Уроки любви

Юнги часто засматривается на то, как Чимин красится. На то, как его по-детски небольшие пальцы ловко размазывают тени по векам, превращая все не в грязь, а во что-то нежное (или сексуальное). Чимин не делает сложных макияжей, лишь слегка затемняет уголки глаз, зачесывает брови и перекрывает консиллером сыпь на лбу. Лишь когда они только-только начинали встречаться, макияжи были яркими, вызывающими: с графичными стрелками, сияющими блестками и обязательно насыщенных цветов. Они из-за этого и познакомились. Юнги едва не врезался в официанта, заглядевшись в клубе на красные блестящие тени, а Чимин усмехнулся, с вызовом глядя в глаза. Весь его вид напоминал взъерошенного, настроженного кота, казалось, стоит лишь прислушаться, чтобы уловить тихое предостерегающее рычание. В нем не было и капли страха, он был готов драться, если внимание нежелательное, но Юнги не смотрел на него с угрозой или осуждением, только со смущением. Его затапливал с головы до пят стыд перед официантом и всеми вокруг. Он тогда впервые пришел в клуб, ничего не понимал и всего побаивался. Шумно. Душно. Людно. И скучно. Алкоголь обжигал горло и не расслаблял совсем, наоборот беспомощное состояние опьянения ввергало в панику. Юнги честно пытался проникнуться атмосферой танцев и виски с колой, но все, чем у него получилось проникнуться — тоской по кровати и ноутбуку. А ну и еще симпатией к Пак Чимину, которому внезапно стало любопытно пообщаться с тем, кто сначала врезается в официанта, потом долго рассыпается в извинениях и забивается в дальний угол, изредка улыбаясь другу, обжимающемуся с каким-то парнем. И все закрутилось-завертелось. Нежно. Сладко. Крепко. Юнги был уверен, что Чимин — пассив. Уж слишком тот сладок на вид. Но Чимин лишь усмехнулся на его предположение и на такой же вызывающей усмешке сказал: — Я доминант. Неважно в какой я позиции. И вопросов не возникло никаких. Юнги был рад подчиняться, особенно когда на него особо не давят, позволяют раскрыться в ласке и дарить защиту и покой наравных. У них в целом прекрасные отношения, построенные на взаимпонимании, всепринятии и всепрощении. Юнги полностью принимает взбалмошный и в некоторых случаях излишне самоуверенный нрав Чимина. Чимин полностью принимает спокойный и порою слишком уж мягкий характер Юнги. Ссоры быстро проходят, толком не начавшись, сталкиваясь с жалобным чиминовым: — У тебя вид побитого щенка, я не могу! Да и сами ссоры больше похожи на разногласия и недопонимания, которые быстро решаются либо компромиссом, либо уступком. Юнги уверен в том, что Чимин — его человек. Лучше него он уже никого не встретит, поэтому о некоторых вещах ему приходится молчать. Это не какие-то великие тайны или скелеты в шкафу. Так, маленькие косточки. Юнги всего лишь хочет тоже научиться краситься. Жаль, он не знает ничего, например, ему совершенно непонятно, в чем отличие консиллера от тонального крема, помимо того, что одного мало, а другого много. А мысль попросить дать пару уроков макияжа Чимина или купить себе косметики, повергает в ужас и стыд. И вообще он взрослый мужик. Какие тут теняшки и румяшки? Но все-таки, когда Чимина нет дома, Юнги достает его косметичку и, как маленькая девочка, укравшая мамину помаду, пытается что-то нарисовать на лице. Выходит всегда плохо. Очень плохо. И это еще одна причина не говорить Чимину о своем тайном желании. Только вот тот каким-то образом однажды сам обо всем догадывается и сбивает с толку хитрым прищуром миндалевидных глаз, лукавой улыбкой и: — Ты что? Красишься моей косметикой? Юнги краснеет густо и неловко улыбается, пожимая плечами: — Нет? — бормочет себе под нос. — Ну я просто подумал… ну мне немного просто захотелось. Я всего один раз, честно! Чимин отвечает звонким смехом и практически приторным влюбленным взглядом. Он перестает смеяться, но его яркая улыбка не гаснет, только становится теплее от сахарной нежности. Юнги немного расслабляется. И робко приподнимает уголки губ. — Ты не злишься? — спрашивает осторожно. — Нет, но я жажду посмотреть, как ты красишься. — Дело в том, что я… ну я очень плох в этом… конечно, уже поздно учиться, ты прав, да и не к лицу мне все это и. — Что значит не к лицу? — Ну я же парень. — А я тогда кто? — Чимин прищуривается. Юнги окатывает ледяной водой стыда и страха. — Я не то имел в виду! Ты парень, конечно, ты парень, просто ты такой милый и… нет, ну конечно, ты не женоподобный, и… ох, думаю, мне лучше замолчать, — Юнги закрывает пылающее лицо руками и коротко стонет. — Прости, я несу бред. Мне просто очень стыдно и неловко, вот я и… да, это кошмар. Чимин в ответ прижимает его к себе и мягко целует пальцы, скрывающие красные скулы. — Научить тебя? — Я очень плох в этом. — Ну и ладно. Юнги робко кивает. И следующие несколько часов он думает только о том, как было глупо бояться рассказывать о своём невинном желании. Интересно, а как отреагирует Чимин, когда узнает, что Юнги начал засматриваться на гладкие чулки? Пока неизвестно. Пока становится понятно, что консиллер бывает еще и разных оттенков. Один светлее, чтобы лицо визуально стало другим (чтобы это не значило). А другой плотнее, чем тональный крем, но такого же цвета, которым можно скрыть прыщик. А тональный крем ну это… — Ну это же база, Юнги~я. Кстати, перед тоналкой базу наноси, а то поры будут грязные. Чимин ловко поправляет пятна от осыпавшихся теней, напевает себе под нос какую-то песню, осторожно рисует стрелки и увлажняет губы бальзамом. — Такой ты сразу кукольный стал, — посмеивается. А Юнги думает, что он влюблен, чертовски влюблен. Осталось только стрелки научиться рисовать. И вообще… — В смысле, если под линейку рисовать, то они все равно разные получаются. А как тогда вообще? — Учиться, Юнги~я, учиться. Юнги вздыхает, но кивает. Он любовно разглядывает сияющие глаза Чимина (буквально сияющие синим глиттером после небольшого мастер-класса по стрелкам) и сдерживает в себе волну нежности, вперемешку с благодарностью.