился, чтобы она не сдвинулась назад. Стыд за собственное тело охватил его впервые в жизни: адреналин происходящего сыграл на удивление слаженно с ворохом ощущений и грохотавшим хором труб. Заливное мамбо делало выпады в стороны, обворожительно качая бедрами барабанов.              Руж так нравилось, что они делали.              – Изумруд может немного подождать, как думаешь? - ласково прошептала она, проводя пальцем по влажной морде ежа и наблюдая, как ткань перчаток пропитывается её собственными выделениями. Шедоу пытался вдыхать глубоко, но дышал обрывисто, срываясь на хрипы.        – Все хорошо, просто непредвиденные обстоятельства, - выдавил из себя ёж в ответ на вопрос по коммуникатору, в оцепенении наблюдая за тем, как летучая мышь заводит тонкие и грациозные руки за спину. Когда её пальцы прикоснулись к его животу, а тело обрекло змеиные черты, ёж дернулся.              – Мы же не уйдем с такого концерта сразу после антракта? - тихо проронила она, проводя рукой по распушившейся шерсти у паха. Шедоу оцепенело и остервенело смотрел на её черты, ощущая унизительную скованность. Такую унизительную беспомощность перед этим изумительным созданием.              Нет, он никогда не был против прикосновений: тактильность Шедоу была тем самым сокровенным путем выражения симпатии. Возможность, которую он отрывал с тем, чтобы позволить дотронуться до себя, казалось, была единственной лазейкой для прикосновений. И тут болезненность его сломанного, уязвимого тактильного мышления была окутана пеленой волшебной пилюли служения растворения в том, что просила она.              Ах, как она просила… Во всем, что она делала была такая умоляющая просьба, что граничила с насильственным подчинением. Руж смотрела в глаза Шедоу, нагло раздвигая торчащую в разные стороны шерсть, нащупывая упругую кожу.              Заставляя своего партнера зажмуриться от стыда и желания.              – Вы нашли Изумруд? - немного растерянно уточнил голос в наушнике. Шедоу воспротивился тому, чтобы громко дышать, потому что вес Руж и его попытки удержаться на локтях будто сильнее сдавливали легкие, не позволяя им раскрыться и наполниться кислородом. Из решетки справа от него сочился приятный прохладный воздух, и ежу казалось, что это было единственным, что спасало его от асфиксии. Руж властно порезала, сдавливая активный наушник коленной чашечкой. На канале слышалось шуршание помех, заглушая отголоски на другом конце линии.              – Ты продолжай, - мурлыкнула она, намекая на то, чтобы Шедоу продолжал доклад о продвижении миссии, после чего, нащупав спрятанный в шерсти налитый кровью ствол члена, сжала его ладонью. Шедоу зажмурился.              – В процессе, - отчеканил он настолько медленно и членораздельно, столь ясно, насколько был способен. Руж сидела на его животе, прогнувшись назад, и томила медленной лаской руки.              – Мы засекли дронов Эггмана, вы не пересеклись?              – Да… - промямлил на выдохе ёж. Его сотрясало от её прикосновений, но особенно от касаний в таком уязвимом месте. Взор затуманился, и веки опустились, придавая взгляду наркотическое опьянение. Шедоу медленно откинул голову назад, ощущая лишь давление на локти и её прикосновения.              Ах, этот чарующий свинг! Ритмичное мамбо, переливы стука каблучков и такие феерические духовые, сливающиеся в клавишных танцах. Барабанные сбивки, трепетно вибрирующие в груди, и ощущения от того, как она нагло и беспрекословно пользовалась уединением.              – Руж, у меня создается впечатление, - выпустил он со стоном, – что это был какой-то план.              Летучая мышь начала сильнее сжимать ладонь, придавая своим движениям большую амплитуду:              – Мне тоже показалось это забавным.              Пальцами свободной руки она зарылась в теплую шерсть на груди товарища и крепко схватила. Шедоу охнул от неожиданности. Он думал лишь об ощущениях, охвативших сознание, и, растворяясь в порнографии момента, оказался совсем дезориентирован.              – О каком плане речь?              Шедоу резко открыл глаза, вырванный из наслаждения уже порядком поднадоевшим хрипловатым голосом.              Руж, заметив это, медленно, с наслаждением и издевкой в искривленных от предвкушения губах, приподнялась на коленях и сдвинулась назад, удерживая пухлый от возбуждения член пальцами, после чего приставила его заостренную головку к пульсирующим складкам между ног. Шедоу наблюдал за её движениями, неосознанно оголив клык.              – Ребят, может посвятите в то, о чем вы болтаете?              И как только строптивая подруга стала также издевательски медленно насаживаться на член, одаривая плеядой мурашек, Шедоу отключился от контроля над собственным телом и громко, томно простонал.              Улыбка Руж блистала долгожданной победой.              Сдавленный горячими и влажными стенками, утопающий в стесняющей шелковой мягкости, ёж лишь хватал ртом разгоряченный воздух. Летучая мышь оседала партнера до конца, все еще удерживая белоснежную мягкую шерсть, и прикоснулась к себе пальцами свободной руки.       Бас-гитара задала фанковость ритма, сочно полязгивая металлической обмоткой струн об усилители.              – Слушайте, это все как-то очень напряжно звучит со стороны, - голос на другом конце канала раздражительно цокнул, – вы вообще знаете, чего мне сейчас стоит останавливать Соника от того, чтобы сорваться и бежать к вам?              Останавливать Соника иногда было невозможно.              Но сейчас было не до этой игольчатой головы.              Шедоу смотрел на Руж и то, как она мелодично приподнималась и опускалась, словно качаясь на нем и его члене. Он заглянул в лазурь её глаз, где мрачными чертями плясало желание вытащить наушник из черного уха и седлать сильнее, чтобы обмочить все бедра своего напарника. Она почти подпрыгивала, и её неприличный бюст нежно вздрагивал от каждого приземления на мягкие, но такие упругие ягодицы. Летучая мышь, принимая сдавливающий её изнутри член, также утопала в ощущениях, мучивших столь долго. Эти красные глаза, полные боли и жестокости, смотрели на нее сейчас так стесненно, но с таким наслаждением, что она не могла и не смела остановиться.              И нетерпеливый голос взрывного по характеру ехидны на проводе раззадорил её еще сильнее.              – Знаешь, - выдохнула она, наклоняясь к Шедоу, – ты, все же, такой трогательный, когда не знаешь, как себя вести.              Голос в наушнике и её шепот слились в единый шум. Пухлая грудь, чьей ложбинки Шедоу так стеснялся, прижалась к его подбородку, и он на секунду стал дышать лишь её потом.              – Такой покорный, когда тебе хорошо.              Шедоу слышал неясное бормотание со всех сторон и чувствовал, как его член почти сам двигался внутри Руж, заставляя вырваться наружу монотонный хлюпающий звук.              – Меня вообще кто-нибудь слышит? Эггман уже в здании, черт! Где вас носит?              Ёж устало втянул в себя воздух, стараясь не терять контроль над телом.              – Так, все, я говорю Сонику, что…              – Хорошо! - раздраженно рыкнул Шедоу, убирая упор из-под рук и шлепаясь на пол. Пальцами слегка онемевшей руки вынул наушник из уха и отбросил его за спину замершей на мгновение летучей мыши, – У нас очень мало времени.       Руж не шевелилась, переживая смещение партнера приоткрыв рот, и лишь её грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Сверху вновь послышался шум, и в глазах Шедоу сверкнула решимость. Он обхватил напарницу руками. Одной рукой он впился в пухлую ягодицу, а второй крепко схватил голову у шеи.              – Мало, - его голос звучал так же грозно, как ощутилось движение сзади. Шедоу подтянул к себе ноги, согнув их в коленях. По полу шаркнули металлические борты его тяжелых ботинок. Летучая мышь вопросительно выдыхала ежу в ухо.              – Тебе придется помочь… произвести зачистку.              Ритм-секция перешла в наступление, раздавая сочные шлепки по мембранам барабанов. Тенор сладко взвыл, открывая новый танцевальный акт.              – Зачистку чего? - нежно крянула она.              – Улик, - не менее нежно, но с надрывом пробасил он.              То, чего так желала Руж, переросло в то, о чем она не могла подумать, потому что скованный, как ей казалось, от неопытности и внутренних зажимов Шедоу начал так сладостно двигаться в ней, что с её губ сорвался громкий, разоблачающий и такой постыдный стон. Ёж резко поднял бедра, погружаясь в напарницу до конца, шумно выдохнул.              – Тихо-тихо-тихо, - прошептал он сквозь зубы, снимая цепкий хват с шеи. Он перевел руку к губам мыши и зажал ей рот. Шум пропеллеров сливался с томным джазовым шелком и гулом голосов, стрекотавших издалека.              Это было так тягуче, так стыдно и так странно, но ёж попытался поймать флер музыки, закрыв на несколько мгновений глаза. Возможно, сегодня случилась та самая вылазка, которую он всегда боялся. Впрочем, молитвы фортепиано успокаивали его душевный тремор и позволяли продолжать добиваться сдавленных стонов фигуристой красотки в его ладонь. Он держал её крепко, словно она была врагом, готовым вырваться в любой момент, нанеся сокрушающий удар. Ступор, отпустивший его сознание, сменился на неожиданную нежность, проявления которой раньше можно было получить лишь в виде коротких прикосновений.              – Шедоу, - сдавленно мяукнула она ему в ладонь, уже не сдерживая стоны.              Шедоу наращивал скорость и амплитуду движений, ощущая горячее давление внутри своей напарницы. Она была такой мягкой и принимающей, что он больше не мог сдерживать себя.              Руж чувствовала, как он с остервенелостью впивается в нее, заставляя сильнее желать этого нового ощущения. Ей никогда не думалось, что необычная форма ежиного члена сможет доставить ей столько микротонального удовольствия.              Он с надрывом двигал тазом, пуская шляпками милую рябь мурашек по её спине и ногам. Летучая мышь не находила в себе силы, чтобы закрыть рот, отчего перчатка ежа пропитывалась слюной. Влажная ткань прилипла к руке, и Шедоу прошипел:              – Это не скоро высохнет, ты же понимаешь?              В его голосе звучал какой-то издевательский укор, скрывавший раздражение.              Движения Шедоу стали более агрессивными. Неконтролируемые подергивания крыльев на её спине шаркали по предплечью с красной полосой шерсти. Стоны мыши, которые уже не заглушала ни рука, ни риск быть застигнутыми врасплох, предвещали желанный пик. Ёж ощутил, как его член что-то стало сжимать, рисуя пульсом вокруг налитого кровью ствола. Он довольно промычал, стараясь не сбавлять скорость и силу, с которой так некрасиво, но так элегантно трахал свою строптивую напарницу. Руж перешла на еле сдерживаемую мольбу.              – Шедоу, я…              Красные глаза довольно прикрылись, воздух выходил рывками из носа. Он не ответил ей, лишь слушал стихийные шепоты и ждал, нетерпеливо прижимая её к себе тисками рук.              Несколько сильных толчков, и Руж запищала. Шедоу сдавил ей рот сильнее, еле сдерживаясь, чтобы не застонать в ответ. Он почувствовал яркие капли теплых брызг на своем животе. Утробно зарычав, ёж стал насаживать напарницу всё сильнее и сильнее, глубже.              – Пожалуйста, Шедоу…              Влажное тепло, оросившее его торс и бедра, изливалось, приветствуюя новые ощущения в теле Руж. Она не могла сопротивляться этому, потому что то, с каким убийственным напором он делал ей приятно, было схоже с тем, как он нажимал на спусковой крючок подвернувшегося пистолета.              Хладнокровно, жестоко.              То, каким он был, когда она села на его морду и то, каким он был сейчас - это была пропасть ощущений.              И новые были неприлично притягательны.              Несмотря на то, что кончившая под себя Руж слегка обмякла на нем, Шедоу не менял вектор своих намерений. Столп красноватых цветов перед его зрачками мерцал стробоскопом, и расплывчатое дыхание напарницы в паре с умоляющими мычаниями подергивали за что-то глубоко внутри, заставляющее продолжать сладкую пытку.       Он впивался в нее сильнее с облегчающей мыслью, что делает ей хорошо, а не доставляет боль. Как доставлял боль всем рядом просто по факту своего существования.              Сейчас, когда её дрожащее от наслаждения тело возлежало на нем, его взгляд на воспоминания окутало странное безразличие.              Шедоу не останавливался, выталкивая из напарницы сдавленные, убаюкивающие крики. Её лоно было настолько мокрым, что невозможно было остановиться. Но то, что оно становилось еще мокрее, лишь подогревало животный интерес.              – Шедоу, пожалуйста… - сдавленно прозвучало от нее, и когда ёж заметил закатившиеся глаза, он прошептал, все также удерживая ритм своими бедрами:              – Я знаю, знаю.              Она снова разразилась яркими прозрачными каплями, забрызгивая все под собой. Шедоу нравились эти болезненные сокращения. Ему нравилось ощущать себя в томной влаге её внутренностей. Руж хваталась пальцами за его иглы и плечи, спасаясь от тремора, охватившего её, и отчаянно молила остановиться.              Но ее партнер был неотвратим в желании заставить её кончать настолько сильно и много, насколько она могла быть способна.              Терпкий джаз звучал пошло и интимно, растворяясь в окружающем эфире, словно кубик льда в бокале с виски, рисующим пьяные действа над полотном красных ковров выставки.              Когда пол вентиляции и бедра Шедоу были достаточно мокрыми, он наконец почувствовал тянущее желание внизу живота, и немного замедлился, сбавляя силу.              – Руж, - хрипло вырвалось из его глотки.              Обмякшая после издевательских ласк, она не чувствовала своих конечностей, ощущая внутри себя лишь разгоряченный после порки член. Он нетерпеливо пульсировал в ожидании.              Летучая мышь поняла все без единого слова; теплые ладони ежа чуть ослабли. Подкосившиеся ноги почти не держали ее, но она приподнялась над игольчатой фигурой и в одно легкое движение дала пухлому и влажному члену Шедоу выскочить из себя, испуская еще одну струйку, но уже на него. Ёж выругался, втягивая воздух через сжатые зубы. Если бы не Роботник и этот Изумруд…              Сочное мычание было прелюдией перед тем, как Руж ловко соскользнула вниз, упираясь задом в фактурную тяжелую обувь, и схватилась за Шедоу руками. Её ладони обхватили упругую кожу и стали сжимать, отчего Шедоу громко ахнул. Мышь с хищной улыбкой перехватила этот звук, и обхватила ртом слегка заостренную головку члена, став сосудом для горьковатой вязкой жидкости. Шедоу сморщился, закрывая предплечьем лоб и позволил себе громко простонать, пока его напарница принимала в себя его личную кульминацию удовольствия.              Музыка на удивление затихла. В образовавшейся паузе вентиляция зазвучала гнетущим гулом.              Изумрудные глаза стрельнули в сторону решетки, что была справа от ног напарника. Через её вертикальные прорези виднелась комната, в полумраке которой летучая мышь смогла разглядеть большой стеклянный короб.              Внутри него мерцал большой, такой роскошный, Изумруд Хаоса.              Когда Шедоу кончил, Руж приподнялась, строго проводя по своим губам пальцами.              – Дорогуша, тебе не сложно будет убрать эту решетку? - томно спросила она, шурша молнией своего кэтсьюта. Шедоу лежал неподвижно, стараясь утихомирить биение сердца и лишь наблюдал за тем, как её нежная кожа прячется в латексном блеске.              – Да, разумеется, - пробормотал он.              Летучая мышь услужливо сдвинулась. Одно движение ноги, и смятая металлическими бортами ботинок решетка со звоном выпала наружу, открывая выход в просторный, но пустой зал. Руж подмигнула, протиснулась через решетку и вспорхнула, перемещаясь в середину зала.              Стихшая музыка породила гул голосов. Издалека послышался громогласный тембр доктора Роботника, сопровождаемый не менее громкими изречениями одного знакомого ежа.              Шедоу кинул взгляд на свой живот и, убедившись, что шерсть прячет то, что стоит прятать, прополз к импровизированному выходу и юркнул через отверстие в вентиляции, шумно ссыпался на пол. Пока Руж прорезала в стекле витрины отверстие, он смог сделать два решающих рывка к ней.              Голоса и шум пропеллеров нарастали, опасно приближаясь к запертым дверям зала.              И когда эти двери открылись, а в помещение влетела добрая дюжина роботов, внутри никого не было.              Только лишь бесшумное сияние остатков от хаос-контроля и свирепо выбитая решетка вентиляции.                     

***

             – Не знала, что ты любишь джаз! - вдохновенно воскликнула Руж странно улыбающемуся напарнику, открывая двери штаба, – Эй, красавчик, у нас кое-что есть!              Недовольная мина ехидны Наклза отражала многое, но было не совсем понятно, что именно. В его взгляде смешалось отвращение, смущение и подозрение.              – Вы как тут оказались?              Летучая мышь задорно продемонстрировала большой прозрачный камень. Ехидна поднял брови в недоумении.              – Так вы пересеклись с Соником?              – Нет, - мрачно кинул в ответ Шедоу, совершая шаг через порог.              Наклз наклонил голову, сверля глазами новоприбывших. Шедоу остановился у входа, сжимая ладонь правой руки. Перчатка была неприятно мокрой.              – Не думай слишком много, это вредно, - ласково и заигрывающе промурлыкала Руж, бросая Наклзу Изумруд, после чего кокетливо развернулась к выходу, вильнув шикарными бедрами. Шедоу проводил ее глазами, и в миг, когда их взгляды пересеклись, она притягательно и сексуально улыбнулась.       Он уловил её запах вновь.              В голове Шедоу мелькнула шальная мысль, и он кинул ей в ответ расслабленную улыбку, пока ноющие шея и спина стыдливо надеялись, что следующая вылазка за Изумрудом будет проходить в менее камерных условиях.